Познание любви

Лёгкий дневной свет пробивается тонкой полосой сквозь шторы на окнах. Этого недостаточно, чтобы развеять полутьму помещения, но это и не нужно. Они давно привыкли к тьме и знали, что в ней почти нет ничего плохого. Тьма успокаивает, защищает. Точно так же, как и его ровное, глубокое дыхание успокаивало её. Голова Мисси лежит на голой, худой груди, что мерно вздымается под её весом в такт пульсу. Сиреневые, мягкие волосы рассыпаны по мужскому бледному плечу, как цветок, пробившийся сквозь снег ранней весной. Дюк своими тонкими, длинными пальцами изучает их, перебирает каждый волосок, оглаживает гладкие, нежные плечи, считает позвонки на голой девичьей спине. Он словно проверяет, точно ли это она лежит рядом с ним, всё ещё не может убедиться в правдивости происходящего. Но Мисси и не против. Совсем наоборот. Его прикосновения, ощущение ровно дышащей груди под её щекой, его запах притягивают, расслабляют, опьяняют сильнее, чем вино. Всё это кажется таким давно знакомым, таким родным, словно воспоминание из детства. Кто бы мог подумать, что интимная близость с Дюком будет ощущаться такой правильной? С Дюком, которого она пару лет назад люто ненавидела, считала монстром и своим заклятым врагом. С Дюком, который спал со всеми без разбору, нисколько не заботясь о чужих чувствах. В начале своего пути они причинили друг другу много боли, шли на любые низости, чтобы испортить друг другу кровь. И у них были на это все причины: Дюк, пусть и ненамеренно, но безвозвратно изменил её жизнь в не самую лучшую сторону, а Мисси же убила его, но потом воскресила, чтобы унижать и пытать. Любой бы здраво подумал, что это не самый лучший фундамент для подобной связи. Но слишком многое поменялось, слишком многое произошло, и вся эта ненависть, вся эта жажда мести словно были сто лет назад, а может и вовсе в другом мире. В мире, где они ещё не знали истинной сути вещей. В мире, где она не знала другого, настоящего Дюка Силаффа, а он, в свою очередь, не знал другую, настоящую Мелиссу Дюмариас. В мире, где он не спасал её из цепких, смертоносных лап Десмодуса. Мисси сама не поняла, как всё успело так резко измениться. Не поняла, с каких пор начала испытывать к Дюку что-то помимо ненависти: интерес, притяжение, любопытство. Не поняла, с каких пор захотела проводить с ним как можно больше времени, хотя раньше избегала, даже живя с ним в одном доме. Не поняла, с каких пор Силафф стал другим. С каких пор перестал смеяться над её неопытностью в вампирской жизни и начал искренне защищать и заботиться. А может он всегда был таким, просто не показывал ей? Ведь раньше она была для него никем, просто надоедливой, стервозной девчонкой. А потом стала всем. Юная Дюмариас долго отрицала тот факт, что её тянет к нему всё сильнее. Её интерес к Дюку неумолимо рос, и, что самое невероятное, со временем этот интерес перестал быть просто платоническим. Но Мисси поначалу гнала эти мысли прочь, как проповедник гонит греховные думы. Как можно испытывать что-то подобное к тому, кто так много боли причинил в прошлом, тем более, если ты знаешь его похотливую и непостоянную натуру? Силафф оказывал знаки внимания, иногда шутя, а иногда, на первый взгляд, абсолютно серьёзно. Но он делал так со всеми. Вампирша была уверена: дай ему, что он хочет, и тут же станешь неинтересна. Не нужна. Так что она дразнила его, то благосклонно принимая его знаки внимания, то грубо отвергая. А сама в тайне боролась с не очень целомудренными желаниями в своей голове. Но эти желания не возникли из воздуха. Они возникли потому, что образ похотливого, жестокого и непостоянного Дюка Силаффа оказался лишь маской. А за маской Мисси разглядела то, чего никак не ожидала увидеть в заклятом враге: боль, страхи, сожаления, историю. Того, кто способен защищать, заботиться, любить, быть искренним. Личность с душой, что, на самом-то деле, была похожа на её