Часть 1
1 июня 2026 г., 01:20
Вечер вторника начинается с прекрасного плана: добраться до бара, выпить два бокала красного, сделать вид, что слушаешь подругу, и уйти спать ровно в одиннадцать. Никаких «Ой, давай ещё по одной», никаких «Посмотри, какой он милый».
И уж точно никаких баб.
— …а он такой: «Ты просто не умеешь готовить», – Беатрис трясёт льдом в стакане. — Я ему: «А ты просто не умеешь кончать, но я же молчу».
— Мудро, однако.
— Да заткнись, ты меня даже не слушаешь.
Я и правда не слушаю. Потому что за её плечом, у стойки, стоит девушка. Короткая, до плеч, стрижка, черная футболка с порванным воротом, пальцы сжимают бокал с чем-то янтарным, скорее всего, вино, смешанное с чем-то крепким.
План все ещё в силе? «Никаких баб»?
Часы показывают без пятнадцати одиннадцать. Беатрис ушла курить и, судя по переписке, зависла с каким-то парнем у входа... Предательница, но сегодня я ей даже благодарна.
Собираю волосы в хвост, потягиваюсь, тянусь за курткой.
И в этот момент кто-то пристраивается сбоку так близко, что кожу греет чужое тепло. Пахнет виски и чем-то вроде табака.
А потом прямо на ухо, с хрипотцой. Так, что мурашки бегут вприпрыжку по всей спине.
— Не хочешь развлечься, м?
Я застываю с рукой на спинке стула.
Поворачиваю голову – та самая. Она улыбается одним уголком рта, и в этой улыбке чистое: «Либо соглашайся, либо проваливай».
— Смотря что ты называешь развлечением, – говорю я, и голос звучит лучше, чем я себя чувствую.
Она поднимает бровь. Медленно проводит пальцем по ободку своего бокала.
— Обычно я называю это так, как есть. Но мы в приличном заведении.
Я смеюсь, потому что в её глазах горит откровенное, неприкрытое «я хочу тебя раздеть», и стесняться она, явно, не собирается.
— У меня планы, – кидаю я пробный шар.
— Был вечер вторника. Ни у кого нет планов на вечер вторника.
Она права, гребанно права.
Я смотрю на часы – без десяти одиннадцать.
— Ладно, – выдыхаю. — Но если это какая-то херня с обсуждением чувств, я уйду.
— Договорились, – она допивает виски одним глотком, ставит бокал на стойку и смотрит на меня сверху вниз. — Чувства для пятницы.
Её рука ложится на мою поясницу, когда мы выходим на улицу. Лёгким нажимом направляет в переулок.
Холодный воздух бьёт в лицо, но внутри уже горит. Всё тело гудит.
Она останавливает меня у стены.
— Последний шанс отказаться, – говорит она.
Я смотрю на её тонкие, чуть потрескавшиеся губы и на то, как блестят её безумно красивые глаза в свете фонаря.
— Замолчи, пожалуйста, – отвечаю я и тянусь первой.
Её пальцы сжимают моё запястье за секунду до того, как я успеваю коснуться.
— Ну-ну, – выдыхает она мне в губы, не отпуская. — Торопыга.
Я замираю. Сердце бьётся уже в горле.
Она не хочет спешить, водит своим большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, где пульс явно выдает меня. Смотрит так, будто решает, с какого места меня начать разбирать.
— Тебя как зовут? – спрашивает вдруг.
— А это важно?
— Нет, – её улыбка становится шире. — Но мне нравится знать, кого я потом буду вспоминать.
Я не выдерживаю этого взгляда. Отвожу глаза к её ключицам, которые виднеются в вырезе футболки.
— Дженна.
— Дженна, – повторяет она, пробуя имя на вкус, после кивает. — А меня... пофиг.
— То есть?
— То есть не запоминай. Я не та, с которой знакомятся дважды.
