Судейско-семейные разборки

      Секби очень смутно помнил себя в роли Судьи и в принципе суды. Он же… простой человек, как он может судить кого-то без суда, да и какую власть он над этим имеет? У него нет обострённого чувства правосудия даже! Ну или так казалось только ему, потому что Алфёдов, который наблюдал за фальшивками, но которые уже становились не фальшивками в его картине мира, потому что они говорили то, что могли знать только настоящие друзья, но никто другой. Например, о различиях Снежка и Уголька знали только они с Джастом. Что-то не о том. Казалось так только Секбобе, лишь в силу того, что Алф видел его реакцию на различные ситуации, где он требовал правосудия или вёл себя отрешённо, как судья. Его призвание, как никак. Это он обсуждал и с Альцестом, который первое время дёргался на упоминание Императора и чуть ли не сворачивал весь разговор, но со временем начал очень уж внимательно слушать. Видимо, вспоминал что-то из прошлого и скучал, потому что нельзя по-другому объяснить такую резкую смену настроения. Алфёдов пытался переступить через себя и рассказать о этих самых судах, но сам помнил не всё и пытался скомпоновать обрывки воспоминаний в голове и уже тогда говорил о них. В моменте, когда он что-то говорил и резко начинал молчать, то молчали и все рядом, чаще всего Дровосеки, потому что мешать человеку, пока он пытается вспомнить прошлое — такая себе затея, ведь сами они помнят ещё хуже, а так могут узнать что-то о себе и о других. Так об этих судах… То, что слышал ящеролюд о себе и о том, как он выносил приговоры, это его очень удивляло, ведь сейчас он себя так не ведёт! Ну, может, самую малость. И, раз Император и Князь состоят в неких политических связях и очень часто контактируют между собой, то понятно, что первому захочется больше узнать о своём прошлом, о своём поведении и в принципе, узнать о том, что было. Ну и из-за того, что у них были отношения на планку выше, чем просто друзья, то и делились бо́льшими подробностями, чем с некоторыми. — Заражённые… На самом деле очень сложно представить Душеньку и Обси в роли каких-то фанатиков, знаешь? Ну, я понимаю, что видел, но не помню, поэтому мне представить труднее, но всё равно бредятина. — А ты ещё и выступал в роли того, кто против, чтобы насильно лечить Душеньку из всех Дровосеков. Так что такие дела, но я явно что-то упустил. Если вспомню, то дополню, — задумчиво произнёс снеговик, трогая книгу по переплёту. Именно в ней и было записано всё: все, что помнил Алфёдов и что с ним происходило аж с первого сезона! Удивительно, что каждый раз эта книга оставалась с ним, а не… удалялась, потому что попадали на новый сезон они с полностью пустым инвентарём. — Я понимаю. А, кстати, вы в итоге с ним что? Или сам не знаешь? — поинтересовался ящер. — Хз, что-то между… Он не против, но и я тоже, потому что знаю, что он занимается подобным с кем-то другим, но не буду говорить кем. Всё равно нужно пространство на подумать в плане наших взаимоотношений с Джастом, поэтому туда-сюда бегаем, но как бы мы и не простые соседи и друзья, — пожал плечами снежный, ослабляя галстук, совсем на немного, но эта деталь не ускользнула от чужого, цепкого взгляда. Секби любил наблюдать за людьми, подмечать детали или совсем мизерные изменения в поведении, манерах, одежде. Ему нравилось анализировать и потом сопоставлять эти изменения с какими-то событиями в своей голове. — Но ты так и не рассказал о наших взаимоотношениях тогда. Я знаю, шо ты помнишь о них, потому что Джаст успел мне словечком обмолвиться уже, — хмыкнул Секби, вглядываясь в чужое лицо, которое было скрыто за маской, хотя, наверное, спокойным. Или он вздёрнет брови вверх, удивится, но прокашляется и начнёт вещать своим голосом, да только он на тон выше будет из-за переживаний. Снеговик наклонил голову вбок, вглядываясь в чужое лицо. Делиться такой информацией прямо сейчас ему не хотелось, но что, если потом забудет и не сможет рассказать? Хотя, бред, он же всё это записывает, так что не сможет утерять воспоминания об этом. — А зачем тебе? И почему сам Джуст не поделится информацией об этом, раз знает об