душу, одинокую и непонятую. Он научил её быть вампиром. А она, в свою очередь, научила его быть человеком. Конечно, сиреневолосая не простила его моментально после того, как маска разбилась. Но её сердце постепенно оттаяло и всё больше лежало к нему. Как бы она ни боялась поначалу открываться, полностью доверяться, со временем ей пришлось признать, что совместные прогулки, чтения, полёты, охота, разговоры по душам или просто ни о чём, всё это стало чем-то гораздо большим. Большим, чем простые бытовые ритуалы. Как и его улыбка, смех, мимолётные случайные касания, крепкие объятия стали большим, чем жесты симпатии. А раньше раздражавшие привычки почёсывать козлиную бородку и приглаживать вечно спадающие на бледный низкий лоб прядки волос, которые всё равно так или иначе выбивались, теперь вызывали исключительно умиление. Но всё равно Мисси держала себя в руках. Как бы ей ни хотелось самой пригладить его прядки, как бы ей ни хотелось игриво поцеловать его в смеющиеся губы, просто без причины прижаться к его плечу, сидя рядом на диване, или даже прикоснуться к себе, думая о нём, она держала себя в руках. Ведь голос из трости лишь усиливал её сомнения по поводу Дюка, без конца внушая ей, что он воспользуется ею как вещью и тут же избавится. И пусть все действия и поступки брюнета ярко показывали, что он вовсе не считает Мисси вещью, страх предательства не давал покоя. Иррациональный страх, вызванный, как оказалось позже, древним злом, что обитало в артефакте. Сейчас юная Дюмариас свободна, в безопасности, и никакой трости больше нет, как и демона. Это бы вряд ли произошло, не обратись Дюк за помощью к враждебно настроенному вампирскому клану, когда до него дошла настоящая причина странного поведения Мисси, которое всё больше набирало обороты. Вампирский клан оказал существенную поддержку, но всё равно значительную роль во всём этом сыграл Силафф… …когда предложил Десмодусу себя вместо Мисси. Девушка никакими словами не смогла бы описать, что почувствовала в тот момент. Перевернулся не только мир вокруг, но и всё внутри неё. И не просто перевернулось, а сломалось, раскололось от осознания того, на что он способен ради неё, что она может навсегда, безвозвратно его потерять. Тут же все их прошлые конфликты, обиды, ошибки оказались ничтожнее некуда, и даже сейчас Мисси, уже лёжа в безопасности на груди живого и здорового вампира, не может перестать заниматься самобичеванием за то, что не доверилась ему вовремя, не разглядела сразу всю глубину его чувств. Рассудительный скажет, что это не её вина, а демона, что контролировал её сознание, и будет прав. Но для сиреневолосой это всегда будет её ответственностью, кто бы что ни говорил. Свобода от влияния Десмодуса, от его ужасного, скрипучего голоса в голове, не принесла ожидаемой радости, ведь Мисси занимала только одна мысль: она не переживёт, если потеряет Дюка. Потеряет единственного, кто действительно понимал её боль, кто открыл для неё новый мир и помог узнать, что она сильнее, чем сама думает. Кто, несмотря на их войну в прошлом, сделал ради неё то, чего не смог бы больше никто. Того, кто увидел в ней достойную лицезреть его настоящего, уязвимого, но живого, достойную того, чтобы жить, чтобы умереть, или даже чтобы отдать душу самому Дьяволу. И Дюмариас понимала, что теперь она тоже готова на всё ради него, лишь бы он был цел и невредим, лишь бы оставался с ней рядом. Она не желала даже слышать разговоров о том, что Дюка нужно убить, отпустить, ведь теперь он стал опасен для всех, включая её. Для них всё не могло закончиться вот так. Это неправильно, несправедливо, жестоко даже для судьбы. Она никогда не смогла бы заполнить образовавшуюся пустоту внутри, ни через месяц, ни через год, ни через десять лет. И что бы это была за жизнь и жизнь ли вообще? К счастью, Артемис Серафви нашёл способ спасти Дюка, тем самым он спас и Мисси. И это такое счастье