Когда ломаются люди

      Жизнь Егора Абрамова протекала, может быть, и не очень спокойно по человеческим меркам, но он к этой суете, сопровождавшей его ежедневно, привык. К своим сорока трём годам Егор обрёл бешеную популярность — всё благодаря своей профессии, которую Егор очень любил, несмотря на трудности; которой отдавался без остатка, иногда забывая о простых человеческих вещах. Егор был актёром: поначалу просто талантливым амбициозным мальчишкой, который согласен был играть хоть почтальона, хоть попугая в клетке, хоть домашнюю собаку, а потом вырос, приглянулся публике и режиссёрам и в выборе ролей стал гораздо требовательнее. Но одно оставалось неизменным: никакой халтуры, ни малейшего повода в нём усомниться — свои роли Егор не играл, а проживал, чем и нравился зрителю.              Во многом благодаря тому, что Егор жил профессией, его единственные отношения оказались недолговечными. Уже будучи достаточно известным, Егор после полугода ухаживаний женился на молодой писательнице, но той не понравилось быть для мужа где-то позади, на втором плане после захватившего его с головой мира кино. Однако сразу бросить Егора Саша (так её звали) не могла: фамилия мужа помогла ей в продвижении книг и теперь Саша Абрамова была на слуху. На волне популярности Саша активнее начала вести соцсети и прославилась ещё и как блогер.              Но даже известность не могла заставить Сашу бесконечно терпеть такую жизнь. Она бы ещё смирилась с равнодушием мужа — времени у него мало, можно понять — но Егор Сашу спустя год брака стал чуть ли не ненавидеть.              Ссоры в их семье были обыденностью, как завтрак, обед и ужин; иной раз доходило даже до рукоприкладства. Саша кое-какие навыки самообороны имела и, как могла, защищалась, но твёрдо решила: нужно уходить.              Егор разводу не препятствовал и даже великодушно разрешил Саше не менять снова фамилию. Четыре года они не виделись, не общались, а сейчас Саша снова дала о себе знать.              

***

      — Видел? — спросил режиссёр Аркадий Анатольевич, когда вызвал Егора на разговор.              — Видел, — ответил Егор, — что же теперь?              — Я не могу этого так оставить, пойми. Кто прав, кто виноват — пусть разбирается полиция. Вот только пока она разберётся, Егор, много воды утечёт. Тебя уже почти отменили. Если мы выпустим фильм сейчас, как и планировали, пострадает репутация и студии, и актёров, и моя собственная. Нам обрушат рейтинги, карьеры наших коллег будут сломаны. Что делать, скажи?              — Устроить разбирательство. Нельзя этого так оставлять. А фильм потом, когда-нибудь...              — Потом он уже будет неактуален. Мы снимали то, что выстрелит здесь и сейчас, так сказать, на злобу дня. А потом — через год, два, может, и пять лет — никто уже не поймёт, что мы хотели сказать.              Егор ничего не ответил.       

***

      Два месяца назад Саша Абрамова анонсировала новую книгу. Обычно Саша писала подростковые романы, а тут вдруг решила поменять направление и выпустить автобиографию, в которой особое внимание уделила своему браку с известным актёром. Честно, без прикрас, Саша рассказала о трудностях семейной жизни, о возникавших между ней и Егором конфликтах, замолчав самые пикантные детали.              Выпуская эту книгу, Саша боялась, что ей не поверят, что будут критиковать — против Егора она была никем. Но ей необходимо было написать об этом, выговориться — за три года брака она достаточно натерпелась.              Когда издание появилось на полках книжных магазинов, Саше стало ещё страшнее. Но, неожиданно для себя самой, открыв соцсети, Саша увидела только поддержку — в основном от молодых девушек.              Саша не загадывала специально, не хотела никого подставлять — выпустила книгу, как только она была готова. И лишь потом заметила, что в скором времени планируется выход нового фильма с участием Егора.              Особо внимательные люди, ярые сторонники теорий заговоров, обвинили Сашу в том, что она намеренно хочет испортить будущий успех фильма. О возможной неудаче никто даже не задумывался — описание было мощным, цепляющим, трейлеры интригующими — кассу работа режиссёра Аркадия Лебедева точно бы собрала.              Книжная исповедь Саши успеху и впрямь помешала — видеть на экране человека, несколько лет избивавшего собственную жену, хотели немногие. В соцсетях защитников у Егора почти не было, общественный резонанс оказался настолько велик, что Аркадий Анатольевич решил с премьерой пока повременить.              Не стоит думать, что Саша не пыталась защититься другими путями: она обращалась в полицию, но в сравнении с известным, любимым многими актёром Саша была лишь мелким зверьком, а в глазах его поклонников — злопамятной, лживой девочкой, желающей извлечь максимум выгоды из развода.              Аркадий Анатольевич своё неизданное творение жалел. Получилось, на его взгляд, очень хорошо, съёмочная группа потрудилась на славу, но из-за одного человека труды пошли насмарку.              Лебедев сам скандалы не жаловал, пусть в мире кино без них и никуда. Аркадий старался работать с теми людьми, чья репутация была кристально чистой, не ленился покопаться в соцсетях и, если находил что-то сомнительное, от сотрудничества отказывался. С Егором он сдружился и сейчас больно было разочаровываться в человеке, в котором сомневаться раньше не приходилось. Пусть пока не было разбирательств, пусть слова Саши не были доказаны — забота о своём имидже сыграла роль и Аркадий Анатольевич был вынужден отстранить Егора от участия во всех проектах.       

