На пару слов

      Наступила ночь; "Последняя Капля" была избавлена от особо засидевшихся гостей, на едкие письма химбаронов были настрочены не менее едкие ответы, а детей разогнали по комнатам (с надеждой, что они правда легли спать, а не подскочат через десять минут и продолжат куролесить, только тихо). Наступило то время суток, которое Силко и Вандер могли с полным правом считать своим личным.       Они вдвоём развалились в любимом кресле в подвале: точнее, это Вандер раскинулся в кресле, а Силко сидел, пристроившись на свободном месте между его разведённых бёдер - скорее даже лежал, вальяжно растёкшись по чужому плечу и лениво закинув невозможно длинные ноги на один из подлокотников. (Вандер смотрел, как Силко вальяжно устраивается прямо на нём, и на лицо лезла глупая улыбка: если он это прокомментирует, Силко начнёт ворчать и отнекиваться, он не умеет принимать комплименты, но как же он всё-таки хорош собой - Силко как хороший коньяк, с возрастом становится только краше. А Силко, устраиваясь поудобнее, невольно слегка потираясь о чужую грудь или бёдра, не мог избавиться от лёгкого трепета при мысли о том, какой же Вандер огромный, что на нём можно вот так устроиться.) Силко потягивал что-то из бокала: он сам не был уверен, что именно пьёт, схватил со стойки какую-то бутылку, которую Вандер не успел убрать - после долгого дня ему было всё равно, не было настроения эстетствовать - а Вандер набил свою всегдашнюю трубку. Первые минут пять сидели молча - вспоминали, каково это вообще... просто быть рядом. С утра пришлось рано встать и разойтись, даже не было времени понежничать в постели немного - Вандеру в бар, Силко в кабинет наверху, и даже позже не нашлось времени друг для друга. Да и вообще... Они не то чтобы старательно скрывали это от всех, просто не афишировали свои отношения лишний раз - наверняка все и без этого всё видели, просто не принято так в Зауне: миловаться при всех, парни не поймут.       Оба, на самом деле, соскучились смертельно, но говорить об этом вслух было бы глупо. Они оба не любили фальшивых лишних слов. Поступки ценнее, прикосновения говорят больше.       Только после этих пяти минут, в течение которых они проникались обществом друг друга, простым разделённым теплом тел, Силко, не поднимая головы, которую положил на чужое плечо, вдруг подал голос:       - Вандер?..       - М? - отозвался тот, раскуриваясь.       Силко всё-таки переместился в более полноценное сидячее положение, опираясь локтем на плечо Вандера для равновесия - хотя сделал это неохотно.       Будь его воля, он бы просто расплавился, растёкся по Вандеру сейчас, прилип бы намертво, так, что до завтрашнего утра его не отдерут даже силой - но он вспомнил кое-что важное.       - ...О чём ты болтал с тем амбалом? - спросил Силко, слегка нахмурился и пригубил то, что было у него в бокале.       Ранее вечером они ходили на мост - поговорить с советником: пилтошки наконец соизволили пойти на контакт, но только потому, что кто-то из Нижнего им мешал, и они хотели, чтобы "непризнанные" (читай "признанные всеми, кроме них") главы Зауна провели со своими людьми воспитательную беседу. Разумеется, раз уж до них снизошли, Силко не хотел упустить возможность открыто потребовать у Верхнего города того, чего пытался добиться для соотечественников всю жизнь, того, что им давно причиталось: свободы - независимости, прекращения стычек, открытой торговли. Не за эту конкретную услугу, но за то, что они с Вандером следят за городом в целом. Мол, хотите что-то от нас получать - будьте добры, давайте что-то взамен. Но, разумеется, противный аристократ - длинный, по-старчески худой мужчина с проседью в тусклых волосах и с такими острыми чертами лица, что недолго порезаться - только морщил горбатый колючий нос, словно