этом, мм? — хмыкнул парень, крутя в руках дневник, который был закрыт на замок, даже на целых два! А ключи к ним подобрать будет не очень легко. Ящеролюд подобрался немного ближе и прошептал на «ухо», а точнее в то место, где оно должно находиться у обычных людей. А Алфёдов не обычный человек, в принципе не человек, но он же как-то слышит. Участник Конторы отшатнулся от сказанной информации и открывал рот, как рыба, но не мог ничего ответить на это. И откуда это чёрт прознал о всех подробностях?! Он же не рассказывал этого! — Мне интересно услышать эти подробности от тебя, — улыбнулся ящер, который приукрасил историю, самую малость. Джаст-то просто рассказал, что у них «какие-то отношения были я хз», а вот подробности уже вспомнил, не все, но явно какую-то часть. Это было… горячо, очень. — Ты мне зуб-бы не заговаривай, я знаю, что ты щас выкинешь что-то. Да и лучше показать, чем рассказать, — фыркнул снежный, стягивая и отбрасывая с себя маску, прежде чем впиться своими губами в чужие, затягивая в грубый поцелуй, где языки сталкивались, кружились в танце, который был похож на борьбу за доминирование и в этом выигрывал Алфёдов, но это будет его маленькая победа, пока Секби победит в том, что будет вести. Но чтобы показывать, нужно ввести в курс дела, так? Их отношения не были простым сексом на одну, две, множество ночей, чтобы забыть сорру, чтобы отвлечься и так далее. Причины иногда такими и были, но основной сутью было то, что снеговик расслаблялся и давал ощущать контроль ящеролюду. Их ролевые игры давно ушли за шаблон «ролевая игра», порождая что-то новое, что будет понятно лишь им двоим. Они ходили по тонкому льду, обговаривая лишь какие-то запреты на слова, действия, а всё остальное — было простой импровизацией, причём с обеих сторон. Повезло, что у обоих котелки варят и ответить колкостью на колкость сразу же могут. Ну, у Алфёдова это выработалось, как привычка из-за Джаста, а вот Секби просто наобум говорил, вёл, в принципе даже по ходу одного диалога мог сменить в голове аж до трёх, если не больше, вариантов того, чем они могут заняться в сей раз. Вместо того, чтобы нормально объяснить «правила», Алфёдов лишь дал самые расплывчатые инструкции: — Раз ты знаешь, то веди. Придумай, начни говорить, делать, а я, мм, подскажу, если что. Остальное у меня с собой. Слово — «суд». На самом деле, эти формулировки давали какое-то понимание императору, но совсем чуть-чуть, ведь, труднее вспоминать, нежели заново понимать, просто потому что заставить память вспомнить эти моменты он не может, хотя очень бы хотел. Ну, раз ему даны такие данные, то и он будет поступать так же. Как оплачено, так и нахуячено, хотя, всё-таки он не глупый мальчик и понимает, что подразумевалось под словом, остальным и «придумай». Есть у него в голове уже чёткий план, который будет приведён в действие, мм, например, сейчас. — То есть, ты хочешь сказать, что это не твоих рук дело, я правильно понимаю? — рассуждал Секби, находясь в форме Судьи. Он мерно расшагивал по комнате перед связанным снеговик, стараясь находиться с максимально отстранённым лицом, будто он правда судит, а не отыгрывает роль. — А смысл мне от этого? Я же не… — он выдохнул и зажмурился, когда носок чужого лакированного ботинка коснулся паховой области, — я же не какой-нибудь Джа-аст, который сеет хаос просто потому что. Алфёдов сидел с зажмуренными глазами, потому что понимал, что если увидит чужие холодные глаза, то не сможет нормально мыслить. А ещё как минимум потому, что чувствовал, как ему в пах упирается чужой ботинок и он сейчас кончится. Весь. Слишком отвык от такого, ведь, последняя такая игра была перед тем, как снег забрал их с Джастом базу, а с того времени прошло слишком много, чтобы помнить, как себя вести: заискивать, строить глазки, всячески творить пошлую хрень, но в пределах разумного, ведь и его без удовольствия оставить могли. Проходили. — Алфёдов. — прозвучал голос судьи будто со всех сторон одновременно и названный открыл глаза, посмотрев в чужие. — За твои проступки в виде подрыва магнита ГНДР, который находился на территории Джаста, за поддержку БЛС’а в том, чтобы