Часть 7 Рождество на двоих
3 июня 2026 г., 19:19
От лица Стивена
К двадцать четвёртому числу мне стало заметно лучше. Конечно, болезнь не отступила мгновенно, и слабость всё ещё ощущалась в каждом движении, но по сравнению с тем, что было два дня назад — я почти ожил.
Я одновременно чувствовал неловкость и, признаться, безумное удовольствие от того, что Мэнди так заботится обо мне. Она была рядом, приносила чай, следила за температурой, и в эти моменты во мне боролись два чувства. С одной стороны, самая эгоистичная часть меня шептала, что ради такого внимания можно было бы проболеть хоть неделю. С другой — я понимал, что это несправедливо по отношению к ней. Я не имел права привязывать её к своей болезни, когда она должна была готовиться к празднику. К тому же, я ужасно переживал, чтобы она не заразилась.
— Не волнуйся, — неизменно отвечала она на моё беспокойство по поводу того, что она может заразиться от меня, когда в очередной раз измеряла мне температуру. — У меня хороший иммунитет, я быстро поправлюсь, если вдруг подхвачу вирус.
Я начал думать о приближении Рождества где-то за полтора месяца. Не постоянно — просто мысль возникала в самые неожиданные моменты. Посреди отладки кода, в метро, перед сном. Что подарить Мэнди на Рождество. С одной стороны — мы соседи. Одногрупники. Друзья. Никто не обязывал нас вообще обмениваться подарками. Можно было сделать вид что праздник как праздник, купить что-то символическое — свечку, коробку печенья — и не думать об этом.
Но я думал. Потому что мне хотелось подарить ей не символическое, а настоящее. Что-то что она увидит — и поймёт что это выбрано именно для неё, а не просто куплено вспешке по дороге.
При этом я понимал границы. Мэнди была из тех людей, которых пышным жестом не удивишь — скорее насторожишь. Она не из тех, кто любит когда много. Она любит когда точно.
Я перебрал и отмёл десятки вариантов. Книга — слишком очевидно, мы оба и так окружены книгами. Что-то для учёбы — слишком практично, без личного. Одежда — нет, это уже совсем другой уровень близости.
И тут я вспомнил. Поскольку мы знакомы больше года, за это время я, сам того не планируя, успел заметить многое. Например то, что из украшений она носит только серебро. Никогда золото, никогда ничего броского. Иногда — тонкие колечки с маленьким камушком. Иногда — простая серебряная цепочка на запястье, почти незаметная. Серьги всегда маленькие, аккуратные, без лишнего.
Она надевала всё это редко и как будто случайно — но каждый раз это было именно серебро. Простое. Изящное. Такое же как она сама — без показного, но с каким-то внутренним достоинством в каждой детали. Идея подарить ей браслет показалась мне самой логичной.
Я зашёл в небольшой ювелирный неподалёку от кампуса — не дорогой, но с хорошим выбором. Долго стоял у витрины. Продавщица смотрела на меня с терпением человека привыкшего к нерешительным покупателям.
— Вот этот, — сказал я наконец.
Я купил браслет в конце ноября — ещё до сессии, до фриланса, до всего. Как будто что-то внутри подсказало: сделай это сейчас, пока есть время.Хорошо что я прислушался к своей интуиции. Потому что потом навалилось всё сразу — экзамены, дедлайны, и в итоге я слёг. И пока я лежал с температурой и Мэнди носила мне чай, я думал: хорошо что браслет уже ждёт в ящике стола. Не надо никуда бежать, ничего искать в последний момент. Это было странно успокаивающей мыслью.
