Мой приоритет.

Всегда нужно играть по правилам. Иначе теряется смысл и образовывается бардак. Каждый пункт, оставленный для того, чтобы другие ему следовали, написан на пролитой крови. Глупо игнорировать это, ставя собственные условия в давно существующем механизме. Это как безумец, повторяющий одно действие раз за разом, не достигая результата. А Винсери должен достичь чего-то, ведь он соблюдает всё, действуя по наказанной схеме. Рано или поздно проявится свет творца всей игры, и для этого нужна малая плата: сосуд, наполненный отнятой жизнью. Только другие называют это более грубыми словами, отрицая существование его божества. Заместо понимания постоянно прогоняют, обвиняя опасным для общества монстром. В целом понять их можно: добровольно отдать своё сердце согласится лишь отчаянный, а таких немного, из-за чего приходится ставить перед фактом. Всё равно защитить себя не способны, от чего уменьшили свои ряды. С остальными приходится сложнее, особенно после первой смерти Аллиазо. Тот день заставил пересмотреть свои взгляды. Боги требуют крови, им она нужна в срочном порядке, и Винсери не может сопротивляться их воле. Раз крови настолько не хватает, то сосуд может заполнить добровольная жертва адепта. Если говорить более прямо: своя кровь подойдет. — Я могу полагаться только на себя. — пожимает плечами, открывая сундук. — Но действительно нет другого?.. — мотает головой, сбивая лишние мысли. — Им не хватает крови, нужно убивать, с чем сейчас временные проблемы... — глубокий вдох. — Я такая же фигура в игре. — внимательно рассматривает имеющиеся ресурсы — Моя жизнь не сильно отличается от жизней тех, чьи я отнимаю. Умещает нужную вещь на ладони, после прячет в карман. Закрывает сундук, бормотанием напоминая себе о конечной цели и о том, что должно произойти. Ведь осталась маленькая деталь, которую остаётся лишь дополнить. Собственная кровь не убежит от страха. Эти мысли вызывают смех, но правда такова: её не нужно ловить хитрыми путями, в отличие от Общаги. Но ничего критичного, всё равно перебьёт их всех! Им суждено играть по правилам. Убирает руки за спину, бесстрастно осматривая церковь. Само собой, здание красивое, и некоторым оно очень нравится, однако лишено смысла. Истина находится там, куда никому нельзя. Это же место позволяет перевести дух, раскладывая мысли по местам. Если присмотреться, есть заманчиво спрятанный спуск под землю. Настоящее священное место, предназначенное для благих свершений! Хотя по внешнему виду не скажешь - больше на чертоги ада походит: всё в крови, а посередине стоит сосуд большого размера, который наполовину пуст. Именно пуст. — Я не слабый. — хмурится, отрицая эти слова. — Я точно не слабый! Встаёт у края сосуда, после чего садится, свешивая ноги. Наглядно видно, насколько мало в нём крови. Это ужасно. — . . . — собрал ноги под себя, вытягивая руку — Мне просто? Винсери не тот, кто занимается таким по личному желанию. Поэтому без понятия, как это сделать. Казалось бы, достаточно пройтись прямой линией, но битвы продолжаются - нужно держать меч увереннее. Об этом стоит задумываться, ведь убийства упрощают заполнение. — В целом.. — стягивает перчатки, вытаскивая ту вещь из сундука — Уже плевать. Где-то глубоко внутри остаётся неприятное чувство, которое старательно пытается заглушить. Остатки здравого смысла, который предлагает остановиться и подумать ещё раз. Сердце забилось быстрее, а в голове промелькнула короткая, почти постыдная мысль о том, что остановиться ещё не поздно. — Какой бред. — усмехнулся, мотая головой — . . . Проводит тонким лезвием по тыльной стороне руки. Рана вышла глубокой и кровь быстро хлынула. По телу пробежала острая вспышка боли, заставив мышцы невольно напрячься. