Alien

Хосок медленно вылез из одеяла, которое служило ему все две недели новым домом, коконом и панцирем от внешнего мира. После тяжелого расставания с Минчолем он почти не выходил на связь ни с кем, что заставило волноваться его сестру. Та первым же свободным днем приехала в Кванджу к своему любимому братцу. Она уже минут десять стояла у входной двери и трезвонила в несчастный звонок. — Если ты сейчас же не откроешь мне дверь, я подниму все органы на уши, чтоб взломали твою сраную дверь, Чон, мать твою, Хосок! — прокричала миниатюрная девушка за дверью и со всей силы пнула ногой дверь. Хосок же медленно встал и, закутанный в свой домик, пошел к двери, шаркая пушистыми тапочками. — Никого не надо поднимать, — тихо сказал он, когда открыл дверь и посмотрел на сестру. — Тебе не стоило приезжать сюда. Но эту фразу Джиу пропустила мимо ушей и прошла в квартиру, морщась и закрывая нос длинным рукавом кофты. — Ну ты и срачельник здесь развел, Хобс. Это точно ты? Что произошло с моим помешанным на чистоте братом? — она брезгливо откинула ногой пустую упаковку из-под пиццы и села на край кровати. Это было единственное чистое место во всей квартире. — Я просто ничего не хочу, — Хосок подошел к кровати и снова лег на нее, закрываясь завесой одеяла от сестры. Глаза предательски болели от света, ведь обычно Хосок начинал свою неактивную деятельность по ночам, а днем отсыпался. — Родной, так дело не пойдет. Давай потихоньку приходить в норму, — Джиу подползла к брату и слегка потянула одеяло, но в ответ получила лишь мычание. — Эй, Хо, мы с родителями беспокоимся о тебе. Давай я запишу тебя к психологу, а? — Я не псих, мне не нужны эти ваши мозгопромойщики, — грубо ответил Хосок, зарываясь сильнее в одеяло. — Ну не хочешь психолога, так давай съездим развеемся. Или хочешь самостоятельно, может, ну там не знаю, тур какой-нибудь купишь? Или хочешь на круиз? — Джиу поправила подушку и слегка спустила одеяло с головы парня и стала перебирать его волосы, которые были слишком спутаны, чтоб пальцы свободно проходили сквозь них. — Круиз звучит здорово. Хочу на китов посмотреть, — тихо ответил Хосок, вздохнув, и прижался к сестре сильнее, слегка обнимая ее. — Значит, куплю тебе билеты туда, где они водятся. Пока ты будешь ездить, я приведу это место в порядок, сожгу все вещи того, кого нельзя называть. Договор? — она поднесла мизинец к парню и улыбнулась. В ответ он соединил свой палец с ее. Это была их маленькая традиция: когда они о чем-то договаривались, то всегда сцепляли мизинцы. — Договор, — произнес Хосок и слабо улыбнулся. — Вот и славно. А теперь дуй в душ и приводи себя в порядок, а то похож на местного бомжа. О, и вещи складывай, а я пока выберу тебе билет. Недовольно встав, Хосок поплелся в ванну, таща одеяло за собой, все еще цепляясь за него, будто оно могло ему чем-то помочь. Пока Хо приходил в себя под струями горячей воды, которая медленно, но верно возвращала его в нормальное состояние тела (но не души), Джиу выбирала билет. Сначала она хотела отправить брата просто в путешествие по Корее, но ведь он хотел посмотреть на китов, поэтому выбор все-таки пал на круиз до Сиднея. — Будут тебе и киты, и кенгуру, и приключения, — вздохнула сестра и, оплатив билет с самой лучшей каютой и со всеми различными приключениями, приступила к сбору чемодана и документов. ********** Время за сборами прошло довольно-таки быстро. Можно сказать, что оно пролетело. Хосок всего лишь пару раз моргнул глазами — и вот уже он стоит на палубе в легкой гавайской рубашке и шортах, с шляпой, солнечными очками и аперолем в руках. Он почти не помнит, как прошли все эти дни, как прошло прощание с сестрой. Честно говоря, он вообще не помнил последние три недели — с того момента, как слег в кровать, и как оказался тут. Но оно и к лучшему. Если б еще забыл момент расставания с Минчолем, то это вообще была бы сказка. От воспоминаний, связанных с этим паскудой, Хосок поморщился и потянул свой апероль из трубочки. Зато как же сейчас хорошо. Солнце приятно пекло, чайки летали туда-сюда, да и океан. Боже, какой же прекрасный и необъятный этот океан, переливающийся на солнце, дарящий приятный бриз и хорошее настроение. Слишком спокойный. Слишком манящий. Приятный плеск воды, красивая рябь. Так и хочется скинуть всю стесняющую одежду и нырнуть в него, ощутить его манящую прохладу. Но, увы и ах, пока что этого нельзя. Остается только мечтать и завидовать рыбкам, которые забавно выскакивали из воды и ныряли обратно. Плыть придется долго, поэтому Хосоку только и остается, что ждать и наслаждаться видами и окружающей средой. Первые два дня прошли тихо и спокойно. Хосок пил, ел, ходил на вечеринки, покоряя