***

      — Дамы и господа, что нам делать? — спрашивал Лебедев, собрав свой дружный коллектив. Сам он думал долго, но так и смог решить, как поступить.              — Варианты есть?              — Есть: выпустить фильм в его нынешнем виде и получить полную панамку; вырезать все сцены с Егором и этого кастрата показать на больших экранах, но тогда останется меньше половины; заменить актёра и отснять сцены заново; переписать сценарий, чтобы этот товарищ там вообще не появлялся. Вариантов много, но ни один из них не идеален. Наша работа была хороша в том виде, в каком мы её придумали и сняли, а где-то обрезать, где-то пропустить — всё это не на пользу.              — Лучше всего было бы заменить актёра, — подала голос Яна, исполнительница главной женской роли. — Но тогда меняйте и актрису — я не смогу так же отыграть с другим партнёром. Вообще, я думаю, что Егору несправедливо досталось.              — Хорошим актёрам нужно хорошо платить, — ответил Аркадий. — А думать ты, Яна, можешь всё, что хочешь, вот только народ твоими мыслями не переубедишь. Ладно, ребята, чтобы потом не всплыло ещё что-то — сразу признайтесь, за кем какие косяки. Может быть, забыть нам про эту драму несчастную, снять что-то другое? Лишь бы не оскандалиться.              — Косяки — это как? — спросила Яна. — Ты хоть объясни. А то вдруг мы все тут хороши, тебе потом достанется.              — Наркоманы, убийцы, насильники, абьюзеры, алкоголики, дебоширы, Шумахеры недоделанные, которые по дорогам летают так, будто у них сто жизней запасных... С судимостями, радикальных взглядов, диванные политики... Мы должны быть нейтральны, понимаете? Ну или лояльны к действующему законодательству страны. Иначе нас прикроют и всё. Так что религиозные фанатики, оппозиционеры, сторонники ЛГБТ — всё мимо нас. Особенно если где-то в ваших соцсетях об этом есть упоминания. А может, и не упоминания — любят у нас некоторые провокации. Косячники есть? Нет? Ну и хорошо. Так что делать будем?              Решили отдельные сцены переснять, сделав акцент на новую романтическую линию. В прошлой версии она была лишь дружеской, а сейчас, когда основную линию вырезали, а оставаться без романтики совсем было нельзя, вышла на первый план.              — Так, наверное, даже лучше, — говорил Лебедев. — Те-то у нас были взрослые, опытные, а здесь — молодые люди, которые отношения выстраивают на фоне всеобщего хаоса. Ещё не знают, как быть и что делать, совершают ошибки — но это нам на пользу. Молодёжь приобщится, посмотрит. Ничего, сделаем конфетку.              — С этими актёрами — конфетку? Аркаш, ты посмотри, они же трясутся все, — возражала Яна.              — Волнуются, бывает. Это нормально, ребята-то молодые. Пусть набираются опыта. Или ты нам предлагаешь что-то другое?              — Я ничего не предлагаю, — сказала Яна, — но и в этот сценарий не верю. Нет, ты можешь попробовать, конечно, выехать на чистой романтике, но тут романтикой и не пахнет. Сам посмотри — он отдельно, она отдельно, а должны быть парой. Всё-таки по ним видно, что отношения у них чисто рабочие.              — Я тебя понял — ты хочешь, чтобы пару на экране изображали только те люди, которые встречаются и на самом деле. А иначе прямо по Станиславскому — «Не верю!». Только где нам, Яна, таких взять?              — Не обязательно же именно пару. Можно просто опытных актёров, которые смогут изобразить то, что от них хотят. Эти-то ещё молодые — сколько там Никите, двадцать три? Чего мы от них хотим?              — Не знаю, что тебе там не нравится. Как по мне, всё неплохо.              — А должно быть идеально! Аркаша, ты к этому так долго шёл, так хотел представить свою работу в первозданном виде. Неужели ты позволишь какой-то неизвестной девчонке всё испортить?              — Она уже не неизвестная. Яна, как бы там ни было — всё уже случилось. Я не буду возвращать в каст Егора, даже не проси. Попробуем что-нибудь сделать. У них получится, я уверен.              — Не получится. Никогда у Никиты не получится изобразить настоящий интерес к женщине.              Аркадий замер. Он подумал, что ему послышалось, или Яна на эмоциях выпалила последнюю фразу. Но Яна сидела напротив него без тени сомнения на лице и растерянности Лебедева даже обрадовалась.              — Чего, не знал? — спросила она.              — Объясни. Я не верю в это.              — Да чего тут объяснять? Есть мальчик, двадцать три года. За эти двадцать три года у него ни разу не было девушки, не говорю уже о жене. К тому же, если верить слухам...              — Слухам верить не надо.              — Но тем не менее они расползаются быстро. Ты только представь, что будет, когда люди узнают, что ты в своих сериалах снимаешь... экстремистов. Да тебя вместе с ним и закроют. А люди узнают, поверь.              Яна с видом победителя сидела в чёрном кресле. Ей нравилось, что она смогла смутить Аркадия; что теперь, может быть, всё изменится.       

