Убить всё живое

      Он был самым счастливым парнем на свете. Венера. И его парень Земля. Тоже самый; только самый лучший на свете. Каждый день с ним — просто сказка. Венера забывал обо всех своих проблемах в отношениях с ним.       На редкость вспыльчивый Венера вёл себя рядом с Террой как покладистый котёнок, дающий приласкать себя. Да даже если ему удавалось вспылить, Земле стоило лишь раз коснуться своего парня, как весь разрушающий огонь потухал. Добрый, милый, идеальный — и ещё сотня лестных эпитетов в адрес Земли, в то время пока сам Венера называл себя «самым обычным». Время от времени парень думал: а что такого в нём нашёл Земля?       Однако всему приходит конец. И сладостным отношениям двух сердец — тоже. Земля охладел к своему парню, стал подолгу пропадать у своих друзей на бурных вечеринках, грубить время от времени. Венера, обладая тоже не самым уравновешенным характером, понимал и принимал эти ситуации как должное, оправдывая своего любимого: устал, не в настроении, что-то сам второй не так сделал.       Что-то не так сделал… Венера никогда не отличался высокой самооценкой, часто винил себя в любой плохой ситуации. Иногда это приводило к срывам и вещам похуже, о которых парень не заикается.       Иногда Венера хотел просто поговорить. По душам, как положено партнёрам. Он увлекался романтическими произведениями: от фильмов до книг, и в самых волнительных моментах представлял их союз. Никогда не снимал розовых очков.

***

      Февральский вечер. Преддверие наступающей ночи. Город, начиная сверкать маленькими солнышками фонарей, погружался в темноту. Холод, окутывающий улицы, пробирался под сердце и крепко там заседал. Бездомные животные пугливо ютились на старых пледах подвальных помещений.       Только в доме было тепло. Квартира хорошо отапливалась, особенно если закрыть окна и прижаться к батарее. Спиной к радиатору, на кухне, спокойно сидел Земля, попивая чай. Вдыхая аромат свежих листьев, делал маленькие глотки. Посматривал в телефоне ленту новостей. Так, от скуки, не вникая в содержание заголовков.       По противоположную сторону за столом сидел Венера, тыча остриями вилки в варёную картошку. Результат его кулинарных изысканий, к сожалению, не удовлетворял. Та была слишком сухой, крошащейся как старый пряник.       — Послушай, Венера, — обратился третий к своей паре. Парень поднял глаза на собеседника. — Я хотел сказать… — мнётся, отводит взгляд в сторону, не решается сказать, будто там что-то очень важное. Действительно очень важное.       Венера наблюдает за этими действиями, его это незримо, но напрягает и смущает. Он ёрзает на стуле, откладывая столовый прибор в сторону, вопросительно смотрит на своего парня.       — Ты только не расстраивайся, окей? — Ответом становится немой кивок. Земля внимательно обводит комнату взглядом, заостряя внимание на каждой маленькой вещице, сковывает пальцы в замок, вдыхает, набираясь смелости. — Я никогда тебя не любил.       Сердце пропускает один удар, но потом больно отдаётся в висках. К горлу подступает ком, который удаётся проглотить с трудом. Второй замирает на секунду, обдумывая слова Земли.       — Что ты сказал?.. — хрипло начинает Венера. Это не его характерная хрипотца, это скорее голос, который вот-вот сорвётся на рыдания.       — Что слышал. — Голос меняется на лёд, обжигая холодом сердце парня. Атмосфера вокруг накаляется, но если Венера напряжённо смотрит в пол, то Земля выглядит расслабленным, словно свалил груз с плеч. Груз в виде своей пары.       — Это не смешная шутка… — с горечью говорит Венера. Он не верит, пытается прогнать это наваждение, тяжело дышит.       — Я не шучу.