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на сосуде перед собой. Неприятно, но лучше, чем вскрытие вен - то место трогать безрассудно. Хватает второй смерти, в которой виновен сам. Глупо вышло. Этой крови, конечно, не хватит, чтобы заполнить до краёв. Однако этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить богов: сейчас именно это стоит в приоритете. — Обычное дело... — выдохнул, проделывая то же самое со второй рукой. — И это к лучшему. Так и должно быть, ведь я ими избран. Когда всё начиналось, казалось куда проще. Не было правил, и были люди, которым повезло оказаться частью этой игры. Кто-то кричал, кто-то торговался, кто-то пытался убедить его остановиться. Некоторые угрожали, плакали, иногда наоборот, сохраняли странное спокойствие до самого конца. Даже после смерти умели поддерживать диалог. Кроме той отрубленной руки. Ужасный собеседник. — Сработало?.. — зрачки расширились от удивления, а может просто сознание теряет. — Им нравится... Это... это работает! Я могу делать это сам! Ожидал чего угодно: тишины, безразличия, очередного знака того, что усилий всё ещё недостаточно. Но всё хорошо. Он справился, какой самостоятельный. Винсери подаётся вперёд, не отрывая взгляда от содержимого сосуда. Сердце забилось быстрее, а на лице впервые за долгое время мелькает радость. Сомнения, крутившиеся в голове, ушли окончательно. Если боги приняли подношение, то он всё делает правильно. Именно так и должно быть. — Скоро всё закончится — тянется к перчаткам. — Они все будут здесь, я уже здесь. — натягивает перчатки на ещё кровоточащие раны — Но терять сознание рано, я не хочу упасть. Физический дискомфорт игнорируется переполняющими эмоциями. Нет ничего важнее выполненного плана, потому что остальное легко решить. По крайней мере, Винсери так думать гораздо легче. Зачем забивать голову моральными и этическими прицепами? Спустившись вниз, он делает несколько шагов вперёд. Получается не так уверенно, как хотелось бы. Подземелье слегка качнулось перед глазами, заставляя замереть. — Всё нормально. Организм, потерявший и продолжающий терять кровь, не способен здраво мыслить. Координация сбита напрочь, руки дрожат, голова кружится - обычные последствия. Ничего нового, ничего критичного. Самое время привыкать, потому что завтра эту процедуру придётся повторить. Хотя стоит сначала дожить до рассвета. Выбраться наружу всё-таки удалось, а грохнулся уже у порога церкви. Нет, сознание ещё держится, просто споткнулся. Успел выставить руку вперёд, после чего мгновенно пожалел о своём решении. Боль прострелила до самого плеча, выбивая последние остатки сил. — У тебя здесь звуки странные, врата ада открыл? Элвину стоит поторопиться, если он хочет успеть закончить все свои дела. Забежал за ресурсами, и чёрт дёрнул обратить внимание на слегка поехавшего друга. Давно понятно, что от него ничего хорошего ожидать не стоит. — Привет... — криво улыбнулся, медленно поднимаясь на ноги. — Портал в ад находится в другом месте. — внимательно осматривает руки. — Да, в другом. — А... И с кем ты подрался? — наклоняет голову набок. — Когда уже успокоишься?.. — О, ну, много с кем, очень много. — кивает, соглашаясь с чем-то в своей голове. — Мне... Вздыхает, вздрагивая от внезапного холода. Во рту привкус железа, из-за чего хочется пить. А ещё ощущение пристального взгляда. Прямо недовольного, слегка обеспокоенного и раздражённого взгляда. Неужели Элвин так на него смотрит? Странно. Будто впервые увидел. Хотя, если задуматься, выглядит Винсери сейчас не лучшим образом. Перчатки пропитаны кровью, лицо бледнее обычного, так ещё упал, при ровной то поверхности. Только вот проблема в том, что ничего страшного не произошло. По крайней мере, так хочется думать. Какая разница, насколько тяжело стоять на ногах, если всё идёт как нужно? Просто