танцпол своими умениями, и загорал на шезлонге. К нему постоянно кто-то приходил знакомиться: то парни, то девушки, но он мягко им отказывал, потому что сердце все еще неприятно ныло от слишком большого количества шрамов и повреждений. Страх измены и предательства навсегда поселился в его душе, не оставляя места старым забытым чувствам влюбленности, заставляя эти приятные чувства запереть на замок и забросить глубоко внутрь души. Погода была приятной, жаркой, солнечной, на небе не было ни облачка. Океан был спокойным, а бриз приятно щекотал лицо, даря улыбку и ощущение счастья. Но уже ближе к вечеру этот приятный бриз сменился жутким ледяным штормовым ветром. Океан, который был смирным словно ручной, превратился в дикого льва, ревя, словно требуя чего-то. Его волны злобно бились об борта корабля. По микрофону была отдана команда сидеть в своих каютах и сохранять спокойствие. Хосок лишь сильнее натянул одеяло на себя. Дурные мысли лезли в его светлую голову. Он сжимал своего вечного спутника Мангу — игрушку, которую подарила его сестра, и надеялся. На полке возле кровати стоял его апероль, на который он подсел. Жидкость в бокале волновалась, как и вся каюта. Но Хосок заметил мелочь: жидкость внутри завибрировала. Эта вибрация была повсюду, она проникала под кожу, заставляя вибрировать вместе с ней. Хосок лишь сильнее сжал игрушку. Он начал делать то, что не делал раньше никогда: ни перед экзаменом, ни перед поступлением, даже не тогда, когда Минчоль позвал его в ресторан для того самого разговора. Он начал молиться. Вспоминал все молитвы, когда-либо услышанные в церкви, от родителей, прочитанные в книгах. Но, видимо, в этот вечер Бог, как и судьба, были не на его стороне. Следом за вибрацией раздался душераздирающий гул, который заставил дрожать не только бокал, но и самого Хосока. Он выскочил из каюты и заметил, что многие тоже это сделали. Толпа кричащих тел вывалилась из своих укрытий и понеслась на верхнюю палубу, думая, что это поможет им, поможет спастись от неминуемой гибели. Гул сменился резким раскатистым скрежетом металла. Судно покачнулось, а электричество после нескольких миганий окончательно погасло. Включился аварийный генератор, заставляя лайнер светиться красным свечением. Заорала сирена. Хосок под давлением толпы, можно сказать, плыл. Люди кричали, визжали, впадали в истерику. Хосок же казался слишком спокойным. Он понимал, что остается только надеяться на лучший исход, ведь они посреди океана, где сейчас их судьбой руководила стихия, жуткие волны и сильная гроза. Через пару минут объявили, что капитан потерял связь с сушей, навигатор сбился и из-за плохой видимости судно напоролось на коралловый риф. Вода быстрым ходом заполняла судно. Трещины появились в машинном отсеке, и вода уже на треть затопила его, а с момента происшествия прошло всего лишь двадцать минут. «Какие-то двадцать минут тянулись словно вечность», — подумал Хосок. Корабль стал накреняться. Картины стали слегка наклоняться, но уже через минут десять по палубе стали ездить шезлонги, вещи, оборудование. В панике люди стали спускать шлюпки, но, как в самом дешевом и банальном фильме, механизм спуска заклинило. На корабле стоял настоящий хаос. Только что мирно спавший лайнер бунтовал и заливался криками, словно животное, попавшее в плен. Матери прижимали детей к себе, мужчины успокаивали своих жен и девушек, старались их поддерживать. Кто-то впал в истерику. Матросы ходили и выдавали спасательные жилеты. Хосок же понял, что это безысходная ситуация, только тогда, когда крен корабля стал сильно заметным, а корпус лайнера был наполовину погружен в воду. Через пару мгновений Хосок и сам оказался в воде. Произошел сильный толчок, и он не удержался и упал за борт прямо в воду. Он попытался всплыть, но нога отдавала резкой болью, что не давало нормально подняться на поверхность. Тяга, образовавшаяся из-за тонущего лайнера, тянула Хосока на дно. «Господи, дай мне последний шанс прожить эту жизнь заново» — звучало в голове парня. Он молился и понимал, что его сознание медленно покидает разум, а легкие были готовы взорваться от нехватки кислорода. Перед тем как закрыть глаза, Хосок увидел слабое голубое свечение. В голове пронеслась мысль, что прибыла помощь и спасут хотя бы оставшихся людей. Но не его. Хосока медленно затягивала темная океанская пучина. Глаза его давно закрылись, а руки безмятежно парили в водном пространстве. Казалось бы, что это конец, но голубое свечение было не от спасательных лодок, а что-то иное, что-то древнее, божественное. Оно медленно окутывало тело парня словно в кокон, даря ему что-то новое, неизведанное. Видимо, все-таки боги были на его стороне в этот вечер. ---