***

      — Почему мы не можем поговорить?! — кричит Венера, задыхаясь в рыданиях. Земля смотрит на него сверху вниз, не чувствуя ничего, кроме жалости. Парень жалкий, и он это прекрасно осознаёт. Он так легко повёлся на сладкий обман своей любви, пошёл на поводу желаний с человеком, оказавшимся тем ещё лицемером.       Земля с неким наслаждением наблюдает за парнем: как тот стоит на коленях, пытаясь отринуть от себя все слова третьего. Венере кажется, что это просто долгий кошмар. Ему же часто снятся кошмары, после которых весь день чувствуешь себя подавленно, так почему же это не может оказаться дурным сном?       Почему не получается проснуться? Пелена слёз застилает взгляд.       — Потому что ты мне противен, — садистки ухмыляется Терра, вставая перед вторым на одно колено. Нежно трогает горячую щёку собеседника, переходит поглаживаниями на шею. У второго в голове одна мысль: «Задуши». Венера дрожит, пытается что-то сказать. — Слышишь? Ты. Та-кой. Жал-кий, — повторяет по слогам, второй жмурится.       — Н-нет… — только и отвечает. В груди неприятно колет, на лёгкие давит разбитое сердце. — Ты наивный придурок, — продолжает Земля. — Я никогда бы по собственной воле не полюбил тебя. — Наклоняет голову вправо, шумно вздыхая. — Просто… Ну, знаешь, ты был готов на всё ради меня…       И Венера вспоминает. Вспоминает всё, что делал ради своей любви, что отдавал себя всего Земле и что в один момент потерял в этой неге своё «я». До безобразия обидно, противно с самого себя.       — Ладно, даю тебе ночь на то, чтобы собрать свои вещи и свалить нахер отсюда, понял? Чтобы после десяти твоей противной туши я не видел.       Земля удалился. Не слушая мольбы остаться хотя бы на минуту, не вникая в слёзные слова «люблю тебя». Захлопнул дверь, даже не закрывая на замок. Один. Венера остался один. С ненавистью к себе, к своей жизни, ко всему, что было в квартире. Сидел на холодном полу, роняя горькие слёзы. Не чувствовал того огонька надежды, ощущаемого в сложную минуту.       «Противный, — твердил себе. — Такой ничтожный. Не заслуживший любви». Зашёлся в кашле, задыхаясь. Падал в эту бездну отчаяния, дрожа, как маленький листик на ветру.       Парень поплёлся на кухню. Ужин давно остыл; сухая картошка стала подобием печенья. Голова кружилась, ноги предательски дрожали на каждом шагу. Из груди словно вырвали сердце. Может, не самое хорошее, часто отталкивающее, но всё равно живое, отдающее ускоренным ритмом, когда рядом любовь всей жизни.       Внутри теперь была пустота. Слёзы утихли, взгляд покосился вниз, веки тяжело закрылись. Венера присел за стол, хватая вилку. Хотелось заполнить пустоту грёзами, где всё хорошо, где новый день наступит животворящим рассветом, где день подарит новые эмоции, где закат отразится в подкорке мозга романтичными воспоминаниями.       «Тупо… До невозможности тупо…»       До тошноты. Но в желудке тоже пусто.       Парень больно ударяется локтями о стол, подпирает ладонями голову, рвёт пряди волос на себе. Больно, очень. Голова болит сильнее, огонь ненависти к себе подпитывает это действие. Хочется кричать, с громким звуком выплюнуть свои лёгкие, чтобы не дышать. Венера не замечает, как на ладонях остаётся пара тонких рыжих пучков. Внимательно смотрит на свои руки, затем бросает волосы на пол. Земля всегда давал комплименты этому огненному оттенку, и сейчас хочется удавиться с этими воспоминаниями.       Боязно Венера набирает номер телефона Земли, слышит гудки добрую минуту. «Он не ответит», — заключает парень в мыслях. И сам второй больше не захочет его видеть в своей жизни. В своей недолгой, жалкой жизни.       