холодно, хочется пить и ужасно раздражает этот взгляд, от которого никуда не деться. — Ну почему ты такой?.. — вздыхает, беря покалеченного под локоть. Элвин, кажется, придерживается другого мнения. Постоянно себе противоречит, играет в какой-то непонятный нейтралитет, возвращаясь к нему после показательного добра. Сам не определился, чего именно хочет. Мечется из стороны в сторону, пытаясь усидеть сразу на нескольких стульях. Но стоит Винсери оказаться среди вариантов, как всё становится очевидным. По крайней мере сейчас чаша весов на его стороне. — Какой? — Вот такой. Осторожно тянет за собой, опасаясь, что тот развалится по дороге. Со стороны парень выглядит так, будто проиграл драку всему серверу разом и каким-то чудом остался жив. Винсери постоянно спотыкается на ровном месте, но продолжает идти дальше. Упрямства в нём всегда было больше, чем здравого смысла. Элвин только тяжело вздыхает. Когда-нибудь это закончится. Закончится эта одержимость, закончится бесконечная погоня за кровью, закончится дурацкая игра с богами и жертвами. Всё станет спокойно, без жертвования собой ради какой-то великой цели. Мысль звучит приятно, почти успокаивающе. А пока что проблема ощутима, и её бы спать уложить. Весь холодный, ещё промок где-то, раз перчатки влажные. Видимо, планы подождут до завтра. Бросать его как минимум бесчеловечно. — Почему сразу домой не пошёл, а в церковь? — усаживает его на кровать, тяжело вздыхая. — Без брони ходишь, тотем где? И запах крови давно должен был выветриться. Ответа никакого. Перед ним почти бесчувственное тело. — Окей. Сам справишься. Главное, внешне выглядит невредимым. Просто головой тронулся, ничего нового. За последние месяцы Элвин видел достаточно странностей, чтобы перестать удивляться очередной безумной идее. Винсери всегда находил способ сделать ситуацию хуже, чем она была изначально, а потом с абсолютно серьёзным лицом объяснял, почему так и должно быть. Поэтому, пожимая плечами, собирается поставить точку в своём внезапном порыве помочь до конца. Не маленький, сам разберётся. Только стоит взглянуть на собственный рукав, как внутри что-то неприятно сжимается. На ткани осталось отчётливое красное пятно. Свежая кровь. Элвин хмурится, переводя взгляд на Винсери, который всё ещё выглядит паршиво: бледный, уставший, дезориентированный. Однако запах крови давно должен был выветриться, причем эту мысль озвучивал вслух. Последних драк вроде не было. Да и раненым он себя не называл. Тогда откуда столько крови? Мысли начинают цепляться одна за другую, складываясь в вывод, который совершенно не хочется принимать. Потому что если догадка окажется верной, то лучше бы Винсери действительно подрался. С этим хотя бы понятно, что делать. — Винсери. По спине пробегают мурашки. — Тебя кто ранил? Оборачивается. — Говори. — Это... — голос хрипит, прокашливается. — Это достойная жертва, понимаешь? Невыносимая личность. Элвин шумно выдыхает, подходит ближе и ставит стул напротив кровати, усаживаясь на него. Берёт его за руку и, не спрашивая разрешения, начинает стягивать перчатку. Сначала хотел сделать это быстро, но замечает причину кровотечения. На мгновение замирает, уставившись на увиденное. Нужно ещё раз перечислить полученную информацию. Получается так: промокшие перчатки, бледное лицо, дрожащие руки. Был у церкви, несет бред про стоящую жертву. Все странности последних часов находят своё объяснение. Стоило обращать больше внимания на жалобы о том, что боги требуют больше крови. Утверждать нельзя, но такой ровный порез от меча не получить. — Только не говори, что это ты сам... Замолк, сталкиваясь с взглядом напротив. Несколько секунд просто смотрит на него, ожидая продолжения. Может быть, сейчас прозвучит какая-нибудь оговорка. Выяснится, что всё не так плохо, он