касаться его без опаски, обнимать, впитывать в себя его запах, тепло его кожи, смотреть ему в глаза и видеть в них то, чего она не смогла бы найти ни в чьих других глазах. Путь в мир людей был закрыт для юной Дюмариас, ведь освобождение от влияния Десмодуса не вернуло ей человеческой сущности. Несмотря на тоску по семье, она уже решила для себя, где и с кем хочет быть. Все недавние сомнения и подозрения, теперь казавшиеся до одури смешными, исчезли, растворились в небытие вместе с последним вздохом демона. После всего произошедшего жить вполсилы, в пол души, ограничивая свои чувства и желания дальше, было бы самым настоящим преступлением. Теперь она знала, что ей нужно, что она должна и, самое важное, чего она хочет. А именно посвятить себя ему, полностью и без остатка. Ведь он доказал, что достоин этого. Дюк Силафф флиртовал и заигрывал со многими девушками и женщинами, и Мисси не стала исключением. Непонятно, действительно ли он на что-то надеялся или просто хотел побесить её пошлыми шутками, но она реально бесилась. Однако, чем дольше они общались, тем реже он это делал, а потом и вовсе перестал. Но нет, не потому, что утратил к ней интерес. Хотя истинную причину трудно было понять сразу. И именно по этой причине Дюк был шокирован, более того, напуган, когда Дюмариас предложила заняться любовью. Заметив его испуг и ступор, которые появились, стоило ему увидеть её перед собой в одном нижнем белье, Мисси и сама ненадолго потеряла самообладание. А потом и вовсе разочаровалась, разозлилась. Ведь она не поняла, почему он такой именно с ней? Раньше чуть что, так он сразу прыгал в постель к первой попавшейся проститутке, а тут, несмотря на явное желание с её стороны, несмотря на всё то, что он делал ради неё до этого, мнётся и ведёт себя как девственник, который впервые увидел женщину голой! Что с ним не так? Или, может, с ней что-то не так? Ответ пришёл от него сразу, и злость и разочарование тут же отступили. Мисси стала первой за долгое время, в ком Дюк не видел сексуального объекта, а прежде всего он видел личность. Его бесконечные, хаотичные половые связи не несли за собой никаких привязанностей, а служили лишь для демонстрации своей независимости, своего «поверхностного и ничуть не глубокого я». Ведь до этого любая привязанность, любая попытка открыться кому-либо в жизни Силаффа заканчивалась ужасно, и Мисси знала все эти истории. Но с юной Дюмариас у Дюка укрепилась настолько сильная эмоциональная связь, что она стала для него неприкосновенной. И он боялся разрушить эту связь. Впервые за долгое время у него появился тот, на чьи чувства ему не плевать, оттого он боялся, что сделает ей больно. А тот факт, что она пришла к нему с таким предложением как раз после ситуации с Десмодусом, и вовсе заставил брюнета думать, что она делает это только потому, что считает себя обязанной, хотя она ничего ему не должна: ни тела, ни души. Когда Мисси поняла это, ей тут же стало стыдно за свою обиду. Она успокоила его, убедила, что делает это не из чувства благодарности или долга, а потому, что действительно хочет. Больше всего на свете хочет открыться ему со всех сторон, сделать для него что-то особенное. Стать особенной. Познать, что значит принадлежать кому-то. И убедиться, чтобы он постиг того же, ведь они оба это заслужили. В действиях Дюка читалась опытность, но он был необычайно осторожен, словно она была сделана из хрусталя. Несмотря на его старания, Мисси всё ещё испытывала лёгкую боль, но всё равно она была уверена от начала и до конца. И эта боль определённо того стоила. Стоила всех его ласк, прикосновений, которыми он изучал каждый изгиб её тела, поцелуев, что также исследовали её нежную, молодую кожу. Стоила этого огня, что распространялся по каждой частичке её бытия от его пальцев, дыхания, каждого движения внутри неë. Она утопала в матрасе, в вулканическом жаре его объятий, и ей