***

      Для коллег не было секретом, что после развода с Сашей Егор обратил внимание на Яну. Яна его понимала лучше, не ругала, не требовала чего-то серьёзного. Их служебный роман длился уже третий год и был выгоден Лебедеву: готовая сыгранная пара, только условия меняй. Так он и делал, и сделал бы снова, но Саша...              Саша разрушила всё. Сам Аркадий её книгу не читал — просветила Лебедева дочь. И тогда Аркадий понял, что, раз книгу обсуждают и симпатии людей на стороне Саши, фильм, который должен был стать лучшим творением в его карьере, просто не получит заслуженного внимания. И Лебедев решился переснять его.              Такое решение не устроило Яну: все привилегии, обещанные ей и Егору, переходили к молодым и не таким популярным Никите и Олесе. Но Олесю Яна трогать не стала, к той было не придраться, а вот Никита, по мнению Яны, должен был ответить за сорванную премьеру.              Никиту она не любила давно, ещё с тех самых пор, как одна из подруг, журналистка, собирающая сплетни и превращающая их в новости, обмолвилась о том, что предпочтения Никиты в романтическом плане несколько... своеобразные. Яна сначала не поняла, поняла позже. Вспомнились слова Егора о том, что ему с Никитой на одной площадке находиться отчего-то некомфортно, и что-то с ним не так, а теперь Яна всё знала.              Когда Егора отстранили, а сюжет решили изменить, сделав персонажа Никиты главным, Яна разозлилась ещё сильнее. Она никак не могла смириться с тем, что вместо её Егора теперь он. И тут Яна решила, что пора делиться с Аркадием компроматом.       