просто неправильно понял. — Крови совсем не хватает. — закрывает глаза. — Времени мало, очень мало. Обратно говорит так, словно объясняет очевидную вещь. По его мнению совершенно нормально отдавать себя ради цели, если других вариантов не осталось. Совершенно нормально довести себя до такого состояния ради непонятного божества, о котором, кроме него, никто даже не слышал. — Ты совсем с ума сошёл?.. — Они ждали. — вопросы начинают раздражать. — Это... это нормально. — Вот только не пытайся мне всё это внушать! — убирает перчатку в сторону, рассматривая рану. Хмурится всё сильнее: картина складывается отвратительная. Морально парень расшатан, уже самому себе представляет опасность. Благо раны некритичные, достаточно обработать, перевязать и проследить, чтобы этот идиот никуда не сбежал посреди ночи ради очередного жертвоприношения. — Что? — опускает голову вместе с плечами, всё вокруг неприятно плывёт. — Я ненормальный. Мы все. Элвин тяжело вздыхает и проводит ладонью по лицу. — Когда-нибудь ты доиграешься. Иногда ему кажется, что разговаривает не с человеком, а со стеной. Винсери свято верит, словно любое его решение рано или поздно будет принято окружающими. Не обязательно одобрено - для этого он слишком часто переходит границы, - но хотя бы перестанет встречать сопротивление. — Что-то будет... — произносит шёпотом. — Грядёт неисправимое. — Да, шрам останется. — раскладывает рядом бинты и обеззараживающее средство. — Я надеюсь, больше ран нет? Внимательно осматривает Винсери, решая проверить и вторую руку. Было вполне ожидаемо увидеть там такую же рану, только менее аккуратную, чем первая. Ткань впитала большую часть крови и частично остановила кровотечение, поэтому сейчас её осталось совсем немного. От этого легче не становится. Зря выражал недовольство по поводу бесконечных драк, преследований и запугиваний. Лучше бы продолжал ворчать дальше, чем обматывал самодельные раны бинтами. Элвин готов разбирать каждую стычку отдельно, выдумывать самые абсурдные оправдания, вытаскивать Винсери из очередной проблемы. Лишь бы потом они вернулись домой, где вполне спокойно. Элвин смотрит на забинтованную руку и чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Даже злиться толком не получается. Проблема давно вышла за рамки очередной странности или сомнительной идеи. Как вообще донести до этой головы, что ситуация становится ужасной? Хотя, скорее всего, разговор закончится предсказуемо. Он согласится, что всё ужасно. Даже спорить не станет. "Ужасно, потому что мало убийств и боги недовольны" Здесь полный тупик для адекватного мышления. Для Винсери всё происходящее давно превратилось в систему, где все обязаны выполнять пожелания богов. По крайней мере, ему нужно развлекать божество. Видимо программа праздника предусматривает попытку самоубийства главного ведущего - иначе этот перфоманс сложно обозвать. — Идиот... — выдыхает почти без злости. Элвин старается бинтовать вторую руку аккуратно, насколько вообще может. Не потому, что переживал за качество перевязки, а понимал, насколько это больно. А по выражению лица Винсери, было очень больно. — Если это снова откроется... — затягивает последний бинт и ещё раз проверяет, не проступает ли кровь сквозь ткань. — ...