казалось, что так хорошо, как сейчас, ей уже не будет. Её не волновало, сколько раз она достигала пика, сколько вообще это длилось, насколько громко она стонала, двигаясь в одном ритме с ним, и не напугали ли эти стоны Минос. Подсчёт, время, внешние факторы и прочее, что никак не связано с их единением, просто перестало иметь значение, точно так же, как перестало иметь значение их прошлое. Хотя, чего греха таить, Мисси не могла не вспомнить отца, Брэма Дюмариаса. Как бы он отреагировал, что бы почувствовал, узнав, что его бывший лучший друг, которого он так низко и вероломно бросил на растерзание обществу, слившись с тупой толпой, сделал его младшую дочь своей, сделал её женщиной? А ведь Брэм словно стал одним из множества звеньев в их с Дюком связи, возможно, не таким значительным, но всё же. Это лишь доказало, что такой финал для них был предначертан с самого начала. Вот они, эти звёзды, к которым они шли сквозь тернии. Девушка ни на секунду не усомнилась, не посчитала ошибкой то, что отдала ему свой первый поцелуй и свой первый раз. Всё происходит так, как и должно, она на своём месте, и ей больше не стоит бояться за своё будущее. Потому что Дюк всегда будет рядом, всегда поддержит, защитит, сделает всё, чтобы она была в комфорте и безопасности. И она всегда сделает всё то же самое для него. Сейчас, думая обо всём этом, Мисси лежит на его груди, абсолютно голая, беззащитная, уязвимая, но такая счастливая, ведь это ощущается таким правильным, словно два потерянных кусочка пазла наконец-то нашли друг друга. Их оголённые тела, прикрытые от внешнего мира лишь пуховым одеялом, соприкасаются чуть ли не каждым сантиметром кожи, но в этом нет никакой похоти. Раньше Дюмариас никогда бы не подумала, что можно вот так без всяких неловкостей и стеснений лежать рядом с человеком (или же вампиром) противоположного пола. Как оказалось, можно. И это так естественно, нормально, даже возвышенно, будто они Адам и Ева в райском саду. С разницей в том, что Адам и Ева не могли позволить себе той обжигающей, чувственной страсти, что царила в этой комнате всего несколько минут назад. От Дюка пахнет сигаретами, мужским одеколоном и чем-то ещё. Чем-то, что свойственно только ему. А ведь раньше Мисси не переносила не то, что запаха, а даже вида сигарет. Но теперь она совершенно не против, ведь это его сигареты. Грудь Силаффа, на которой покоится её голова, и без того пугающе худая, без одежды кажется ещё более уязвимой и хрупкой. Но она достаточно широка и сильна для неё. Мисси трётся об его грудь щекой, водит кончиками пальцев по его выпирающим, впалым ключицам. Она слышала, что многие девушки и даже женщины плачут после секса из-за резкого выброса эмоций, и в момент первого оргазма сиреневолосой действительно захотелось плакать от счастья, но это быстро прошло. Как можно плакать, когда ты чувствуешь себя такой наполненной, такой цельной и такой живой? Когда ты после всех ужасов борьбы за себя, за него, за вас обоих наконец дала себе и ему самый лучший заслуженный отдых. Награду в лице познания любви. Дюк продолжает перебирать одной четырёхпалой рукой её мягкие волосы, а второй оглаживать её спину и плечи. От этих прикосновений мурашки стаями бегают по всему телу. Пока брюнет слегка щекочет пальцами её лопатки, Дюмариас чуть приподнимает голову, чтобы поцеловать его в грудь, а затем в ключицу. Её взгляд сам падает на оставленные ею же метки в виде засосов и укусов на тонкой шее и плечах мужчины, которые могут посоревноваться своей яркостью со шрамом от вампирского укуса. Но они всё равно прекрасны, потому что их подарила ему она. Мисси не сомневается, что такие же метки есть и на ней. Опять же, нет ничего более прекрасного и правильного. Молодая вампирша приподнимается повыше, чтобы взглянуть на его лицо. Одеяло спадает с её спины, полностью открывая ему, такую хрупкую, но решительную. В глазах Силаффа при виде этого