Идёт в ванную, чтобы остудить жар на лице, а по дороге думает, чем бы себя успокоить, чем бы заткнуть эту кровоточащую рану. В голову ничего не приходит, она пустая, она опустошена этим потрясением. Только слепые отголоски боли, того эфемерного момента расставания, отдают слабым гулом внутри черепной коробки. «Это всё дурной сон», — вторит себе мантру Венера, а сам не верит ни себе, ни своим чувствам.       Лучше бы не любил, не знал Землю. Этого гада, подонка. Обманчивого придурка. Как поганка: сожрёшь, а затем сдохнешь. Душой, телом — неважно, больно будет одинаково. Хотя, наверно, лучше телом. Живые страдальцы всегда завидую мёртвым, им уже не надо думать о таких житейских делах, как любовь. О таком дурном чувстве. Почему говорят, что любовь творит чудеса? Что ради любви люди жертвую собой? Зачем романтизируют это горестное понятие?       Венера отдал всё, он отдал себя. Вступив в отношения с Землёй, он заключил сделку с Дьяволом, а цена — разбитая душа. Лучше в Аду, там теплее. Да так, что нервы перестают чувствовать боль. Они сгорают, как феникс. Только фениксу суждено воспылать с новой силой.       Холодная вода больно бьёт по лицу, заставляет зажмуриться, оградиться от этого мира и больше не следить за демонами в ванной. Венера смотрит на себя со стороны и понимает: слишком жалкий, наивный и тупой. Среди всего шторма из всего и ничего, только эти три слова внятно описывают состояние.       Как бы он хотел найти способ, чтобы вернуть чувства, чтобы через боль почувствовать себя живым… Он был… Где-то давно, уже забытый за ненадобностью, потерянный среди счастливых воспоминаний и надежды, любви и заботы…       Венера берёт нож. Простой, канцелярский, скрытый в ящике стола для удобного разрезания бумаги. Острый. Послужит на благо.       Первый разрез поперёк старых шрамов. Глубокий, щипающий. Но это приятно. Венера усмехается, округляет глаза в безумном образе, одержимом манией к боли.       Второй. Не слишком глубоко, на внешней стороне руки, но длинный, почти на половину предплечья. Кровь начинает течь, подкармливая безумие парня, насыщая его этим чертовски адским пламенем.       Третий. Четвёртый. Пятый. И все они пачкают алым руку, багровея под натиском лезвия. Не рука, просто мясо для удовлетворения своих фантазий. Парень входит по вкус, ему приходится по душе это действие.       Смотрит на себя в зеркало со всем отвращением, кривится и отводит взгляд. По-прежнему мерзко, по-прежнему мысли лезут в голову, по-прежнему это драная любовь…       Шесть. Жалкий.       Семь. Наивный.       Восемь. Ненавижу.       Девять. Земля. Его любимый Земля… Его поганый лучик света, его нездоровая мания, его проклятье. Тошнит. Натянутая болезненная улыбка сменяется боязливым оскалом. Окрашенный в приторно-яркие галлюцинаторные тона сменяется тёмным, непроглядным.       Десять. Страшно. Крови слишком много. Она капает на пол, стекает по руке, по ногам. Венера прижимает руку к себе, окрашивая одежду в алый. Взгляд бешено мечется по углам, парень нервно дышит. Страшно умирать, но жить ещё страшнее. Потому что будущего нет. Венера не может себе представить будущего без пробуждения с Землёй, без его ласковых слов и тёплых прикосновений.       — Ненавижу… — произносит Венера, почти срываясь на рычание. И неясно, кому эта фраза адресована.       Парень смотрит на свою руку, похожую на гнилостную конечность мертвеца. Венера делает последний разрез. Последний для него.       Слишком большая кровопотеря. Парень не замечает, как много крови хлещет из перерезанной вены. Он звонко падает затылком на острый край ванны, разбивая череп.       Последний выдох. Боли нет. Потому что он теперь не живой.