Её рука отпускает моё запястье и скользит выше по моему локтю, останавливаясь на шее. Пальцы чуть сжимаются с боков.
— Дом близко? – спрашивает она.
— Полторы остановки.
— Идем.
Она не берёт меня за руку, идёт рядом, чуть впереди, так, что я вижу её спину, лопатки под тканью, край татуировки, выползающий из-под рукава. Чёрные линии, кажется, это ветки или перья?
В лифте она нажимает кнопку моего этажа и становится за моей спиной. Кладет руки на мои бёдра, засовывает свои пальцы в карманы моих джинсов. Я чувствую её горячее дыхание на шее. Она молчит, и я тоже.
Я всё никак не могу попасть ключом в замочную скважину, пальцы дрожат.
— Волнуешься.
— У тебя из-за спины смотрят, как я хернёй страдаю.
Она усмехается, забирает ключи и открывает сама, толкая дверь.
Внутри темно. Я делаю шаг, нащупываю выключатель, но она перехватывает мою руку.
— Не надо, – голос уже не игривый, на тембр ниже.
Я сглатываю.
— Хозяйка – барышня.
Она толкает меня спиной к стене в прихожей. Сначала просто стоит близко, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Я вижу только её силуэт от окна.
— Хорошо, что ты не стала включать свет, – шепчет она. — Видела бы ты себя сейчас.
— И что бы я увидела?
— То, от чего я теряю голову, – отвечает она и наконец-то целует меня в уголок рта, после шею, прикусывая кожу. У меня начинают подкашиваться колени.
— Уже? Мы ведь ещё не начали.
Она подхватывает меня под локоть, не давая сползти вниз по стене.
— Иди, – кивает в темноту квартиры. — Показывай, где кровать.
Я веду её в комнату, спотыкаясь о собственные кроссовки в коридоре. Она идёт сзади, положив ладонь мне на затылок. Зачем? Не знаю.
В комнате окно не зашторено, свет от фонарей падает на кровать, на мои разбросанные книги и на пустую кружку из-под кофе на подоконнике.
— Уютно, – говорит она. Останавливается у кровати и смотрит на меня. — Раздевайся.
Она сама снимает с себя футболку. Под ней черный лифчик и на животе тонкая полоска волос от пупка вниз. Я залипаю на это. На то, как туго натянута кожа на рёбрах.
— Я жду, – напоминает она.
Я стягиваю свой свитер. Пальцы путаются в рукавах, джинсы не хотят расстёгиваться с первого раза. Она не помогает. Стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает.
— Ты издеваешься? – бормочу я, наконец расстёгивая пуговицу.
— Чуть-чуть.
Она шагает ко мне, когда я остаюсь в белье. Ладонь ложится мне на талию, пальцы скользят под резинку трусов, явно дразня меня. Я очухиваюсь от ее голоса: она уже сидит на кровати.
— Иди сюда.
Я подхожу к ней, и она толкает меня на кровать. Я падаю спиной на покрывало, и в следующую секунду она уже сверху. Вес её тела прижимает меня к кровати, бёдра вжимаются между моих, и я чувствую, какой горячий воздух вокруг.
Она проводит носом по моей шее, вдыхает и стонет.
— Ты вся дрожишь, – шепчет мне в ключицу.
— Потому что ты тянешь кота за яйца, – выдыхаю я. — Хватит уже.
Она поднимает голову. В полумраке глаза блестят.
— А ты смелая, когда хочешь.
— Я просто нетерпеливая.
Она целует меня в грудь поверх лифчика, нащупывает ртом сосок через ткань, втягивает так, что я впиваюсь ногтями в её спину. Другую грудь гладит ладонью, мнёт, дразнит.
— Сама? – спрашивает, кивая на лифчик.
Я расстёгиваю застёжку спереди – это единственный плюс этого дурацкого бюстгальтера. Ткань спадывает. Я прикусываю губу, когда холодный воздух касается сосков, но сразу же становится жарко, потому что она берёт в рот один, а пальцами сжимает другой.