от них с Вандером несло помоями (хотя не исключено, что и правда несло, в Зауне, чтобы так пахнуть, достаточно было выйти из дома), щурился презрительно и повторял, что они не могут на это пойти. Силко знал: всё они могут, просто не хотят, много чести. В общем, переговоры ничем не кончились, Силко уже собирался раплеваться с парламентёром и уйти, но тут Вандер, который всё это время практически молча наблюдал, не встревая в беседу (сразу понял, видать, что с этим типом каши не сваришь), попросил "на пару слов" миротворца, который пришёл с делегатом. Силко, если честно, совсем не понимал, чего Вандер хочет добиться: он перестал обращать внимание на этого человека сразу же, очевидно было, что парень здесь просто в качестве живой силы, старикашка из Совета притащил его, потому что знал, что их будет двое. Однако старикашка из Совета разрешил своему громиле отойти для разговора, так что тот действительно поболтал с Вандером несколько минут, после чего они четверо всё же разошлись без лишних слов - но спасибо, что и без угроз.       Вандер хмыкнул, растягивая губы в улыбке и прикрывая глаза, становясь похожим на довольного кота.       - О, тебе понравится. Он из наших.       Силко чуть не выплюнул очередной глоток выпивки. Но, слегка успокоившись, всё-таки сглотнул и только потом растерянно переспросил:       - Чего?..       Миротворец... Если подумать, нельзя сказать, что он совсем не был похож на заунита (если сравнивать с кем-нибудь, кто систематически моется, по крайней мере). Большой, крепкий мужчина, может, даже выше Вандера, и такой же, как он, ширины; светлые волосы, длинные и собраные в хвост, по пилтоверской моде, обрамляли лицо, которое, видимо, в какой-то давней стычке располосовали: губы были искревлены грубыми поперечными шрамами, да так, что едва закрывались, а ещё один рубец рассекал бровь и продолжался по щеке, глаз не вытек явно только чудом. (Силко даже на мгновение почувствовал с миротворцем некое родство, когда заметил.) Но всё же... Как? И, главное, какого хрена?!       - Я его узнал по шрамам через рот, - Вандер затянулся, хмуря густые брови и глядя в сторону, дым из трубки перестал подниматься на пару секунд, - Мы были знакомы недолго, ещё до того, как я тебя встретил, вроде. Я мало что про него знал, не любитель он был болтать - только то, что у него родители были дерьмом последним, и ему приходилось заботиться о себе и о брате, а лицо ему раскромсали, когда он пытался что-то украсть в Верхнем, а в тот же дом наведались рыбы покрупнее. Вроде бы Дит его звали, но не уверен... Короче, я его знал недолго совсем, а потом он пропал куда-то. Теперь вот всплыл.       "Как говно" - зависло в воздухе. Или, может, Силко так показалось.       - ...Этот старикан его Дитрихом назвал, - отстранённо поправил Силко. Вандер дёрнул плечами.       - Не знаю, может, переделали на ихний лад.       Силко сделал большой глоток. Пока что ему эта история не очень нравилась, вопреки чужим словам.       - Мда... Ты хотел с него спросить за то, что он теперь прислуживает пилтошкам?       Вандер качнул головой и шумно выдохнул.       - Ага... Он мне, по сути, не ответил, хотя я его там распекал будь здоров - просто сказал, что сам собой не гордился, но ему нужно было пристроить брата. Не знаю, куда именно пристроить, но не суть. Важно, что он мне сказал, что сам не в восторге от вечной вражды и никогда в этих стычках активно не участвовал, и вообще, мол, он до сих пор на службе только потому, что очень уважает вот этого советника. Короче... обещал потом с ним побеседовать. Так, что, может, это не конец. Может, нам повезло и у нас нашёлся защитник в их рядах.       Вандер ещё затянулся - он выглядел задумчивым, как будто сам не слишком верил в то, что сказал. Силко не ответил, просто сидел и задумчиво смотрел на свой бокал.       - Только не возлагай больших надежд, - он словно повторил чужую мысль, - Это всё-таки простой солдафон... Хотя, может, он и уговорит того старого придурка, раз в год и бомбы Паудер взрываются, - закончив так, Силко усмехнулся, качнул головой и и решительно опрокинул в себя оставшуюся половину бокала, словно сказал тост.       - Он лет на десять старше нас в худшем случае, - фыркнул Вандер.       - Мы тоже не молодеем, если на то пошло, - скривился Силко и наклонился, чтобы поставить бокал на пол. Рука Вандера, лежавшая на подлокотнике, как бы невзначай придержала его за талию - ну, чтоб не навернулся. Силко, словно повинуясь этому прикосновению, снова пересел так, чтобы опираться Вандеру на плечо. На самом деле ему просто надоело, как мало он прикасается к чужому телу, прижаться грудью к груди сейчас было намного ценнее, чем нормально вести разговор, смотря Вандеру в глаза, даже если разговор был по существу.       - ...А ты о чём говорил с этим напыщенным чинушей? - поинтересовался Вандер как бы между делом.       - Я? - лениво переспросил Силко и втянул носом зависший вокруг дым от чужой трубки.       - Ты узнал, как зовут миротворца, вернее, как он его зовёт.       Силко усмехнулся. Вандер в силу габаритов и манер мог выглядеть таким же не слишком сообразительным верзилой, как многие завсегдатаи его бара, но он был намного умнее, чем казался, только зачастую использовал этот ум и наблюдательность не тогда, когда больше всего надо.       Силко фыркнул.       - Когда вы отошли, он сказал, что, если я потянусь за ножом, должен убедиться, что бегаю быстрее, чем этот его Дитрих. Я ему ответил примерно в том же тоне, а он в целом, кажется, посчитал оскорбительным, что я пришёл не с пустыми руками. Не заладилась беседа, словом.       Тут уже фыркнул Вандер.       - Но он ведь привёл этого парня. Тоже недурное оружие.       Силко завозился, пересаживаясь к Вандеру лицом - хотелось прямо лечь ему на грудь, а сидя боком, это было неудобно... Когда-то, когда они были молодыми и глупыми, Силко было стыдно за эту свою прилипчивость, за то, как ему хочется прижаться каждую минуту, когда он просто видит Вандера, он считал это слабостью. То есть, конечно, это ею и осталось, но когда твоя слабость - Вандер, это можно понять и простить, да и с возрастом Силко понял, что жизнь одна, и в Зауне она может оборваться предательски внезапно, так что глупо отказывать себе в таком удовольствии, как чувствовать тепло самого любимого человека, ощущать, как поднимается его грудь при дыхании. Вандер снова так же ненавязчиво придерживал его за талию, чтобы Силко было удобнее пересесть, но ничего не говорил. (На самом деле в этот момент он снова думал о том же, о чём невольно размышлял очень часто, когда они так сидели: какой Силко весь невозможно тонкий и лёгкий, у него чувствуется каждая кость, Вандер почти может обхватить его талию двумя руками - хотя Силко отнюдь не слабый, и абсолютно непонятно, где в нём помещается эта способность навалять мужику вдвое шире его в плечах; а ещё Вандер иногда думал о том, что невозможно изящный и тонкокостный Силко похож на пилтоверского аристократа, и ему, надо сказать, это идёт намного больше, чем любому из потомков тех знатных семей.)       - Знаешь... Я сначала так и подумал, что это просто очередной миротворец, но потом заметил, как они смотрят друг на друга, - продолжил Силко, наконец усевшись, как ему хотелось. Да, так действительно хорошо. Так он правда может сидеть хоть до завтра.       - Ты тоже заметил? - Вандер скосил на него глаза с лёгким удивлением и усмехнулся, - Я подумал, мне показалось.       - Неа. Особенно когда вы двое в сторону отошли, - запах чужого табака становился всё гуще, и Силко оглянулся, но плащ, который он лениво скинул, валялся на дальнем конце дивана, а с ним и сигары с зажигалкой и прочим.