я тебя убью. — Не убьёшь. — откидывается назад, но лёжа легче не становится. — Рука не поднимется. — Так уверен в этом? — усмехнулся. — Если понадобится, я остановлю тебя. — Мммм... О, Элвин, не ври самому себе. — мотает головой. — Ты никогда никого не останавливаешь. Элвин замирает на мгновение. — Что это должно значить? — То и значит. — пожимает плечами, тут же морщась от неприятного ощущения в руках. — Ты постоянно стоишь где-то рядом и смотришь. Иногда споришь. Иногда злишься. Иногда угрожаешь. А потом ничего не происходит. — Сейчас происходит. — Нет. Сейчас ты бинтуешь меня. Винсери прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Голова тяжёлая, слова путаются, но почему-то именно сейчас хочется говорить. Видимо становится лучше, это хороший знак. Умирать ему рано. — Ты ведь сам всё знаешь. — продолжает тише. — Если бы захотел остановить меня, сделал бы это давно. Когда я начал таскать людей в церковь. Когда появились первые тела. Когда начал собирать кровь. Когда начал говорить про них. — Замолчи. — Но ты не сделал ничего. — посмотрел на него. — Потому что ты всегда оставляешь мне шанс. В твоих приоритетах стою я, но ты зачем-то это отрицаешь. Я совсем не понимаю тебя. Чем дольше наблюдает за Элвином, тем меньше понимает. Тот мог неделями возмущаться его поступками, спорить до хрипоты, угрожать, обещать однажды не вмешиваться, но каждый раз возвращался обратно. Каждый раз оказывался рядом именно тогда, когда становилось хуже всего. — Не начинай. — Я не начинаю. — устало усмехается. — Ты постоянно говоришь, какой я ужасный человек. — продолжает тише. — Что я зашёл слишком далеко. Что однажды всё закончится плохо. Но стоит мне оказаться в беде, и ты первый приходишь разбираться с последствиями. Сколько нужно потерять крови для такого эффекта? Он точно бредит, и из-за этого несет более откровенную чушь, от которой неприятно. Хочется смеяться от нелепости сказанных слов, но честно говоря, в этом есть доля правды. Ему нечего добавить, правда глаза колит. Элвин невольно отвёл взгляд. — Ты чем себя поранил? — Это неважно. Элвин тяжело вздыхает. Спорить в лоб бесполезно. Запреты не работают. Крики не работают. Угрозы, как выяснилось, тоже. Придётся подбираться по-другому. — Я не хочу, чтобы ты этим занимался. — берёт его за руку, стараясь не давить на бинты. — Найдётся другой способ достать кровь. Менее радикальный. — вздыхает — Надо будет, сам начну убивать других. Несет такую же чушь, которую слышит. Хочешь уберечь поехавшего на религии близкого человека - придётся говорить на его языке. Искать компромиссы внутри безумия. Обсуждать количество крови вместо необходимости её добывать. Искать другие жертвы вместо того, чтобы запрещать саму идею жертвоприношений. Главное самому случайно не уверовать. Потому что грань между "я пытаюсь тебя понять" и "я начинаю в это верить" выглядит подозрительно тонкой. Особенно когда слышишь одно и то же каждый день. — Видишь? — слабо усмехается. — Ты уже думаешь в правильную сторону. — Скажи, что ты перестанешь этим заниматься. — Боже... — закатывает глаза. — Я не перестану собирать кровь. Ты знаешь, что это... — Да, да, да! Не начинай, знаю. — перебивает его раньше, чем тот успевает выдать заевшую речь. — С себя не собирай, ладно? Когда дело касается кого-то важного, становится ужасно упрямым. Будет спорить до последнего, придумывая компромиссы на ходу и цепляясь за самые незначительные детали. Нужна гарантия того, что завтра не придётся видеть ту же картину. Всё-таки Винсери ему дорог. — Ответь. — Не обещаю... — Но? Ненадолго замолкает, собираясь с мыслями. — Главное заполнить сосуд. Подозрительно смотрит на него, проверяя, не соврал ли. С ним никогда нельзя быть уверенным. Особенно когда разговор касается вещей, которые он считает важными. Но вроде подвоха нет. Хотя, это близко не обещание, однако лучше привычного упрямого отказа. Хоть что-то сносное удалось из него выбить. Да, звучит отвратительно, нормального человека такой ответ точно не успокоил бы. Но за время общения планка ожиданий успела заметно опуститься. Затем Элвин осторожно берёт Винсери за кисть руки. Подносит к губам и прикрывая глаза - целует. — Хорошо, найдем другой способ заполнить сосуд — прижимает его ладонь к своей щеке, слегка улыбаясь — Думаю, ты входишь в мои приоритеты.