***

      Никите на телефон пришло сообщение. «Зайди. Поговорим.». От Аркадия Лебедева, режиссёра, давшего Никите шанс.              Сообщение навевало тревогу. Обычно Лебедев так не писал — он был поклонником длинных сообщений, не забывал о вежливости и каждого своего подопечного старался поддержать. А здесь — два слова, и думать можно было о чём угодно.              Никита пришёл. Аркадий сидел за своим столом, смотрел на стену, пол, потолок, в свои записи — куда угодно, лишь бы не ввстречаться с Никитой взглядом.              — Садись, — скомандовал Лебедев.              Никите стало не по себе от тона, которым режиссёр это произнёс. Сейчас голос казался чужим, холодным, что для дружелюбного Аркадия было не просто нетипичным, а даже невозможным.              Никита сел. Минута, другая — они всё ещё сидели по разные стороны одного стола и молчали. За всё это время Аркадий ни разу не удостоил Никиту взглядом, и от этого становилось ещё страшнее. Если бы он посмотрел, Никита мог бы по лицу понять, расстроен ли Лебедев или просто огорчён, а, может быть, он просто шокирован и не знает, как начать разговор. Но Аркадий прятал лицо, а Никита не знал, к чему готовиться.              — Мне придётся исключить тебя из проекта, — вдруг сказал Аркадий.              — Почему?              — Потому что твоё нахождение здесь может навредить нашей репутации. Или ты не понимаешь, о чём речь?              — Про меня вроде книг не издавали, в интервью не говорили. Аркадий Анатольевич, не понимаю, правда.              Лебедев сидел и не отвечал. Никита не стал его допытывать, поняв, что разговор режисссёру даётся нелегко.              — Зайди ко мне попозже, я тебе объясню, — чуть смягчив тон, ответил Аркадий. — Сейчас я не готов об этом говорить. Но в съёмках ты участия больше не принимаешь. Тебя заменит Максим, я ему напишу. Иди.              Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, Никита сполз по стене вниз. В последние дни слишком много интриг и тайн было вокруг, слишком быстро всё менялось.              Мимо — наверное, к Аркадию — шёл Макс. Заметив Никиту, он остановился.              — Ник, — дружелюбно начал он, — что-то случилось?              — Аркадий Анатольевич тебе не сказал?              — Нет, сказал только, что у него ко мне разговор. Ну, Ник, давай руку. Что произошло?              — Меня отстранили от съёмок. Но я не знаю, почему, он не сказал. Макс, честное слово, я не делал ничего, из-за чего меня можно было бы отстранить!              Макс понял, что друг сейчас не в лучшем состоянии. Лучше всего было не мучить его, не выспрашивать подробности, а оказать поддержку и Макс положил руку на плечо Никиты. Это был их жест поддержки, придуманный ещё в первые дни знакомства.              — Я тебе верю, — шёпотом добавил Макс.              Из-за двери послышался голос Аркадия.              — Андреев, ты там идёшь? Время — деньги, Андреев, юный альтруист.              — Иду, — крикнул Макс, а Нику сказал: — Если захочешь поговорить, приходи. Я тебя всегда поддержу.       

***

      — Ну, Максим, ты — последняя наша надежда, — сказал уже повеселевший Аркадий. — Так уж вышло, два исполнителя мимо. Ты-то хоть не подведи.              — А кто вас подвёл? Ник? Стесняюсь спросить, как?              — У него спросишь. И оставь эту собачью кличку, называй человека по имени.              — Это имя. Ему нравится.              — Ты ко мне пришёл его защищать?              — А я не знаю, вы же не объяснили. Зайди, зайди. Ну, давайте ближе к делу. В общем, в результате спонтанной текучки кадров последней надеждой на спасение фильма остаюсь я?              — Да. Ты только представь — это будущий бестселлер, шедевр кинематографа, а ты исполнишь в нём главную роль. Максим, Максимка, у тебя шикарное будущее. Отказаться невозможно.              — Значит, я сделаю невозможное и откажусь. Аркадий Анатольевич, простите, но вы мне предлагаете подсидеть друга. Я не собираюсь этого делать.              — Такого шанса больше может и не быть.              — А мне и не нужно. Воспользоваться этим шансом — значит, предать Никиту, а этого я себе не прощу никогда.              — Такой правильный?              — У меня хороший учитель. Или, Аркадий Анатольевич, вы скажете, что не трясётесь из-за каждого вашего упоминания в газетах, не следите за соцсетями всех людей, с которыми работаете и не отсеиваете тех, кто живёт не так, как нужно вам? Вы заботитесь о своей репутации, я о своей.              — Ты же знаешь, работа с режиссёром Лебедевым — маркер, знак качества.              — И всё равно один оборотень проскочил. Аркадий Анатольевич, можете не уговаривать — я отказываюсь. Как бы ни хотелось, я не могу. Это... предательство.              — Кого ты предаёшь? Максим, ты же знаешь, я бы никогда не отстранил актёра без причины. Даже если он мой друг, как Егор. Дружба дружбой, а мораль превыше всего. Нас рассматривают под микроскопом, нужно быть идеальными. Думаешь, мне просто было принять то, что Егор обвиняется в таком ужасном действии? Но наши чувства никого не волнуют. Либо ты следуешь правилам, либо уходишь. А, может быть, ты думаешь, что твой Никита наказан просто так?              — Мой друг, — поправил Макс. — Мой друг Никита. Аркадий Анатольевич, я же имею право выбора, да? Так вот — вы между дружбой и репутацией выбрали репутацию, я же выбираю дружбу. Не верю, что всё настолько ужасно.              — Даже хуже.              — Хуже истории Егора? Я не представляю...              — Так иногда бывает, — Аркадий приобнял Макса, — люди оказываются не теми, за кого себя выдают. Может быть, попробуешь?              — Нет. Я решил. Это не моя роль. Спасибо, но нет. И я всё равно на его стороне. Вы же даже не объяснили Никите, что не так.              — Я не готов об этом говорить. Как только соберусь — расскажу. Но, может быть, вы узнаете и раньше.       

