Отражение

— Отпусти меня, или я... Дёрнувшись, Рюноске болезненно шикнул: металлический обруч, стискивающий его лодыжку, больно прошёлся по и без того растёртой коже. Создавалось ощущение, что до него добрался Отдел, однако место, где его держали, совсем не походило на одну из тех стерильных камер, к каким обычно прибегали эти люди. Что-что, а измазанные кровью стены, могильный холод и следы чьих-то застарелых испражнений на полу — явно не их стиль. По крайней мере, из отчетов бывшего мафиози, Сакагучи Анго, Акутагава знал, что к таким мерам те обычно не прибегали без соответствующего указа. Снова дернув скованной ногой — уже скорее от злости, чем в попытке освободиться — юноша смог разве что закусить губу. Он понятия не имел, сколько времени провел в этом затхлом помещении, но, как ни странно, его больше заботило другое. Вероятно, именно это «другое» и позволяло ему, не смотря на ситуацию, так спокойно мыслить. Воспринимать все так, как если бы... Если бы происходящее было неким сном. Ведь если это не по-настоящему, то у него, Рюноске, вполне получится понять, почему его тело вдруг уменьшилось, почему так стало походить на детское: такое, какое у него было в свои двенадцать лет, в одном из бедных районов. И, конечно, только сон скажет, почему он тут с босыми ногами, одетый в рваную пижаму, упирается окоченевшими пальцами ног в каменный пол. Поморщившись, он обессиленно опустил голову на сложенные на коленях руки. Они и впрямь оказались такими тонкими, будто он все еще оборванец, каким его однажды нашел Дазай. Впрочем... Имело ли это какое-то значение, если он правда спит?