— Ещё, – вырывается у меня.
Она проводит языком по кругу, надавливает, а я выгибаюсь дугой. Низ живота пульсирует. Я трусь о её бедро, и она на секунду отстраняется, смотрит на меня сверху вниз.
— Такая мокрая уже?
— А ты проверь, – бросаю я.
Она скользит рукой вниз. Трусы отодвигает в сторону одним движением. Пальцем проводит по клитору, я вздрагиваю, бёдра сами разъезжаются.
— Блять, – выдыхает она. — И правда.
— Лежи, – командует она. И я не собираюсь спорить, потому что нет ни сил, ни желания.
Она сползает вниз, небрежно стаскивает с меня трусы. Я чувствую, как её дыхание касается внутренней стороны бедра, и начинаю закипать заново.
— Смотри на меня, – говорит она, хотя я и так не могу отвести взгляд.
Она ныряет лицом между ног в тот самый момент, когда я открываю рот, чтобы сказать какое-то предложение, но вместо этого громкий выдох. Она смеётся вибрацией мне в клитор, и это почти так же хорошо, как языком.
Потом языком.
Она работает не быстро и не грубо. Вдумчиво, как будто изучает и запоминает, как именно я реагирую на каждое движение. Лижет широко, потом собирает в точку, давит и обводит. Один палец входит без сопротивления, потому что я уже теку, вся мокрая и абсолютно готовая. Второй палец идет следом за первым. Она чуть растягивает, и это граничит с болью, но мне этого мало. Я насаживаюсь сама, двигаю бёдрами в такт её пальцам.
— Так, – шепчет она снизу, и её голос вибрирует прямо во мне. — Не останавливайся.
Я и не собиралась.
Кончаю быстро и с хрипом, с ногами, которые сводит судорогой, в добавок хватаю её за волосы и тяну, сама не понимая – ближе или дальше. Она не останавливается, доводит до конца мягкими движениями языка, пока я не начинаю отползать по матрасу.
— Всё, – хриплю. — Хватит.
Она поднимает голову, губы блестят. Улыбается мне своей красивой улыбкой.
— Это с первой попытки, – говорит. — А я говорила, что торопыга.
Я смеюсь.
— Иди ко мне, – тяну её за плечи. Она ложится рядом, и я чувствую, как её пальцы гладят мой живот, поднимаются к груди и сжимают. Она вся горячая, как печка. Но я всё равно прижимаюсь ближе. Утыкаюсь носом в её шею. Пахнет виски и мной.
— Я не усну, – говорит она. — Просто полежу.
— И не проси.
Минуты три мы молчим. Я слушаю, как бьётся её сердце, быстро и не ровно. Она старается правильно дышать. Водит пальцами по моим рёбрам туда-обратно.
— Я пойду, – наконец говорит она. Садится, ищет ногами трусы.
— Останься, – выходит само, раньше, чем я решаю, хочу ли этого.
Она замирает спиной ко мне. Полоска света из окна падает на татуировку на её лопатке, ветки, да, какие-то цветы, кажется.
— Дженна, – тихо. — Я же сказала, что не та, с кем знакомятся дважды.
— А я сказала останься.
Она оборачивается. В темноте я не вижу её лица, но чувствую, что колеблется.
— На один час, – сдаётся она. — И кофе.
— И кофе, – соглашаюсь я.
Она ложится обратно. Стягивает с меня одеяло, накрывает нас обоих. Перекидывает руку поперёк моего живота. Я утыкаюсь в её плечо, и она не отодвигается.
За окном сигналит чья-то машина. Я закрываю глаза и думаю о том, что завтра придётся пересмотреть не расписание дел, а всё, что я знала о том, как не стоит заканчивать вторник.
Она засыпает раньше меня, я слышу по её дыханию. И, кажется, впервые за долгое время, мне не противно оставаться рядом с кем-то до утра.