***

      Саша Абрамова в последние дни стала получать много негативных сообщений. Фанаты Егора писали о том, что девушка просто врёт, что удачно подгадала момент; угрожали ей, обещали непременно посадить Сашу за клевету.              Телефон разрывался. Саша старалась не обращать внимания, боролась с соблазном открыть очередное приложение. Она не понимала, как человек может умышленно желать себе такой участи: быть разорванным на кусочки безумной толпой. Толпа не пыталась её послушать, не пыталась разобраться — была задета честь их кумира и эту честь фанатики теперь пытались отстоять.              Саша была разбита. Давно уже она не чувствовала себя так паршиво, так гнусно, так мерзко. Ей начинало казаться, что она на самом деле виновата, что она сломала жизнь и карьеру Егору и теперь получает своё заслуженное наказание.              Стоя в душе под прохладной струёй, Саша рассматривала своё тело. Худое, маленькое, в синяках, царапинах и ссадинах — Саша была неуклюжей, у неё всё валилось из рук, поэтому мелкие повреждения она уже не замечала. А вот более крупные видела и ненавидела — потому что помнила, как они появились.              Старые шрамы на теле не болели, не беспокоили, но история каждого из них стала шрамом на душе Саши. Ещё хуже ей становилось от того, что с ней так обошёлся любимый человек, тот, которому она верила, которого любила, и которому готова была простить всё; прощала и эти побои, и кровь, льющуюся из очередной якобы случайно появившейся царапины; прощала, любила и терпела, пока не стало совсем невыносимо. Тогда Саша попросила развод, а Егор на удивление быстро согласился. И Саша поняла: он её совсем не любит и не любил.              После развода Саша сначала не могла оправиться, думала даже о самоубийстве. Подруга почти силой отправила её к психологу и после терапии Саше стало легче. Чтобы отпустить Егора совсем, она решилась описать те события в книге и прекрасно понимала, что понравится её творение не всем.       

***

      Аркадий никак не мог набраться сил, чтобы поговорить с Никитой. Яне простого отстранения было мало и она пообещала Лебедеву, что если тот в ближайшее время не объяснит всё сам, Яна лично займётся этим. Пришлось говорить.              — В моей карьере никогда такого не было, но знай: я к таким вещам отношусь плохо. Особенно сейчас, — начал Лебедев. — Не думал, что с тобой придётся прекратить сотрудничество, но оставить тебя я не могу. Пойми: раз я убрал Егора, то должен быть последовательным и убрать тебя. К тому же, ещё непонятно, кто из вас больший преступник.              С каждым словом Никита всё сильнее понимал, куда клонит режиссёр. К концу его речи сомнений не осталось.              — Откуда вы знаете? Я никому об этом не говорил.              — Это моя работа — всё про вас знать, чтобы не попадать в скандалы. Но вы хитрые, вы за моей спиной умудряетесь проворачивать свои дела, а я ни слухом ни духом. Из-за тебя, Никита, из-за тебя моей лучшей работе не суждено выйти в свет.              — Из-за меня? Вы уверены?              — Из-за тебя и из-за той девчонки! Вы оба разрушили мою мечту. Я не хотел бы тебя больше видеть, но меня просили всё объяснить и я объясняю. Вы, вы вдвоём!              — В том, что фильм не вышел, виноват только один человек — Егор. Его никто не заставлял избивать жену. Но вы почему-то выставляете виноватыми пострадавшую девушку и человека, которого сами же взяли на его место.              — Тебя теперь не должно касаться ничего, что связано с нашей работой. Я не собираюсь с тобой сотрудничать. Ни в одном моём проекте тебя не будет. Из-за тебя, между прочим, нас покинул Максим! Сказал, что не может предать друга ради роли. А мне теперь что делать?              При упоминании Макса Никита улыбнулся. Вот что значит друг — и в огонь, и в воду! Пока Лебедев не заметил его радости, Никита, всё ещё улыбаясь, прикрыл рот рукой.              — Как засиял-то сразу! А вы, случайно, не...              — Нет. Аркадий Анатольевич, вам нужно отдохнуть. Последние недели были тяжёлыми для нас.              — Сам решу! Иди, больше не могу тебя видеть.              Никита вышел. После разговора эмоции были смешанные: вроде и выгнали его, как собаку, на улицу, а вроде и появилась надежда.       