***

      Земля переночует у друга, лишь бы не видеть то жалкое зрелище. Где-то на подкорке сознания даёт о себе знать совесть. Она, как маленькая личинка, прогрызает разум, болезненно выедает мозги. Эти навязчивые мысли забивают всю голову. Терра нервно машет головой в разные стороны. Плевать на Венеру, пусть хоть удавится от своей сраной любви. Он-то никогда не любил, ему на этого закомплексованного парня плевать свысока.       А если всё же… Нет, это дурацкие мысли. Плакать, говорят, полезно. А ещё полезнее не плакать по другому человеку. Всегда надо быть холоднее ледяной скульптуры. Так считал Земля всю свои жизнь. А в отношения с Венерой вступил, чтобы просто удовлетворить своё эго, поиграться, как сам признался парню. Пока для второго это всё было серьёзно, для Терры — глупой игрой в любовь и возможность иметь более закомплексованного человека под боком, чем самого себя.       Вокруг слишком холодно. Все спят, кроме него и Венеры. Страшно за бывшего любовничка. Боязно, что он может с собой сотворить. Земля знает о втором ничуть не меньше, чем сам тот: знает и о дурных привычках, и о внутренней ненависти к себе и о склонности к самоповреждению. Не от хорошей жизни, конечно.       Но это глупо. Только тупица станет причинять боль себе и убиваться по другим. «Такой наивный», — повторяет сам себе Земля. Он останавливается, крепко сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох. Хмурится. В луже рябит его лицо. Тоже уставшее, тоже совсем незаурядное. Все попытки Земли казаться особенным господом среди челяди не имели смысла. Он отбрасывает эту догадку далеко в чертоги разума и продолжает идти.       Идти далеко. Автобусы в это время не ходят так же, как и машины, своим громким гулом не портят тишь. Фонари горят слишком тускло, скорее разбавляют слабый туман незаметным свечением.       — Как ты там, милый? — выделяет последнее слово издевательским смешком. На протяжении года произносить эти жалкие пять букв было пыткой. Обманывать себя ложной любовью, обманывать наивного придурка-Венеру. А когда тот в ответ так называл Терру, так органы последнего перекручивались.       Вибрация в кармане. Самая раздражающая вещь на свете. Звонок от не менее раздражающей персоны.       Венера. Контакт даже не подписан, просто номер телефона. Но эти заветные цифры Земля знал наизусть.       Нагло сбрасывает звонок, отключает режим вибрации на телефоне. В голове проклинает второго, но что-то не позволяет идти дальше. Барьер из незримого волнения, сковывающий ноги, замедляющий шаг.       Когда обсессия достигает пика, Терра, сыпля проклятиями, разворачивается обратно. Почти бежит домой, задыхаясь удушливым холодным воздухом, покуда челюсть не начинает болеть, а горло — саднить. Подходит к подъезду и замирает. А надо ли тревожить бедного истерика-Венеру? Но мысль,       как муха над трупом, летает и жужжит, мешает расставить мысли по полочкам. В животе давит волнение, мысли о втором не сжимают внутренности в подступающей рвоте, а заставляют бояться, как малое дитя.       Теперь они поменялись ролями: Венере плевать, а Терра боится. Нерешительно набирает код от двери, отпирает тяжёлые металлические врата в тёмный подъезд. Слышится щелчок автоматического датчика света, но лампа не загорается. Так было сотню раз до этого, но сейчас в голову закрадывается ощущение, словно в потёмках тухлых лестничных пролётов скрывается монстр. А Земля один, его никто не спасёт.       Терра идёт слишком медленно. Он неуверенно ступает по ступенькам, судорожно держится за перила. Почему его так волнует свой поступок? Его совесть должна быть чиста, но отчего-то внутри кипит хладная кровь.       Открывает незапертую дверь. Внутри темно. Из коридора доносится запах крови. Металлическим привкусом он отдаётся на языке, оседает в лёгких удушливым паром, кружит голову осознанием. Сердце Земли проваливается куда-то в пол, пустой желудок готов излиться желчью на пороге.       Закрывая дверь, Терра идёт по квартире. Неспешно охватывает взглядом нетронутые комнаты. Приближаясь к ванной комнате, замечает на полу кровавые подтёки. И понимает. Ему не стоит долго пялиться в одну точку, мечась в догадках, ответ приходит сам. И не приходит, а громом среди ясной ночи бьёт по голове, заставляя покоситься в бок. Он виноват. Земля убил. Без жалости закончил жизнь другого человека. Наигрался с чужой душой. Поиздевался над не своими чувствами. Законченный мудак — не иначе.       