Часть 1
29 мая 2026 г., 21:25
Всё началось с пачинко.
— Гин-сан, ты должен был принести картошку, а не проиграть арендную плату за три месяца вперёд, — сказал Шинпачи, глядя на пустой кошелёк, который Саката Гинтоки торжественно вывернул на стол.
— Шинпачи, ты не понимаешь высшей математики. Когда на табло загорелись три семёрки, это был знак. Знак, что вселенная должна мне восемь тысяч йен.
— Ты проиграл восемь тысяч йен? — ахнул Шинпачи.
— Я проиграл восемь тысяч, свой правый носок и надежду на светлое будущее.
Кагура, жующая сушёного кальмара на подоконнике, мрачно изрекла:
— Наш кормилец теперь на социальном дне. Скоро мы будем есть снег, а я продам твою афро-причёску якудза на украшения.
— Не трогайте афро! Это моё нематериальное достояние, — совсем недавно Гин-сан решил, что ему жизненно необходимо афро. Для чего спросите вы? Да кто бы знал…
В этот момент дверь с грохотом снесли. Внутрь влетел человек в зелёном костюме доставщика, накачанном так, будто он глотал стероиды с молоком матери.
— Саката Гинтоки? — пробасил он.
— Зависит от того, принёс ли ты пиццу.
— Вы арестованы по обвинению в нарушении межгалактической конвенции о незаконном использовании пачинко-автоматов с функцией чтения мыслей.
— Чего? — хором спросили Йорузуя.
Но ответа не последовало. Гигантский доставщик схватил Гинтоки за воротник, вышиб заднюю стену (вторую за месяц, Шинпачи вёл счёт) и вылетел в ночное небо на реактивном самокате.
Кагура доела кальмара.
— Шинпачи-чан, мы должны его спасти? — ради приличия спросила она, ни капли не пошевелив своей тушкой.
— С какого перепуга я снова сменил пол?! — взревел парень, поправив свои очки с с-и-н-е-й оправой. Он же мужчина. — Технически, если он умрёт, мы сможем забрать его рисоварку, — пожалуй, это было единственное, что можно было взять из их дома.
Кагура была не согласна:
— Это не его рисоварка, а моя! Но план неплохой, — девушка хмыкнула чему-то своему, а когда словила вопросительный взгляд, со всей души приложила руку к голове Шинпачи. А затем, ни капли не испытывая чувство стыда, произнесла: — Сначала давай позвоним тем, кто любит напрашиваться на проблемы. Эти транжиры налогов слишком любят просиживать штаны.
Она набрала номер. На том конце после двух гудков раздался ледяной голос:
— Шинсенгуми, отдел убийств насекомых, слушаю.
— Эй, садист, Гин-чана похитили инопланетяне за пачинко. Мы хотим его спасти только чтобы он потом отработал наш долг, он потратил все деньги!
С той стороны сразу же послышался хмык, и девушка тут же представила довольное лицо капитана первого отряды Шинсенгуми.
— Понял. Я возьму Хиджикату. Мне скучно, а он уже целый час подписывает бланки и не бесится.
***
Корабль инопланетян назывался «Кракен-Против-Афро». Он пах озоном и дешёвым рамэном. Хиджиката, Окита, Кагура и Шинпачи проникли через мусорный отсек, где выяснилось, что инопланетяне — это огромные фиолетовые гуманоиды с тремя глазами и привычкой говорить в рифму. — Где наш должник? — спросил Хиджиката, прижимая к груди меч. Волосы у него слиплись от космической слизи, но он пытался сохранять достоинство. Окита стоял рядом, ковыряясь в пульте управления. — Они держат его в зале суда. Обвинение: использование пачинко-автомата «Звёздная фея» без лицензии на эмпатическую связь с машиной. — Это вообще законно? — спросил Шинпачи. — Нет, тебя серьёзно волнует только это? Тебя не смущает эта сцена абсурда, что ещё за «эмпатическая связь с машиной»? Она же не Тама, в конце концов. — В космосе — да. Здесь за пересмотр налогов можно получить расстрел через клонирование, — безэмоционально ответил Тоширо. Кагуру проигнорировали. Она спрыгнула с ящика: — Хватит болтать. Мы должны устроить хаос, вызвать пожар и пока все паникуют, увести Гин-чана через запасную дверь. — Это идиотский план, — сказал Хиджиката. — Это единственный план, который я запомнила, ару. Они вломились в зал суда. Гинтоки сидел в капсуле из энергетического поля, читал журнал «Джамп» и махал рукой: — О, вы пришли. Я тут заключил сделку: если вы не появитесь, они обещали скормить меня их императорскому