***

      — Скажи мне, Яна, что делать дальше? — спрашивал Лебедев. — Тут остались мы с тобой и Олеся. Все разбежались, все!              — Разбежался только Максим, остальных вы сами выгнали. Этого...как его там... Никиту заслуженно, а Егор не виноват, я знаю.              — Ты у меня всегда всё про всех знаешь. Делать-то что? Закрывать проект? Спасать уже бессмысленно.              — Вы же так хотели его выпустить... Это — лучшая ваша работа.              — Выпускать его обрывками? Нет, нам не подойдёт. Видимо, не судьба...       

***

      Несколько уведомлений пришли почти подряд. После шестого сигнала Саша решилась взять телефон. Ей писала представительница популярного издания, борющегося за права женщин, приглашала на интервью. Саша подумала, что было бы хорошо ещё раз рассказать обо всём — может быть, так она привлечёт внимание к своей проблеме.       

***

      После отстранения Никита не мог привыкнуть к новой жизни. Теперь он сидел дома: можно наконец-то выспаться, доделать заброшенные из-за съёмок дела — но желания и сил не было. Никите не верилось, что его в собственной стране считают преступником более серьёзным, чем людей, годами издевающихся над собственными жёнами и детьми, для которых чужая жизнь ничего не стоит, раз её так просто можно отнять. В том, что он хуже Егора, Никиту убеждал тот факт, что Абрамова просьбами Яны вернули, но пока Аркадий не спешил об этом говорить. А с Никитой с тех пор, как его выгнали из кабинета, ни режиссёр, ни бывшие коллеги так и не связались, не поддержали, не заступились. Один только Макс был рядом, но ему Никита долго не решался всё рассказать, но и держать в себе не мог — ненужные мысли поглощали его, заставляли себя ненавидеть. Никиту теперь ненавидели все.              Макс не сдавался. Он видел, что Никиту может быть опасно оставлять в одиночестве, понимал, что ему трудно смириться с тем, что случилось и, хоть всего Макс и не знал, почему-то Никите безоговорочно верил.              Однажды, когда стало совсем плохо, Никита собрался. Беспричинная ненависть к самому себе одолела его и Никита боялся не справиться с ней самостоятельно.              Макс приехал по первому звонку. Видя, что друг себя чувствует неважно, решил, что не бросит его, какая бы жестокая правда ему не открылась. Может быть, Макс и не был таким принципиальным, как Аркадий Анатольевич, может быть, человек он не самый хороший, но оставить Никиту совсем одного он не мог. Что-то внутри рвалось, когда Макс представлял, что их с Никитой пути расходятся и уже никогда не сойдутся вновь.       Никита лежал на его коленях и плакал, впервые за долгое время не боясь своих эмоций. Макс пальцами осторожно перебирал его волосы, свободной рукой сжимал руку и не говорил ни слова.              — Что бы они сказали, если бы видели меня сейчас? — сквозь слёзы спросил Никита. — Что правильно меня выгнали, что мне не место там, что я ни на что не способен. Они всегда говорили так, а я не слушал. Они были правы.              — Не были, Ник. Они не были правы. Тебе сейчас плохо, ты готов поверить во что угодно — так вот, поверь мне: ты невероятный человек.              — Но все считают меня...              — Неважно, кем они тебя считают. Ник, помни: всегда есть люди, которые тебе помогут и поддержат. Хоть один такой, да найдётся. Я рядом.              — Будешь ли ты рядом, если узнаешь, в чём дело?              — Буду. Я решил. Ник, если готов — расскажи мне. Я выслушаю, обещаю.              Никита сел — так, чтобы не видеть Макса, не смотреть, как на его лице появится ненависть и отвращение. Хватит мучить и его, и себя: нужно рассказать и будь что будет.              — Аркадий Анатольевич сказал, что я хуже Егора и если в его случае есть шанс оправдаться, то со мной — никаких. Я не знаю, кто ему сказал, откуда вообще кто-то узнал и почему это пока не расползлось дальше. Может быть, я никогда бы и не признался, но я больше не могу обманывать — в первую очередь, тебя.              Слова давались тяжело, каждую фразу Никита тщательно обдумывал, боясь сказать лишнего, сорваться, поддавшись эмоциям. Макс осторожно дотронулся до его ладони, проверяя — уберёт Никита руку или нет.              Никита не убрал, оставил всё, как есть. Тепло Макса вселяло уверенность, Никита почти успокоился, но те самые два слова произнести так и не мог. Не мог он и смотреть на Макса — было страшно и немного стыдно.              — Макс, меня отстранили из-за того, что я...              Снова не получилось. Это ужасно, это плохо, нельзя быть таким, как Никита. Даже думать об этом нельзя, и смотреть нельзя, и уж тем более... Ничего нельзя, можно только их, таких неправильных, ненавидеть.              Одно слово. Одно слово могло сейчас разрушить их дружбу и две жизни, потому что ни Никита не смог бы жить без Макса, ни Макс без Никиты. Короткое, страшное слово.              — Я гей, Макс... — и тишина.              Максу стало легче. Он не считал это чем-то ужасным и теперь начинал ненавидеть Аркадия Анатольевича, рассказывавшего ему, что Никита хуже всех, что он страшный преступник, чуть ли не маньяк. Такое у нас общество — оно готово простить насилие, измены, убийство — но не любовь двух взрослых людей, которые всего лишь оказались одного пола.              Макс сильнее сжал ладонь — чувствовал, что ни в коем случае сейчас нельзя сомневаться в Никите. Тот сидел, опустив голову и больше ничего не говорил. Макс совсем не испытывал к нему ненависти или что он там должен был испытать по рассказам Лебедева, хотел только остаться с ним, лишь бы Никите стало легче, лишь бы он не ненавидел себя.              — Ник, посмотри на меня, — сказал Макс, приблизившись к нему и нежно, почти невесомо, проведя рукой по щеке. — Спасибо, что рассказал. Мне важно знать, что ты мне доверяешь. Я могу тебе как-то помочь сейчас?              — Не уйдёшь?              — Нет, конечно нет. Ник, если тебе что-то нужно: поговорить или ещё что-нибудь — не стесняйся. Я всегда рядом, помни. Как ты себя чувствуешь?              — Намного лучше, чем час назад. Спасибо, что ты есть.       