подрывать магниты, за твой отказ находиться в Дурке… — Как мы от подрыва магнита пришли к этому, когда я всё с Джустом решил уже? И я не отказывался, за меня просто поручился дядь Лёша, чтобы я туда не попал, — перебил поток обвинений он, за что его схватила за подбородок когтистая рука и сжала щёки, аж до того, что белая кожа, точнее, снег, втянулась внутрь и будто бы «посинела» от этого действия. Наверное, останутся вмятины от когтей. — В зале суда, когда говорит Судья, должна быть тишина. Обвиняемому не давали слова, тогда почему ты, скажи мне на милость, разговариваешь без разрешения и перебиваешь меня, когда я зачитываю твои обвинения, за которые тебе нужно будет расплачиваться? Верстанский император выдохнув в чужое лицо, обдавая его тёплым воздухом и продолжил. — Я остановился на твоём отказе на нахождение в Дурке. Кхм, — прокашлявшись, он вновь начал зачитывать текст, который был в его голове. — Ты также обвиняешься в том, что растрачиваешь казну Верстанского государства, причём с неплохим таким размахом, которому позавидовала бы Кэтрин, ведь, несмотря на то, что она основала это государства, даже она столько не тратила, как ты. Ты ослушался приказа на то, чтобы найти Ослана и привести его ко мне, но за это ты поплатился тем, что Верстанск горел. Список твоих нарушений можно продолжать до бесконечности: вскопанный песок, который портил вид сервера, убийства игроков с целью собрать их головы и ещё куча всего, о чём я даже могу не догадываться. Секби посмотрел на чужое лицо, которое пыхтело, а сам парень пытался развязать руки, он видел в чужих глазах злость, но та не выплёскивалась, потому Алфёдов не возникал, а просто молча слушал, хотя мог начать отговариваться, отшучиваться и всячески выкрутить ситуацию в свою пользу, просто сейчас и правда было лучше послушать, нежели сразу вкидывать что-то, лучше потерпеть. Просто в силу того, что Алф не может предсказать, что может выкинуть император сейчас. Раньше он и повадки наизусть знал, и предположить мог, что произойдёт на его вкид, но сейчас? Вообще даже представить не может. — И из-за этого тебе назначается самое строжайшее наказание, которое я только выносил за все суды. — Правда? И какое же? — облизнув сухие губы, спросил снеговик. Ответа на это ему не последовало, лишь чужие губы, которые впились в его, чтобы поцеловать. Хватка на щеках ослабилась, чтобы не оставить ямочки, хотя те уже там есть. Хвост ящерицы жил «своей» жизнью, хотя он управлялся почти полностью владельцем. Хвост пополз по чужой ноге, потираясь о ляшку, а после и совсем дополз до паховой зоны, начиная уже потираться там. В поцелуе послышался приглушённый стон с стороны обвиняемого, который пытался как-то увильнуть от хвоста, что своим кончиком водил по кругу, даже не обращая внимания ни на что. — Узнаешь, родной, — хмыкнул ящеролюд, разрывая поцелуй и с странным огоньком в глазах смотря на сидящего снежного перед ним. Ну что же, начнётся самое суровое наказание в его жизни. Ящер начал потихоньку снимать чужой костюм с такой скрупулёзностью, что ему бы позавидовал бы какой-нибудь Нео. Пуговички аккуратно расстёгивались у пиджака, у рубашки, но ткань полностью не могла слезть, потому что руки всё ещё были связаны, а развязывать пока что не было в его планах. Как только чужая грудь и, в принципе, туловище освободилось от ткани, так можно было прильнуть к нему губами и целовать. Приятный холодок обжигал губы, а приятное тепло губ обжигало чужое тело, они дополняли друг друга тем, что противоречили своей природе. Настолько, что даже Секби «склонял голову» и садился на колени перед ним ради поцелуев. Пока губы касались Алфёдова ещё не в самых сокровенных местах, он размышлял, как ему развязать руки так, чтобы это не заметили сразу. Как минимум, ему нужны руки для того, чтобы притянуть для поцелуя. Или же дать пощёчину и убежать, он ещё не решил. Но то до поры до времени, просто потому что губы начали спускаться ниже, чем оставлять на ключицах синие засосы, которые наливались таким голубоватым цветом от «крови», которая текла по чужим венам и артериям. Пока поцелуи уже касались живота, боков, руки