моллюску. Мне было почти любопытно. — Заткнись, — сказал Хиджиката. — Сам заткнись, майонезный рыцарь. И тут всё пошло не по плану. Потому что инопланетный судья, похожий на помесь осьминога и школьного библиотекаря, поднял золотой молоток и произнёс: — Обвиняемый! Ваши защитники нарушили статью 42 Бета-пространства: «Незаконное проникновение с целью спасания лица, которое само не просило». Приговариваю всех к просмотру вашего земного шоу, где два мужчины спорят, а остальные страдают. Зал задрожал. Пол стал прозрачным. Под ногами открылся не космос, а… телевизионная студия. На мониторах включилась запись. Самих себя. С прошлой недели. На экране Окита Сого в столовой Шинсенгуми говорил: — Хиджиката-сан, если ты ещё раз положишь майонез в мисо-суп, я налью его тебе в тапки. — Попробуй только, и твои подушки завтра будут пахнуть уксусом. — Детский сад, — сказал в записи Кондо, проходя мимо. Теперь, в зале суда, настоящий Хиджиката покраснел до ушей. — Какого чёрта?! — Галактический суд любит доказательства токсичного взаимодействия, — пояснил судья-осьминог. — Ваш случай — классика. Вы постоянно спорите, но при этом работаете в паре лучше любых других отрядов. Это противоречие убивает нашу статистику. Поэтому мы вынуждены… — Не вынуждены! — перебил Тоширо. Он вытащил меч и разрубил проектор. Искры полетели прямо на судейскую мантию. — Ты псих! — чуть заорал Гинтоки, ведь какого чёрта тогда похитили его?! Что он-то здесь делает, если главными героями оказываются Соичиро-кун и Оогуши-кун? — Но мы спорим всё время! — возразил Окита, готовый вот-вот достать базуку из-за пазухи. — Минуточку-минуточку! Объясните мне! — Гинтоки уже порывался начать скандал, оскорблённый до глубины души, ведь как это так — это он здесь главный герой, в том числе данного фанфика. А они что устраивают? Но, ещё раз оглядев лица присутствующих, сменил тактику: — Мамочка так расстроена, что её детки так себя ведут. Кагура обернулась к Шинпачи, Гин-чану она кинула что-то вроде «заткнись Афро-самоурай»: — Они сейчас поцелуются или убьют друг друга? — Ты говоришь об Оките-сане и Хиджикате-сане или о нашем афро и Хиджикате-сане? — тяжело вздохнув, спросил он. — Что вы оба имеете против моего афро? Это последний пик моды! — Босс, афро не в моде уже давно, — вклинился Сого. — И, к вашему сведению, я не собираюсь целовать Хиджикату-ублюдка. — Почему ублюдок здесь это приставка к моей фамилии? — не остался в стороне названный. — Потому что это по жизни твоё состояние, Оогуши-кун. Гинтоки залез в капусуоу (замок открылся от крика Тоширо, вибрация сработала) и встал между ними. — Слушайте, кретины. Вы мне надоели оба. Соичиро-кун, Хиджиката-кун тебя бесит тем, что ты его на самом деле уважаешь. Оогуши-кун, ты бесишь Окиту-куна тем, что ведёшь себя как майонезный маньяк. Не спрашивайте ничего! Я знаю, знаю. Я прочитал в ваших лицах, когда вы пялились друг на друга в прошлом бою с аманто. Повисла недолгая пауза. Инопланетный судья заскучал: — Это всё? Мы ждали драмы, а вы — просто два идиота. Ну что ж, тогда вернёмся к суду над Сакатой Гинтоки. — Почему это?! — неподдельно возмутился тот. — Разве я только что не помог урегулировать конфликт? — Вернёмся к нашим баранам, — невозмутимо продолжил судья, стукнув по столу. Однако все присутствующие проигнорировали его, Шинпачи безуспешно пытался расцепить Окиту-сана и Кагуру-чан, что вцепились в плечи друг друга и начали меняться лбами. А замкомандующего Шинсенгуми сцепился с Йорозуей, продолжая спорить о чём-то одним им двоим известном. Наконец, не выдержав, инопланетный судья стукнул по столу вновь: — Вот! — взвизгнул судья. — Опять! Это невозможно! Лишаю всех свободы на 24 часа и отправляю в камеру примирения! Их заперли в белой комнате с мягкими стенами и одним матрасом. И самое ужасное было не то, что у них отняли оружие, ведь его и не отняли вовсе. Они остались без майонеза! Вот о чём переживал замкомандующего Шинсенгуми, который порядком проголодался. Гинтоки лёг поперёк матраса, закрыл глаза и сказал: — Я не буду ничего решать. Я жертва системы. — Ты виноват, что