***

      Яна убедила Аркадия Анатольевича дать Егору хотя бы шанс реабилитироваться. Несмотря на шумиху в соцсетях, настоящих последствий для Абрамова пока не было — в полиции расследовать дело всё ещё отказывались.              — Может быть, всё же попробовать? — думал Аркадий. — Шум вроде стих, сейчас нас отменять не будут. Слишком уж хорошо получилось, жаль терять.              — Там в касте этот... экстремист. Если узнают, фильм запретят. Давай лучше новое, Аркаш, — отвечала Яна.              Егор собой гордился. Выдержал тонну хейта, вернулся, а там, глядишь, и новые проекты пойдут один за другим. И жизнь наладится.              — Видели? — спросила Олеся, оторвавшись от телефона.              — Что там?              — Сегодня по телеку интервью Саши покажут. Ночью, без цензуры. Нужно посмотреть.              — Даже не думай! — прикрикнул Егор. — Олеся, только попробуй! Не дай Бог кто-то из вас её поддержит!              — Мне просто интересно, — пожала Олеся плечами, — пока у нас простой, нужно чем-то себя занять.              — Из-за неё! Из-за неё у нас простой, из-за неё мы терпим убытки. Из-за девочки, которая решила попиариться на моём имени! Все ваши проблемы из-за неё!       