касались ног и остановились на бёдрах, а хвост касался щиколотки и полз наверх, чутка сжимаясь. Было классно, что хвост доставал почти до предполагаемого солнечного сплетения, может, чуть ниже, потому он мог им касаться боков, чтобы немного пощекотать или гладить бёдра, обхватывая их этим самым хвостом. — Ты можешь свой хвост приструнить и оставить позади, а не так, чтобы были ощущения, что у тебя все три руки? - прошептал снеговик, смотря на чужую макушку, пока та не сменилась нечитаемым выражениям лица. — То, что я приступил к исполнению наказания, это не означает, что мы покинули суд. Говорить обвиняемому всё ещё нельзя, пока я не дам на это разрешения. Или ты хочешь остаться так и мучаться с более суровыми условями? - хмыкнул Секби, вставая на ноги, пока хвост начал маяться с чужими брюками - расстегнуть пуговку, вжикнуть молнией и начать стягивать ткань с бёдер, при виде который ящер разошёлся в хищной улыбке. Не зря же его «подвид» - ящерица. Алфёдов шумно выдохнул и носком своего ботинка пихнул чужую ногу, хмуро поглядывая в чужие глаза. Ну и чтобы на него внимание обратили, а не в тупую игнорировали. — Ну что, что такое, Алфё-ёдов? Мм, так и быть. Чего ты хочешь? - обратился к нему Судья и возникал вопрос, можно ли отвечать? В теории, да, а на практике сейчас узнает. — Побыстрее, - прошептал он, потому что говорить такие слова в полный голос звучало как что-то неправильное. Секби остановился и даже, кажется, весь мир вместе с ним замер, хвост перестал касаться тела и скользнул назад. — Чего-чего? Я не расслышал, повтори, пожалуйста, - улыбнулся ящеролюд и заглянул в чужие глаза, немного склоняясь, чтобы их лица были на одном, или почти, уровне. Снежный фыркнул и отвернул свою голову в сторону, смотря на стену, где покоилась старенькая картина, точнее, фотография Дровосеков полным составом. Периферийным зрением он поглядывал на чужое лицо, чтобы считать реакцию на его отворот. Вернув голову в прежнее положение, он произнёс уже громче, но для этого даже приблизился к чужому уху. — Побыстрее, Секби. Неужто разучился Судья слышать обвиняемых? - хмыкнул снеговик и отстранился, облокачиваясь на спинку стула. Ответа на это не последовало, лишь острый взгляд чужих голубых глаз скользнул по нему, что заставило прикусить свой язык за дерзость. Руки с какой-то пугающей точностью и быстротой стянули брюки, за ним последовало и бельё. Посмотрев на чужие руки, Секби задумался: ткань мешала ему да и ему хотелось бы переместиться на кровать, но отпускать это чудо было опасно. — Если ты хоть на секунду дёрнешься в сторону, пока я снимаю рубашку и пиджак, то я просто уйду отсюда и не вернусь, пока ты не исправишь своё поведение. Ты услышал меня? Кивни. После кивка, судья зашёл за чужую спину и начал развязывать верёвку, что наверняка оставила голубоватые следы на нежной коже. Он наизусть знал этот узел, поэтому глазами смотрел на реакцию любимчика Альцеста, чтобы тот не шелохнулся даже, когда почувствует свободу. Секби смутно помнил, что подобное уже было, но деталей, а уж тем более всей картины - нет. Алфёдов, конечно, хотел бы дёрнуться, извернуться и припасть губами, например, к шее, ключицам, ушам, но пока что терпел. За хорошее поведение ему светит награда, так что лучше побыть паинькой, а потом можно отрываться сколько захочет над своим «партнёром» за всё то, что ему пришлось претерпеть в этой игре. Никаких стоп-слов не существовало, но чужое выражение лица или произнесённое обеспокоенным голосом «подожди» отрезвляло, заставляло остановиться и уже тогда сразу начинались обсуждения, что именно поменять в поведении. Вообще, да, было одно, но использовалось слишком редко, почти никогда, чтобы считаться таковым — слишком при ужаснейших и страшных обстоятельствах, до которых доходило лишь дважды и хвала всему, что только дважды. Как только верёвка упала с чужих рук на пол, снеговик хотел было размять руки, но заставил их остаться в таком же положении, чтобы с него до конца сняли ткань и всё такое. Жаль, конечно, что туфли так на нём и остались. — Стягивай туфли и двигай в спальню. Ляжешь на кровать и лежи, руки к изголовью. У