-       - Дит как будто тоже не хотел отходить от него даже на минуту, - Вандер улыбнулся и жестом предложил Силко затянуться от его собственной трубки, но тот так же жестом отказался: предпочитал свои сигары, запахи смеси, которую мешал Вандер, ему нравились, только когда курил сам Вандер.       - А господин советник, по-моему, даже ревновал: как это, с его цепным псом кто-то смеет разговаривать, - усмехнулся в ответ Силко.       Вандер согласно хмыкнул, затягиваясь.       Они двое сами были как старая замужняя парочка, и точно так же любили между собой посплетничать о чужих отношениях. Не чтобы осудить, нет - им-то, со всем, что они наворотили за свою жизнь, кого было осуждать, просто это казалось забавным. Особенно когда речь идёт о напыщенном пилтоверском чиновнике и его ручном миротворце вдвое его больше.       А наворотили они немало. Был день, когда они чуть не убили друг друга. Силко лишился глаза, у Вандера остался большой яркий шрам на предплечье... Но именно тот день заставил их понять, что они двое друг другу дороже, чем собственные принципы. Они готовы идти на компромисс и говорить, если это означает, что другой будет рядом. Вандер без колебаний бросил свою гордость к чужим ногам, умоляя позволить ему всё исправить - хотя как исправишь то, что из-за глупого спора набросился на самого дорогого человека? - и Силко поступил так же, согласившись дать ему второй шанс. Та смертельная схватка не рассорила их, а только сблизила.       С тех пор прошло немало лет - им много ещё приходилось ссориться и мириться, но вместе они смогли построить для Зауна и для своих детей что-то похожее на счастливое будущее. Ещё было, куда стремиться, безусловно, но эти годы не прошли даром, это точно.       - ...Вот поэтому я думаю, что мы можем на этого твоего Дита понадеяться, - заключил Силко, ставя руки на спинку кресла и задумчиво соединяя ладони где-то за головой Вандера, - Не слишком, но можем.       Вандер вздохнул и слегка провёл ладонью по его боку - она где-то там всё так же лежала.       - Я прямо вижу, как ты уже продумываешь двадцать три сценария, что будешь делать, когда это не сработает, - мягко, почти ласково упрекнул он, - Расслабься хоть на вечер, Силко.       Силко фыркнул и не ответил, но пересел немного, руками лениво оплёл чужую шею, голову поставил на плечо. В конце устало проворчал:       - Я-то расслаблюсь, а кто тогда будет заниматься делами?..       - Успеется, - заверил его Вандер и погладил доверчиво расслабившегося в его руках Силко по спине, которую тот так удобно подставил, - Заун не развалится до завтра.       Силко пробормотал что-то невразумительное. Да пусть хоть небо на землю упадёт - когда он почувствовал, как родная большая и тёплая ладонь скользит вдоль позвоночника, стало всё равно.       Вандер вздохнул, откладывая трубку, от которой ещё поднимался слабый дымок, и вторую ладонь положил на чужую шею, туда, где в её основании выпирала косточка, поглаживая и запуская пальцы в волосы. На самом деле, он до сих пор не мог до конца поверить в то, что после случившегося тогда Силко с готовностью подставляет ему шею. (Первые несколько лет он, естественно, дёргался, шипел, бил по рукам и даже мог отвесить пощёчину, если Вандер пытался поцеловать его там, но со временем Силко привык, по-настоящему простил, тело расслабилось и больше не вскидывалось в ужасе - только это заставило Вандера поверить, что на него действительно больше не держат зла, что Силко правда отпустил прошлое, и только тогда он позволил себе самому себя простить.)       