зрелища ни грамма похотливого желания. Он с теплотой улыбается, мечтательно и нежно разглядывая её, наверное, уже окончательно убедившись, что это происходит наяву, а не во сне. Мисси и не замечала раньше, какой он красивый. Она ловит себя на мысли, что ей нравится видеть Дюка таким: сильно уставшим, но безмерно счастливым. В начале кто бы мог подумать, что когда-нибудь он будет смотреть на неё вот так? Тёмные волосы мужчины, всегда аккуратно зачёсанные назад, растрёпаны, образуют вокруг его головы причудливый венок на подушке. Несколько прядей беспорядочно лежат на бледном, покрытом испариной лбу. Дюмариас делает то, что давно хотела: одним мимолётным движением убирает их, а заодно нежно гладит его по щеке. Он перехватывает её руку и прижимает ладонью к своим губам, робко целуя. Она наклоняется, снова практически ложится на него, закидывая одно бедро ему на ногу. Теперь их взгляды находятся на одном уровне. Так близко, что они чуть ли не сталкиваются носами. Дюк отпускает её руку, заправляет ей волосы за длинные острые уши, но они всё равно падают ему на лицо. Уже достаточно отросли. Мисси мило хихикает над тем, как смешно он морщится, когда кончики сиреневых прядей попадают в глаза. Она обнимает его за шею, снова жмётся всем телом, пропитываясь его теплом как песок на пляже. Теперь её волосы закрывают его лицо полностью, но он и не против. Их губы слегка приоткрыты и находятся друг от друга, кажется, меньше, чем в миллиметре. Она чувствует его дыхание на своих щеках, оно обжигает, будто ветер в тропиках. Дюк прижимает её к себе, обхватывая гладкую талию. Но поцелую пока не суждено случиться, ведь их обоих отвлекает неприятный скрежет. Это Минос заявилась в спальню, чтобы поточить когти о комод. Наверное, проявляя таким путём недовольство тем, что хозяйка так долго не уделяет ей должного внимания. Мисси шикает на кошку, грозя пальцем, Дюк раздражённо цокает языком, но ничего не говорит: давно привык. Сиреневолосая манит любимицу к себе, и та запрыгивает к ним на кровать, получая свою порцию нежностей от обоих вампиров. Теперь Минос уже без опаски утыкается в руку вампира, позволяя гладить себя: если юная Дюмариас ему верит, то и она тоже. Довольно мурлыча, зверёк сворачивается калачиком на одной из подушек и мирно засыпает. Мисси выжидающе переводит взгляд на Силаффа, вновь наклоняясь к нему. Он уже не тянет резину и, беря её лицо в свои ладони в пригласительном жесте, целует. Его губы тёплые и мягкие, они заставляют всё внутри девушки трепетать. По каждой клеточке пробегает электрический ток, сильнее всего отдаваясь, конечно же, внизу живота. Уже слышно щебетание птиц за окном, они радуются новому дню. Сколько они уже так лежат? Во сколько начали и во сколько закончили? А важно ли это вообще? Сейчас Мисси чувствует не просто наполненность и цельность. Она чувствует бесконечность. Законы времени на них не действуют. Потому что они так решили. Вместе. Если для людей щебетание птиц за окном знаменует новый день, то для вампиров это знаменует подготовку ко сну. Нехотя оторвавшись от губ мужчины, девушка ложится рядом с ним на подушку. Он накрывает их обоих одеялом, защищая даже от малейшего дуновения сквозняка, и обнимает её, нежно прижимая к груди. Кровать – словно их общий маленький мирок. Им ещё со многим предстоит разобраться, в том числе и с вампирским кланом, который точил на них зубы после истории с Десмодусом. Но сейчас не надо об этом думать. Куда лучше думать о его руках, что обвивают её кольцом, о его ровном дыхании над её ухом, которое действует лучше любого снотворного, о его козлиной бородке, что мягко щекочет ей макушку. В голове не возникает вопросов по типу «что делать теперь», всё ясно как никогда. Мисси сжимает в объятиях его худой торс, прижимается щекой к твёрдой, гладкой груди. Лучше думать о том, что действительно важно. Только он и она. И пусть весь мир подождёт.