***

      Саша нервно прикусывала руку. Прямой эфир, популярный канал. После интервью ей либо помогут, либо от неё избавятся. Саша готова была ко всему, даже к смерти, но проблему нельзя было замалчивать. Столько женщин по всей стране сталкиваются с подобным, но не у всех есть возможность об этом заявить. Многим негде искать поддержки, собственные родственники не видят проблемы или сваливают вину на самих женщин. А женщины годами терпят это, не зная, к кому можно обратиться. Многие даже погибают от рук мужей. А с виду — благополучная семья...              Жалость к себе и сёстрам по несчастью захватила Сашу, а потом вдруг сменилась решимостью. Саша готова была сама наказать каждого, кто считает, что может унижать слабых и беззащитных.              На вопросы она отвечала честно, стараясь ничего не упустить. Было больно, иногда сами собой текли слёзы, но Саша держалась — ради себя и ради тысяч женщин, страдающих от рук собственных мужей.              — Я не одна такая, — сказала Саша в конце. — Я не первая и не последняя, кого избивал муж. Человек, которому я верила. Самый близкий, самый родной — и так жестоко он со мной обошёлся. Нас много и я хочу поддержать каждую женщину, столкнувшуюся с домашним насилием. Это страшно, это больно, это ужасно, потому что такие мужики — твари, которые свою злость выплёскивают на других, более слабых. Девочки, девушки, женщины, дорогие мои, знайте — я с вами, я люблю вас. Сильных, смелых — люблю. А ещё я читала, что вместо того, чтобы ныть везде, где только можно, лучше бы я обратилась в полицию. Я обращалась. Моё заявление даже не приняли.              — Мы призываем правоохранительные органы к ответу! — добавила журналистка. — Скажите, почему вы не реагируете на заявления граждан? Почему замалчиваются серьёзные преступления?              — До чего всё извратили! — крикнула Саша. — Понимаете, в этой стране не работают законы! Домашних тиранов оправдывают, они ходят среди нас, зато на невинных людей массово доносят, составляют протоколы, потом их же наказывают. Сейчас ты, блять, скорее за радужный значок получишь срок, чем за реальное преступление. Гниды, мрази, ненавижу...              — Александра, — мягко остановила журналистка, — вам нужна помощь?              — Нет, спасибо, вы мне уже очень помогли! Я не знаю, что будет со мной потом, но я не боюсь ничего! Пусть меня посадят, пусть меня убьют — я хочу правды! Я хочу справедливости! Я хочу помощи и поддержки для женщин! Спасибо вам, спасибо!       

***

      — Вот сука, всё же выступила, — плюнул Егор, смотря в телевизор.              Яна сидела рядом. За те полтора часа, что на экране Саша в подробностях рассказывала о том, что обычно принято замалчивать, она начала бояться Егора. Тот злился, ругался, пару раз швырял пульт в телевизор и не попадал. Розовые очки, которые Яна носила несколько лет, разбились и, как водится, стёклами внутрь.              Теперь Яна понимала, что за человек перед ней. Она уже не чувствовала любви; только страх, животный страх овладел ей и от ужаса она не могла и пошевелиться. Нужно было уходить, пока она сама не оказалась на месте Саши.              — Куда собралась? — окликнул её Егор. — По стопам моей жёнушки? Ну уж нет, раз обещала любить и быть рядом — так будь! — и он притянул Яну к себе, жадно поцеловал — её чуть не вывернуло.              — Не нравится? А раньше нравилось! Все вы, бабы, суки!              Яна сбежала от него ночью, взяв только телефон. Как она ошибалась, как была неправа! И ради этой слепой и жестокой любви она сломала карьеру сразу двоим людям. Да ничем она не лучше Егора, они два сапога пара. Вот только Яна решила, что надо исправиться.       

***

      Интервью Саши всколыхнуло новую волну обсуждений. Теперь уже органы не могли остаться в стороне и Егора арестовали. Показания против него давала и Яна.              Аркадий, растеряв всех актёров, понял, что спасать свой невыпущенный шедевр поздно. Было больно, было обидно, но гораздо обиднее было принять, что его друг всё-таки преступник. Не желая больше разочаровываться, Аркадий заявил о завершении карьеры режиссёра.              Когда Егору вынесли наказание, Саша вздохнула свободно. Ей писали благодарные женщины и от каждого сообщения становилось теплее на душе. Саша верила — у неё получится. Она сможет. Она будет бороться за права женщин, сделает всё возможное. Площадка у неё была — Сашу пригласили работать корреспонденткой в то издание, благодаря которому на её проблему наконец обратили внимание.       А ещё Саша решила вернуть свою девичью фамилию. Быть Абрамовой, может быть, и хорошо, но своего бывшего мужа она ненавидела. Теперь не было Саши Абрамовой — была, как и когда-то в детстве, Саша Васильева.              Узнав о распаде некогда дружного коллектива, Макс немного загрустил. Всё-таки столько всего было пережито вместе. Но грусть сменялась гордостью за двух смелых людей, не побоявшихся в сложное нынешнее время заявить о себе. Макс восхищался ими, о чём обоим и сообщил — Никите лично, а Саше написал и получил в ответ море тёплых слов.              Никита постепенно приходил в себя. Пусть друзей у него и не осталось, новыми обзаводиться он не спешил, но рядом всегда был Макс, не отпускал его ни на минуту. Никита думал, что всё-таки ему повезло найти такого человека, который в любой момент готов помочь, с которым хорошо просто сидеть вместе и молчать, с которым хорошо вообще всегда. А вдвойне радостно было то, что Никита смог найти его в жестоком современном мире, где стёрты границы морали, где добро и зло перемешались и одно уже не отличить от другого.