Силко молчал, кажется, наконец правда забыв о работе - только шумно дышал и с готовностью приникал к рукам, выгибаясь немного под прикосновениями. Хотелось вытряхнуть его из этого невозможно узкого жилета и желательно из рубашки, даже не ради того, чтобы раздеть, а потому что они дома и могут себе позволить ходить, как удобно, а Силко, конечно, идёт, но всё же...       Силко тихонько благодарно замычал в ответ на то, как пальцы Вандера завозились с узлом галстука. Он даже отстранился на пару сантиметров, чтобы начать расстёгивать жилет.       Вандер знал, что сделать, чтобы его отвлечь - для чего у этого мужчины всегда найдётся энергия, даже после долгого дня. Они оба отлично знали, что являются главной слабостью друг друга. А Силко - трудоголик в худшем смысле слова, он часто не умеет отпустить ситуацию сам, его голову надо занять чем-нибудь другим, так, чтобы там не осталось места работе... И Вандер прекрасно знал, что является лучшей кандидатурой на это что-нибудь. (То было не его самолюбивое мнение, а проверенный факт. Впрочем, верно было и обратное, Силко ничего не стоило занять все его мысли на несколько часов, если тот того желал.) Поглаживания по спине как бы невзначай, на пробу, чтобы окончательно убедиться, что такое развитие событий всех устраивает, спустились к основанию позвоночника, а потом ещё пониже. Судя по негромкому довольному звуку, его молчаливое предложение Силко действительно понравилось.

***

      Наступила ночь; завтрашний отчёт перед Советом о прошедших переговорах с Зауном был подготовлен, а сослуживец-сменщик Дитриха в который раз получил внеплановый выходной, и в комнатах на верхнем этаже старинного семейного особняка в сердце Пилтовера впервые за день загорелся свет. Наступило то время суток, которое Фердинанд и Дитрих с полным правом могли считать своим.       Они вдвоём сидели в их любимом кресле в углу спальни. То есть, в кресле, как манекен - положив обе руки на подлокотники, сидел Дитрих, а Фердинанд пристроился к нему на колени - залез в кресло весь, поджав к себе ноги. Они часто так сидели после длинных дней вроде этого. Вообще-то, по идее, это было кресло Фердинанда, но однажды тот сам то ли приказал, то ли попросил, чтобы Дитрих туда сел, а затем вот так же забрался к нему на колени, и с тех пор они так и делали.       Строго говоря, и спальня-то принадлежала Фердинанду, но Дитрих уже задолго до этого стал туда попадать похожим образом. Иногда даже оставался на ночь. И никогда не задавал глупых вопросов, что Фердинанд очень ценил. Приятно было для разнообразия никому ничего не объяснять, а просто делать, как хочется... Как ему повезло нанять такого понятливого парня в телохранители.       Они никогда не говорили об отношениях, никогда не объявляли себя парой, но в этом как будто и не было нужды. Фердинанд определённо был достаточно красноречив, когда намекал: предлагал поужинать за его счёт вместо того, чтобы сидеть рядом, как идиот, или спрашивал мнения Дитриха по поводу своего нового костюма, или позволил однажды помочь разработать плечо, которое защемило от резкого движения; однажды Дитрих, видимо, сложил все эти намёки вместе и поцеловал его первым, как в романах, на пустом балконе во время светского вечера - а потом уж тем более не требовалось слов, и уж наверняка не требовалось объяснять ничего другим. Дело было не в репутации Фердинанда, это как-то само получилось, они оба не хотели создавать шум вокруг своих отношений. Да и им обоим достаточно было объятий и поцелуев, сна рядом, молчаливой поддержки, когда тяжело - не обязательно слышать слащавое "я тебя люблю". Они оба не любили фальшивых лишних слов. Пустой болтовни, за которой ничего не стоит, хватало в Совете.       ...