***
Мэнди — невероятная. Сбегала в магазин и вернулась с пакетом, из которого торчала макушка маленькой ёлочки. Я смотрел на это и думал: надо же. Я бы не додумался. Я бы просто сидел с ноутбуком и сделал вид что декабрь — это просто декабрь. А она взяла — и принесла праздник. Просто так, между делом. Я никогда особо не думал об украшениях, о гирляндах, обо всём этом. Казалось — лишнее, необязательное. Но когда мы начали вешать всё это вместе и квартира стала меняться — появился бирюзовый свет гирлянд, запах хвои от настоящих еловых веточек ( Мэнди смогла найти небольшой венок из настоящих еловых веточек) — я вдруг почувствовал что-то странное, такое тёплое ощущение дома. Что это не съёмная квартира где я живу временно. Что это — наша квартира. Моя и её. И что мне здесь очень хорошо. Когда мы вешали гирлянды, Мэнди встала рядом — поправить край ленты. Я держал провод, она потянулась к тому же месту, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Просто пальцы. Просто провод. Она убрала руку первой и сделала шаг назад — спокойно, как будто ничего не произошло. Для неё, наверное, ничего особенного и не случилось. Я ещё минуты две смотрел на этот угол стены и делал вид что проверяю как держится лента. Подарки мы обменяли вечером — сами собой, без всяких церемоний. Мэнди протянула мне небольшую коробку с таким спокойным видом, как будто это было совершенно обычным делом. Внутри была беспроводная мышка. Компактная, точная, именно такая как нужна. Моя старая мышка давно начала глючить, курсор постоянно прыгал, и я уже привык к этому раздражению, откладывая покупку на потом, потому что вечно были дела поважнее. Я поднял взгляд на Мэнди. Она смотрела на меня так, будто всё это — совершенно очевидные вещи. — Мэнди... — начал я. — Полезная вещь, — сказала она. — Твоя старая уже давно просит замены. Я видела. — Она улыбнулась — довольно, как человек который правильно выбрал подарок и рад этому. — Я надеялась что угадаю с моделью, — она вопросительно посмотрела на меня. — Угадала, — ответил я. — Ты всегда замечаешь такие вещи. — Кто-то должен, — сказала она просто. Потом я достал свою коробочку. Протянул ей — и почувствовал как внутри всё сжалось. Не от страха, просто от того что этот момент вдруг стал очень важным. Важнее чем я планировал. — Вот, — сказал я, и голос получился чуть тише чем нужно. — Если не понравится — можно поменять. Я сохранил чек. Она открыла. Посмотрела на браслет. Потом на меня. — Стивен, — сказала она тихо. — Это очень красиво. Откуда ты знаешь что я хотела именно такой? — Правда? — я выдохнул — медленно, почти незаметно. — Правда, — она смотрела на браслет в своих руках. — Именно такой. Он очень изящный. Откуда ты узнал? Я не ответил. Потому что правда была в том что я просто смотрел. Больше года смотрел на неё и запоминал всё — каждую мелочь, каждую деталь. Это было несложно. Это происходило само собой. Она надела браслет. Повернула запястье, посмотрела. Серебро легло точно как я представлял — тонко, почти незаметно, именно для её руки. — Спасибо, — сказала она. И обняла меня. Просто так. По-дружески, легко — одной рукой за плечо, на секунду прижавшись. Но у меня в этот момент всё перевернулось. Я почувствовал тепло её плеча, лёгкое касание волос, едва уловимый запах чего-то цитрусового. Я обнял её в ответ — осторожно, как обнимают что-то хрупкое — и подумал что если бы время могло остановиться, я бы замер в этой точке навсегда, просто удерживая Мэнди рядом, вдыхая этот запах, чувствуя, как её дыхание едва заметно касается моей шеи. Я хотел, чтобы она осталась здесь, в этом моменте, навсегда. Она отстранилась первой. Улыбнулась — открыто, по-настоящему. — Ты очень хороший, Стив, — сказала она тихо. Я кивнул. Потому что говорить не мог. За окном падал снег. В квартире пахло корицей и горели гирлянды. И я сидел рядом с ней и думал только одно: я совершенно пропал.***
Наступило двадцать шестое число. Я чувствовал себя почти здоровым, и идея того, что Мэнди всё еще сидит взаперти из-за меня, жгла мне совесть. Я настоял, чтобы она ехала к родителям. — Ты меня выгоняешь? — смеялась она, упаковывая сумку. В её глазах плясали искры, и я видел, как она радуется предстоящей встрече с семьёй. — Я тебя спасаю от вирусов — серьёзно ответил я, хотя внутри всё сжималось при мысли, что квартира сейчас опустеет. Я настоял, что провожу её до вокзала. Она спорила, уверяла, что сумка совсем лёгкая, что я еще слаб и мне нужно лежать, но я был непреклонен. Это было последнее, что я мог для нее сделать перед тем, как она уедет. На вокзале было шумно, толпы людей спешили к поездам. Мы дошли до самого вагона. — Всё, дальше я сама, возвращайся домой, — она мягко коснулась моей руки, глядя на меня с теплотой, от которой внутри стало горячо. — Ты ещё не до конца окреп. — Нет, — я покачал головой, подхватывая её сумку. — Пока ты не сядешь, я не уйду. Она улыбнулась — понимающе и немного смущенно — и поднялась в вагон. Я поднялся вслед за ней в вагон. Внутри было тепло, пахло кофе и чьими-то духами. Я помог ей донести сумку до места, убедился, что она удобно устроилась, и на секунду задержался, глядя на неё. Она казалась такой домашней в этом казенном пространстве поезда. — Спасибо, Стив, — тихо сказала она. Я кивнул и, выйдя из вагона, спустился на перрон, чувствуя, как холодный воздух ударил в лицо. Я отошел на пару шагов и обернулся. Мэнди уже прильнула к стеклу, снимая шарф. Увидев меня, она приветливо помахала рукой, и в этом жесте было столько искренней радости от предстоящей дороги домой, что мне на секунду стало даже легче. Я поднял руку в ответ, провожая её взглядом, пока состав не дрогнул и медленно не потянулся прочь от платформы. Я стоял на перроне, глядя вслед удаляющемуся поезду, пока последний вагон не скрылся из виду. Весь мир вокруг — суета перрона, гудки, спешащие люди — вдруг показался серым и бессмысленным. И только одна мысль в голове была яркой и четкой, пульсируя в такт удаляющемуся стуку колес: я больше не хочу, чтобы она была просто соседкой, просто другом.