тебя 30 секунд, я считаю. Алф стянул до конца мешающиеся рубашку и пиджак, пока позади него стоял император, что внимательно за ним наблюдал. Туфли он стягивал носком другого ботинка, задерживаясь на пятке. Пока он шёл до кровати, то разминал руки, а в голове у него шёл счёт, оставалось где-то двенадцать секунд, если он не ошибся. Как только он оказался на кровати, то послушно сложил руки в замок и положил к изголовью. Он не скрывал своей реакции на всю эту ситуацию: поздно, да и уже как-то плевать. С головки стекал предэякулят, а сам член немного завалился на бок. Он казался таким аккуратненьким, миниатюрным. Судья хмыкнул и подошёл к нему, в руках у него уже были наручники, непонятно откуда взявшиеся. Они были с мягкими «кольцами», что не поранить руки, потому что был уже у них такой инцидент, когда все руки Секби были в покраснениях, чуть ли не до крови, потому что излишне дёргался и пытался вырвать руки из захвата. После этого пришлось искать новые, чтобы не портить кожу запястий. Он молча отстегнул их, зацепил на чужих руках, а саму цепь между ними прикрепил к решётке изголовья. Проверив, что они затянуты крепко, но не давят, то отстранился от них и посмотрел на чужое тело, где наливались засосы, где-то были видны ямочки от зубов. Глаза скользнули ниже, к животу, к небольшому «пушку» в паховой зоне, на аккуратный член, что подрагивал. — Тебе настолько не терпится, да? - плюнул ГНДР'овец и вытащил из кармана тюбик со смазкой, что была любезно стырена с Симуляции. Презервативы они не использовали: нет смысла, да и Секби нравилось видеть сперму на чужом личике больше, нежели внутри. Он бы мог использовать грязные слова и приёмы, чтобы завести Алфёдова сильнее или заставить как-то ярко реагировать, но не хотелось, лучше оставить это на следующий раз, когда они всё разъяснят. Судья начал нарочито медленно стягивать с себя всю форму, расстёгивая пуговицы на манжетах пиджака и рубашки, а как снимал одежду, то складывал её, чтобы она была прям край к краю сложена. С брюками поступил так же, а ботинки поставил около кровати, да так ровно, что хотелось их разбросать по разным углам. Теперь они оба были нагими, а от этого тело покрывалось мурашками. Хвост пополз изучать заново тело, касаясь бёдер, живота, что немного подрагивал, ляшек, но старательно обходил паховую зону. Кончик хвоста даже подползал к промежности, но почти сразу ускользнул, когда тёплые руки коснулись этого места. Секби наблюдал за чужой реакцией на касания, но не видел абсолютно ничего, поэтому подцепил краешек тюбика и взял в руки, рассматривая его и вертя в руках. Обычная смазка на водянистой основе, без каких-либо запахов и примесей, хотя и таковые имелись в арсенале снеговика. Открыв его и выдавив жидкость с характерным хлюпом, Судья раздвинул пальцы и посмотрел, как растягивается смазка, а на Алфёдова не обращал внимания, будто бы его тут вообще не существовало, только хвост выдавал его заинтересованность, ведь он продолжал касаться нижней части, хотя будь у ящера воля, он бы им касался везде. Он растёр жидкость между пальцев, проверяя, чтобы каждый был тщательно промазан, дабы не доставить неудобств, потому что в сексе важно внимание и предусмотрительность к таким вещам. Секби коснулся смазанной рукой ануса, а второй сжал правую ляшку Алфёдова, который бросил на него быстрый взгляд и показал язык, лишь на долю секунды, после чего улыбнулся уголками губ. Реакцией на это недоразумение последовало сжатие ноги и того, что палец начал аккуратно проникать внутрь, сантиметр за сантиметром. Взгляд голубых глаз был направлен именно туда, никуда больше, хотя иногда скользил выше, к нуждающемуся члену. — Мне даже интересно стало, как часто мы занимались подобным, что твой член покорно дёргается, ты не пытаешься вытащить руки из захвата или хотя поскулить, чтобы я обратил на него, - он обвёл пальцем член, из-за чего Алф немного выгнулся. — Жду ответа. — Достаточно, чтобы я не обхватил твою голову ногами и не прижал к своему паху. А я, хм, могу это сделать, если чья-то рука не начнёт быстрее двигаться, - фыркнул Алфёдов и зажмурился, так как палец резко скользнул