Фердинанду нравилось так сидеть с Дитрихом. Да и вообще прикасаться к нему нравилось, будь то короткое прикосновение к руке на публике или объятия перед сном, такие, что Фердинанду казалось, будто он полностью укутан чужим теплом: было в Дитрихе такое что-то, что его завораживало, этот жар молодого сильного тела - потому что сам Фердинанд в силу худобы и проблем с давлением вечно холодный - эта мягкость при его огромной силе; Фердинанд не говорил об этом вслух, но на самом деле Дитрих и без этого прекрасно видел, как босс млеет рядом с ним, особенно когда они у себя дома и не нужно держать лицо для публики. (Строго говоря, Дитрих наслаждался его присутствием не меньше - он не был хорош в том, чтобы говорить комплименты, но не любоваться Фердинандом не мог. Высокий, поджарый - он не был особенно худым, но у него странным образом выпирала каждая кость, и черты лица были острые, хищные, ястребиный нос с горбинкой и вечный прищур делали его похожим на птицу. А ещё Фердинанд периодически ворчал, жалуясь на то, что стареет, но лично Дитриху он нравился именно таким, Фердинанду шла и вот эта сухощавость, и проседь в тёмно-русых волосах, и даже морщины его не портили совсем. Да и вообще, некоторые говорят, что в пятьдесят жизнь только начинается, а Дитриху не двадцать, чтобы кто-то мог осудить его за использование данного аргумента.)       После нескольких минут неподвижности, когда Фердинанд просто собирал себя воедино после долгого дня, он взял со столика рядом заранее подложенный портсигар, достал одну тонкую сигарету и закурил. Дитрих одной рукой придерживал на подлокотнике стакан виски - какого-то безумно дорогого, бутылку подарил Фердинанду другой советник, но тот настаивал на том, чтобы делиться с Дитрихом по-настоящему хорошими дорогими вещами вроде алкоголя и сигарет (Фердинанд отказывался позволить Дитриху пить или курить какую-то дрянь просто потому, что тот не хочет так тратиться на выпивку и курево). У Дитриха была мысль закинуться чем-то пожёстче алкоголя (Фердинанд ему разрешал, если дома и не часто), но сегодня у него было, о чём подумать, и принять, чтобы забыться, было равносильно трусливому побегу от этих мыслей.       - Дитрих, - вырвал его из задумчивости голос Фердинанда и намекающее поглаживание по плечу.       - Да?       Часто Дитрих понимал, что от него хочет босс, без слов, но сегодня был не тот случай.       - О чём ты говорил с тем верзилой? - поинтересовался Фердинанд, затянувшись, и лицо у него было хмурое, но глаза какие-то пустые. Словно он очень устал и хотел бы забыть о работе до утра, но этот вопрос требовал немедленного решения.       Дитриху неудовретворительно потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чём речь.       - А... Вандер меня узнал. Мы были знакомы в молодости немного.       Фердинанд знал о происхождении Дитриха, разумеется. Хотя тот не любил говорить о заунском детстве лишний раз, это явно была больная тема.       Когда-то Дитриху пришлось пойти на службу в Верхний город, чтобы младшего брата, хрупкого и болезного, обеспечить лечением, которое могли предоставить только в Пилтовере, и деньгами на это самое лечение. Фердинанд знал и его позицию на этот счёт: Дитрих не то чтобы скучал по "малой родине", но уж точно не поддерживал презрение, которое здесь испытывали к Нижнему городу, шрам через глаз он получил в драке с сосуживцами, начавшейся с оскорблений народа Зауна. Дитрих давно бы перестал участвовать в этом фарсе и вернулся домой, если бы не встретил его, Фердинанда - во многом потому, что брат, ради которого Дитрих пошёл на это, давно вернулся Вниз, спелся там с какой-то бандой и в конце концов загремел в Тихий Омут. Дитрих не поддерживал с ним связь: он предал свою родину, чтобы дать братцу лучшую жизнь, а тот просадил её бездарно. (Хотя это ещё вопрос, кто с кем связь не поддерживал, брат сам никогда не пытался писать Дитриху.)       