проиграл в пачинко, — зашипела Кагура из угла. — А ты виновата, что позвала Шинсенгуми, — отозвался Шинпачи. — А вы все виноваты, что я здесь, — сказал Сого, садясь напротив Хиджикаты. — Если бы босс не пытался выглядеть крутым перед инопланетянами, мы бы просто выбили дверь и ушли. — Я выгляжу крутым всегда, — пробормотал Гинтоки. — Даже когда сплю. — Ты храпишь как больная морская свинка. Я записывала, — прерывала его Кагура. — Ты… что?! — Три гигабайта. Хочешь послушать? Там особенно прекрасен момент, когда ты во сне сказал «Транжира налогов, верни мою девственность, я знаю, что это ты». Кстати, а что такое девственность? Невинный вопрос Кагуры поставил всех в состояние ступора. — Что? — хрипло переспросил Хиджиката. — ТЫ ЭТО РАЗБОЛТАЛ?! — он повернулся к Гинтоки, с полным намерением врезать ему. Хиджиката закрыл лицо руками. — Я ненавижу тебя. — Неправда, — невозмутимо ответил тот, игнорируя шокированные взгляды всех присутствующих. Шинпачи даже закрыл уши Кагуре, на случай, если они снова станут обсуждать что-то неприличное. — Правда. — Докажи, — настаивал Йорозуя, повернувшись к заму. — Как?! — Сого-кун, прикрой глазки. Да не себе, а Кагуре! Гинтоки не стал медлить, тут же поцеловав Хиджикату. — Ты боишься? — констатировал Йорозуя с лёгкой улыбкой. Именно той, которая сводила Хиджикату с ума последние два года. — Я не боюсь. — Хиджиката обнял его. Резко, угловато, как обнимают гранату перед тем, как выдернуть чеку. Гинтоки не двинулся. Через три секунды сказал: — Ты дрожишь. — Это от холода. — Температура 24 градуса. — Заткнись. Сого не смог сдержаться: — Вы такие жалкие, что я начинаю верить в человечество. Шинпачи, зафиксируй момент. Это войдёт в историю как «День, когда Хиджиката поцеловался с Гинтоки и не умер». — Я ещё могу умереть, — прошептал Хиджиката. — От стыда. — Не умрёшь, — ответил тот, и — о чудо — не отстранился. — Потому что тогда мне будет некого дразнить. Кагура смахнула слезу (скорее всего, не от смеха): — Где моя попкорновая пушка, когда она нужна? Поцелуй возобновляется жёстко. Слишком мало дыхания, слишком много зубов и мешающих факторов на фоне. Хиджиката кусает его за нижнюю губу, отдавая всю свою злость и стыд, что он испытал за последние несколько минут. Гинтоки отвечает тем же — якобы это не он виноват, что во сне ему снился их бурная ночь, где его лишили чести. Он зажимает лицо напротив ладонями, зарывается пальцами в волосы и тут же протестующе мычит. — Они склизкие! — А у тебя афро! — тут же парирует замкомандующего. — Тебе же нравится! — Кто сказал тебе такую чушь?! — не выдержал он, позабыв обо всех. — Ты сам заглядывался недавно на парня с афро. — Ни на кого я не заглядывался! — Заглядывался! — Нет! — Да! — Достали уже! — не смог сдержаться Шинпачи, грубо ногой пихнув обоих. Они валятся на пол, и Гинтоки, в порыве доказать свою правду, целует вновь, на этот раз нежнее. Поцелуй становится мокрым, грязным. Хиджиката откидывает голову назад, открывается и пальцами сжимает чужую шею, царапает затылок, будто в отместку. — Да вы сейчас сожрёте друг друга! — Сого таки не выдерживает, достаёт базуку и запускает её прямо в них. Через полчаса судья-осьминог их выпустил, потому что Шинпачи начал разбирать стену на молекулярном уровне тупой ложкой, а Кагура спела песню про «дьявольский помёт, который жрёт ваши законы» на частоте, вызывающей конвульсии у инопланетных созданий. Они вылетели на самокате доставщика (который оказался двойным агентом и фанатом аниме) и приземлились прямо в тайное убежище Йорузуи. Гинтоки сразу лёг на диван. — Никогда больше не играю в пачинко. — Ты так говорил после прошлого раза, — напомнил Шинпачи. — После прошлого раза я не встречал судью-осьминога и не раскрывалась моя личная жизнь! Хиджиката и Сого стояли у двери. Окита осматривал свои наручные часы, которые треснули. Тоширо молчал. — А миссия? — Миссия выполнена. Гин-сан жив, мы не умерли, а эти двое поняли спалились о своих отношениях. — Записал на диктофон. Это улика, — Окита потянул за собой чайну, в отличие от двух идиотов — их спор ещё не был закончен.