Он не стремится вызывать скорую, ворошить это гнездо. Спешно подскакивает к холодному телу, с отвращением к самому себе осматривает повреждения. Биологом Земля не был, скорее обладал техническим складом ума, но обнаружить повреждения лучевой артерии, из которой всё ещё текла кровь, и расквашенный в мясо череп было задачей простой.       В голове только одна мысль: сам виноват. Эта смерть — твоих рук дело. Пусть косвенно, через нитки кукловода. Конечно, никто не узнает об этом, Терра не признает свою вину — слишком горд.       Но что-то стучит быстрее. Не сердце, то никогда не отличалось чувственностью, а голова. Сознание пытается достучаться до парня, пока тот тупо пялится на остывшее тело. Надо вызвать скорую или полицию, или всех вместе взятых. Или психбригаду — пусть запрут Землю в четырёх стенах и ни к кому больше не будут подпускать.       Он плачет. Жалостливо шепчет едва слышимое: «прости», но понимает, что больше не вернёт Венеру. Такого наивного и глупого дурачка, с которым можно было играть, но всё равно такого светлого в душе, несмотря на все несчастья. Хоть Терра и не любил его, не любил никого, даже не пытался, но что-то подсказывает, что больше и нет смысла пытаться. Пытаться не то, что любить других, пытаться любить себя. А Земля себя никогда не любил. Всю его жизнь то являлось единственной особенностью.       Парень приближается к трупу, садится на колени рядом, нервно вздрагивая от холодной крови под ним. Обнимает холодное тело, голова которого податливо ложится на плечо. Одежда окрашивается в красный: такой пылкий, живой, но слишком опасный, как огонь, цвет. Холод обжигает все внутренности, переставляет органы местами: сердце падает вниз, желудок подходит к горлу.       И Земле уже не противно трогать второго. Столько времени испытывал отвращение, ненавидел, а сейчас понял, что подпустил человека к себе слишком близко. Привязался, не умея никого ценить. Такой же жалкий, каким считал партнёра.       Наверно, Венере было очень больно, но Земля не хочет об этом думать. Не получается вспомнить тот короткий момент расставания, не удаётся воспроизвести в голове плёнкой прошлых людей.       Терра порывается извиниться, но слова застревают в горле. Он резко отбрасывает от себя покойника, сгибается, прикрывает рот рукой и шумно вдыхает. Тошнит от самого себя, слёзы подступают градом, бельмом кроют взор.       — Прости, Венера! Пожалуйста!.. — судорожно извиняется, кричит, пытаясь заглушить свою истерику. Он видит нож рядом: простой, канцелярский, но не заржавевший от времени. Хватает, задирает рукав толстовки, но не решается.       Боится боли. Всю жизнь избегал боли. Всю жизнь не давал себе любить и быть искренним. Ничем не лучше Венеры, тоже жалкий. Под грузом свалившейся ответственности смотрит на свою руку; ни одной царапинки нет.       Глупо пялится то в пол, то на конечность. Он должен почувствовать эту боль, этот страх перед Смертью и такое облегчение, когда, падая в темноту, улыбаешься.       — Я сделаю это. Пообещай, что простишь, Венера? — после каждого слова следует звонкий вдох с присвистыванием.       Земля не мыслит здраво. Не глядя на свою руку, делает первый порез. Агрессивный, меткий. Кровоток не задело, но ощущается всё равно больно. В месте разошлась кожа, большими каплями начала собираться кровь. Парень не может поверить, что делает это.       Второй. Два пореза в форме креста. Сжимает руку в кулак, выгибается в спине, напрягая каждый мускул в теле. Уже не больно и не страшно, Земля готов воспылать от такого невероятного экстаза, захлестнувшего с головой. Он с наслаждением улыбается, продолжая не ради мнимого искупления, а ради удовлетворения собственного эго, которое начало пожирать само себя.       Всё новые и новые раны появляются как на теле, как и на душе. Когда Земля попадает в нужную точку, вредит артерии, отбрасывает нож кровавый в сторону, хватается за горло, пытаясь его расцарапать. И что-то получается. Кожа краснеет, пухнет, из маленьких ран сочится кровь. Парень душит себя, закрывая глаза.       Он видит пустоту. Он опустошил себя. Падает головой на край ванны, рассекает лоб надвое. Стремительно Госпожа Смерть утягивает его в свою обитель.