Только сам Фердинанд смог немного переменить его отношение к Пилтоверу. Дитрих всегда исправно исполнял свой долг, кроме стычек с Зауном, и воспользовался возможностью, когда после той самой драки ему предложили (ответ "нет", правда, был наказуем) уйти от этих проблем с сослуживцами подальше и просто временно побыть телохранителем для одного из членов Совета... На это ушло время, но Дитрих начал искренне любить своё дело и общество Фердинанда, тот завоевал его расположение, хотя и не намеренно - не словами, а поступками. Фердинанд был советником, это да, но он был практичным человеком, деловым, готовым на жёсткие меры, если они эффективны, но не прибегающим к насилию без нужды - Дитрих его очень зауважал. А простое уважение со временем стало... чем-то более личным.       Иногда Дитрих думал, что Фердинанд бы прижился Внизу, если бы захотел.       Стоит ли говорить, что временная должность стала постоянной.       Фердинанд недовольно засопел, выдыхая дым очередной затяжки.       - И он решил высказать тебе своё фи за то, что ты перебрался в Пилтовер?       Он ожидал такого, на самом деле. После знакомства с Дитрихом Фердинанд стал намного мягче относиться к заунитам, старые предрассудки не выдержали столкновения с реальностью. Но отрицать, что в Нижнем городе жили по своим, варварским, дворовым понятиям, было глупо. Этот Вандер вроде бы не был простым безмозглым громилой, которого Силко, что и вёл всё это время переписку с Советом, притащил с собой для устрашения, тот писал о нём как о "партнёре", что бы конкретно это ни значило - но, когда Вандер попросил Дитриха "на пару слов", Фердинанд забеспокоился, не за себя, за него. Хотя и знал, что у этого Силко, с которым его оставили наедине, в подкладке спрятан нож (только глава Зауна мог припереться на мирные переговоры, готовый в любой момент вытащить стилет, чёрт побери, это ж насколько он не уважает собеседника) - и Фердинанд дал ему понять, что в курсе. Силко, впрочем, в ответ только посмеялся и заявил, что он знает Линии лучше своих пяти пальцев, и, стоит им забежать в переулок - это Дитриху придётся его бояться.       Силко вообще пугал Фердинанда. Не потому что заунит, не потому что за его плечами весь Нижний город, не из-за неподвижного слепого глаза на покрытом шрамами лице, шрамы Дитриха вот его ведь совсем не пугали, даже напротив, шрамы украшают мужчину, так вроде говорят... Но уверенность Силко в себе, в том, что это он тут держит Фердинанда за горло, а не Фердинанд пришёл его отчитывать за то, что тот плохо следит за людьми, которыми якобы правит - это и пугало, и злило. Поэтому сейчас Фердинанд хотел только одного: убедиться, что с Дитрихом всё хорошо, что ему не забили стрелу на мосту ночью - и пойти спать, желательно тоже с Дитрихом, чтобы тот не имел возможности соврать и ночью незаметно смыться.       - ...Мы нормально поговорили, на самом деле, - разбивая все его опасения в пух и прах, изрёк Дитрих.       - Да? - недоверчиво переспросил Фердинанд.       - Ага... - Дитрих кивнул, - То есть он меня, конечно, поносил последними словами, не дал сразу под дых - на том спасибо. Я так ему и сказал, что я до сих пор здесь только из-за тебя. И он отвял...       Что-то в его словах показалось Фердинанду странным, но прежде, чем он задал вопрос, Дитрих вздохнул и добавил:       - Я обещал ему, эм, обсудить с тобой их предложение.       Фердинанд вздохнул, роняя голову ему на плечо.       - Они думают, тебе я скажу что-нибудь другое? Что-то кроме того, что Совет никогда не пойдёт на то, о чём они просят?       На самом-то деле Фердинанд, несмотря на личную неприязнь, считал запросы Силко достаточно разумными. И дать Зауну независимость означало отрезать от Верхнего города раковую опухоль. Но он не объяснит это людям, чьё богатство держится на эксплуатации Нижнего города.       - Я обещал только обсудить, больше ничего, - Дитрих тоже вздохнул и залпом опрокинул в себя весь бокал с алкоголем.       Фердинанд закатил глаза - он очень пытался развить в этом человеке вкус, но бесполезно говорить с тем, кто так глотает виски, который стоит, как его месячное жалование.       Но алкоголь не подействовал мгновенно, лицо Дитриха осталось хмурым. Фердинанд достаточно хорошо знал его, чтобы понимать: дело не в политическом положении Зауна.       - Ты... Он наговорил тебе гадостей, да? - вздохнул он, равнодушно уронив наполовину выкуренную сигарету в пепельницу и пристраивая освободившуюся руку на другое плечо Дитриха, как бы приобнимая.       Дитрих ответил не сразу - помолчал несколько секунд, потом поморщился.       - Ничего, что тебе стоит слышать.       Фердинанд не спорил, когда Дитрих говорил так. У того было много неприятных историй из заунской юности и со службы в части, о которых он не любил вспоминать - он явно хотел уберечь Фердинанда от всяких мерзостей, но тот всё же не был наивным золотым ребёнком, не знающим ничего за пределами фамильного особняка, Фердинанд видел достаточно всякого дерьма, он бы как-нибудь переварил все эти истории, но Дитрих был страшно упёртым в этом, и спорить означало только портить настроение им обоим. Поэтому Фердинанд просто вздохнул и повторил то, что говорил уже не раз:       - Не забывай, ты всё сделал правильно. Ты пожертвовал своей гордостью ради того, чтобы спасти брата. Сомневаюсь, что этот Вандер смог бы так.       Фердинанд совершенно этого человека не знал, просто говорил то, что Дитриху нужно было сейчас услышать.       Дитрих засопел, но возражать не стал.       - ...Ты лучше скажи мне, не угрожал ли тебе этот второй, пока я там отношения выяснял.       Фердинанд усмехнулся. Да, это рабочий вопрос, но он знал, что Дитрих спрашивает не потому, что обязан.       - Только немного. Ничего серьёзного.       - Уверен? - Дитрих нахмурился, наклоняя к нему голову.       - Уверен, - Фердинанд немного вытянулся и на пару секунд прислонился лбом к чужому.       Долгий день и переговоры с дурным заунитом измотали его душевно, он хотел, чтобы Дитрих его обнял и желательно отнёс в постель, но был слишком горд, чтобы просить.       Дитрих, впрочем, как будто и так всё понял и свободной рукой обхватил его за талию.       - Завтра это будет позади, - сказал он негромко.       Фердинанд готов был поспорить с этим утверждением. Проблема не рассосётся сама собой... Но Дитрих пытался его подбодрить, и за это он был благодарен.       - Надеюсь, - просто ответил он.       Да, проблема не рассосётся сама собой, но завтра она исчерпает себя на ближайшее время. И Фердинанд сможет об этом не думать... Хотя нет, он так не умеет. Не умеет забывать о проблемах, о которых знает.       - Спать? - уточнил Дитрих после нескольких секунд молчания, размыкая соприкосновение.       - Спать, - вполголоса согласился Фердинанд.       Однако он был уверен, что спать не будет. А будет думать о том, как перекроить своё выступление перед Советом завтра, чтобы они хотя бы восприняли всерьёз идеи Силко, а не спихнули всё на то, что Заун, как обычно, зарывается и пытается вывернуться из-под сапога. Фердинанд будет думать об этом потому, что знает историю Дитриха и не хочет, чтобы ещё больше людей были обречены на жизнь, подобную той, от которой он сбежал.       А Дитрих был уверен, что, не смотря на то, как явно сейчас крутятся шестерёнки в чужой голове, Фердинанд отключится от всех этих размышлений, стоит им лечь. Да, наверняка он думает о чём-то важном, но ведь нужно уметь отдыхать, в конце-то концов. А у Фердинанда большая слабость к моментам, когда Дитрих, обнимая, фактически даёт уткнуться лицом себе в грудь - и это тот случай, когда чужой слабостью не грех пользоваться.