до конца, прям до упора. Будто бы это отверстие прям было для рук Секби. Судья же, хмыкнув на реплику, начал постепенную, медлительную, но нужную растяжку. Сначала был один палец, но почти сразу же за ним последовал второй, затем те расходились в стороны, чтобы появилось место и для других пальцев. Иногда, когда совсем до упора давил, то сверху, с чужих губ слетали вздохи и выдохи, а руки сжимались так сильно, что было в них было видно напряжение, вены проступали более явно, чем обычно. — С-сука, - слетело с чужих губ, но слово утонуло за следующим стоном, что был громче остальных вздохов, что выходили со свистом из сжатых зубов. Секби хмыкнул, его хвост продолжал кружить у бедра, хотя иногда скользил и выше и касался головки, совсем чуть-чуть, но из-за чешуек это ощущалось несколько странно, из-за чего снеговик старался подняться выше, чтобы хвост перестал трогать его, но это было ошибкой. Судья, который продолжал методичную растяжку, двигал внутри уже четырьмя пальцами, но как только те начали выскальзывать из ануса, буквально на сантиметра два, второй укой резко потянул назад, за ногу. — Секби, бля-ять, - протянул Алфёдов и зажмурился, ведь, все пальцы так невовремя ударили по простате. Член призывно дёрнулся, снеговик закусил губу так сильно, насколько мог, чтобы отвлечься от ощущений и прилитой к члену крови. «Не сейчас, рано» - звенело в чужой голове. Чужие руки теперь рисковали остаться с небольшими мозолями, ведь, слишком назад его оттянули, из-за чего приходится вытягивать руки вверх. Верстанский князь продолжал лежать в такой позе, не двигаясь, лишь руки держал вытянутыми. — Что такое, родной? - улыбнулся он, частично выходя из роли. Ему хотелось посмотреть в чужие глаза. Он увидел хоть какую-то реакцию и, наверное, можно и немного пощадить снеговика. — Я, так и быть, приму твои слова, пусть виновному и нельзя говорить. Ах да, - судья шлёпнул себя по лбу рукой, что покоилась на ноге. Другую тоже вытащил и быстро смазал свой член остатками слизи, что была на руках, но и добавил из тюбика, чтобы наверняка. Обтерев руку о простынь, руки переместились на бёдра, а член коснулся ануса и одним плавным движением вошёл внутрь. — Можно. Секби коснулся члена снеговика и совсем немного сжал около головки, когда оттуда выплеснулась сперма на его живот. Алфёдов выгнулся и с его губ слетел то ли стон, то ли имя Секби, то ли какая-то смесь, понятно не было. Судья поудобнее ухватился за бёдра и начал аккуратно, поначалу медленно водить тазом вперёд и назад, членом он старался попадать по комку нервов, из-за чего чужая спина выгибалась чуть ли не до болезненного хруста. Император пыхтел, с его губ также слетали вздохи и какие-то присвисты, но он старался их глушить, начиная целовать Князя везде: губы, живот, шея, переход от шеи к плечу, ключицы. Иногда вместо поцелуев были покусывания, но такие, не болючие, но явно останутся канавки от зубов. За неприкрытой дверью слышались два голоса, что в унисон и не совсем стонали, просто шумно дышали или слышались тихие призывы к чему-то, или же имена. — Либо ты целуешь меня, либо я сломаю эти наручники, - прошептал Алфёдов, пока Секби продолжал вбиваться в его тело, уже не так медленно, но всё с той же присущей ему осторожностью. — Конечно, - улыбнулся судья и поцеловал князя в губы, прикрывая глаза и останавливаясь, чтобы насладиться моментом, - спасибо, родной. Секби вышел из чужого тела и с тихим стоном довёл себя до конца, кончая на чужой живот. Увалившись рядом, он начал выводить на чужой груди какие-то узоры вокруг его засосов, поцелуев и укусов. — Я отвык от такого тебя, Секби, - произнёс Алфёдов, смотря куда-то в потолок. - Но, всё новое - хорошо забытое старое, не так ли? — Конечно, Алфёдов, - хмыкнул судья и резко перевернул снеговика к себе спиной, а членом коснулся ложбинки. — Секби, нет, пог-годи! - резкий вскрик князя заставил императора лишь рассмеяться. — Я готов ждать столько, сколько потребуется, Алфёдов, - улыбнулся Секби и коснулся губами чуть ниже затылка. - Расскажешь мне о том, что вспомнил? Вместо ответа послышалось шуршание. — А ты отцепи меня и я подумаю об этом.