Опасная территория

Пыльный, иссушающий ветер гнал по взлётно-посадочной полосе мелкий, въедливый песок. Он противно скрипел на зубах, забивался в складки камуфляжа и оседал тонким серым слоем на тяжелых бронежилетах. Воздух в этой афганской провинции казался осязаемым — густым, выжженным солнцем, насквозь пропитанным едкой горечью пороха, раскалённым асфальтом и невидимой чужой болью, которая висела над базой годами, словно неизлечимая хроническая болезнь. Чон Чонгук, капитан спецназа и командир элитной тактической группы «Белый тигр», размашистым шагом вышел из запылённого армейского вездехода. Он даже не оглянулся на грохот и дым оставшейся позади перестрелки — там уже работали зачистки. Все его бойцы вернулись живыми, а ссадины и легкие осколочные не в счёт. Все, кроме одного. Серо-зелёные бетонные коробки военной базы буквально плавились под безжалостным июльским солнцем. Где-то на окраине горизонта лениво похлопывали автоматные очереди — рутинный звуковой фон этих мест, к которому давно привыкли. Но сегодня внутри у Чонгука тугим узлом завязалось нехорошее предчувствие. Смахнув тыльной стороной ладони липкий пот и налипшую грязь со лба, он рванул на себя тяжелую дверь полевого госпиталя, который военные между собой крестили «Домом последней надежды». Мин Юнги — его заместитель, лучший друг и боевой альфа с вечно саркастичным выражением лица — сейчас едва удерживал сознание на шатких носилках. Крепко зажав ладонью распоротый осколком живот, он сквозь плотно сжатые зубы глухо выплёвывал такие изощрённые ругательства, которые Чонгук из уважения к другу предпочитал не слушать. Временная повязка давно пропиталась насквозь: темная, багровая кровь быстро проступала между пальцев и тяжелыми, пугающе частыми каплями разбивалась о бетонный пол. — Быстрее! Живее, шевелитесь! — рявкнул Чонгук, с ходу толкнув массивные ворота госпитального блока «Врачей без границ». Голос командира прозвучал неоправданно резко, на грани оглушительного срыва. — Где здесь главный хирург?! Внутри приемного покоя встретила неожиданная прохлада — старые, дребезжащие кондиционеры гудели на разрыв, как турбины взлетающих самолётов, создавая иллюзию безопасности. Стены были выкрашены в блеклый, больничный зелёный цвет — тот самый, который психологи называют «успокаивающим», но сейчас этот колер лишь давил на психику. Воздух здесь был совсем другим: он пах стерилизованным металлом, резкой перекисью и тем самым приторно-сладковатым шлейфом застарелой крови, от которого у Чонгука на мгновение повело спину. — Мужчина, вам в стерильную зону нельзя! — Молоденькая медсестра-бета попыталась перегородить дорогу своим хрупким телом, но Чонгук даже не сбавил шаг, нависая над ней всей мощью брони и авторитета. — Где. Ваш. Хирург? — отчеканил он, и его альфа-голос опасно опустился до утробного, предупреждающего полурыка. — Я здесь. Хлёсткий, прохладный голос разрезал операционную тишину из-за плотной ширмы. Низкий, бархатистый, но с такой звенящей сталью в интонации, что Чонгук против воли замер, осекшись на полуслове. Занавеска с шумом отъехала в сторону. Из-за неё вышел мужчина в расстёгнутом медицинском халате. Под ним виднелась простая чёрная футболка, густо испачканная свежими и уже запекшимися бурыми пятнами чужой крови. Тёмные, влажные от пота кудри растрепались на висках, а огромные, глубокие карие глаза мгновенно, как сканер, оценили обстановку — от тяжелых армейских ботинок Чонгука до командирского шеврона на его плече. Секунда — и этот цепкий взгляд переключился на носилки. В этот миг военные для врача просто перестали существуют. — Кровотечение в брюшную полость, проникающее, — ледяным тоном констатировал хирург, на ходу сокращая дистанцию. Он двигался плавно, точно, без тени суеты, будто видел такое по сто раз на дню. — Быстро экспресс-анализ на группу. Самин, не спать, шевелись! — Уже делаю! — отозвался парень-ассистент откуда-то из глубины бокса. — Готовьте вторую операционную, — бросил врач и резким, отточенным движением натянул латексную перчатку на тонкие, длинные пальцы. Латекс с сухим щелчком обтянул кожу. Чонгук, повинуясь инстинкту контроля, сделал шаг вперёд и намертво перехватил врача за предплечье. — Послушайте меня, доктор. У него четвертая отрицательная, АВ (IV) Rh-. Редкая. У меня точно такая же. Если начнется дефицит — качайте напрямую из меня, поняли? Врач медленно поднял голову, заставляя Чонгука посмотреть прямо в глаза. И только в этот микроскопический зазор секунды до капитана долетел тонкий, едва уловимый из-за запаха антисептиков аромат. Горькая полынь и ледяная мята. Омега. И не просто омега, а тот редкий, породистый тип, который вопреки всякой биологии смотрел на вооруженного до зубов альфу-командира как на назойливое, мешающее работать насекомое. В его зрачках не было ни капли страха, ни намёка на трепет или подчинение, свойственные омегам в зонах военных конфликтов. Там горела чистая, холодная ярость профессионала. — Руку. Убрали. — Врач не повысил голоса ни на тон, но Чонгука словно хлестнули наотмашь. — Вы на моей территории, капитан. Здесь командую я. Работают мои руки и моя голова. Ваша задача — не мешать. «Надо же, какой характер, — пронеслось в голове Чонгука, но пальцы он разжал не сразу, заворожённый этим сопротивлением. — Обычно омеги при виде "Тигров" пытаются казаться тише воды. А этот... этот готов мне глотку перегрызть прямо здесь». — Я не привык, чтобы мне приказы отдавали омеги, — глухо отозвался капитан, и уголок его губ непроизвольно дёрнулся в хищной усмешке. — А я не привык, чтобы моих пациентов убивали из-за чужого упрямства. — Тэхён коротким, но невероятно точным движением высвободил локоть из захвата. — Вон из блока, капитан. Ждите в коридоре. Ваш солдат будет жить, потому что я так решил. А вы сейчас выйдете отсюда, потому что я так сказал. И Чонгук… отступил. Он сам не до конца осознал, как подчинился этому ледяному тону и оказался по ту сторону операционной, подпирая спиной крашеную стену. Жесткие пластиковые стулья вдоль прохода выглядели так, будто повидали сотни таких же неприкаянных, оглушенных страхом солдат. В самом конце коридора натужно тикали старые настенные часы с треснувшим циферблатом — они показывали без пятнадцати четыре, хотя Чонгуку казалось, что с момента их приезда прошла целая вечность. «Что это сейчас было? — Он с силой провёл ладонями по лицу, взъерошив короткие волосы. — Какой-то строптивый омега-врач выставил меня за дверь, как мальчишку, а я просто взял и вышел? Мне точно пора списываться в утиль». Он откинул затылок назад, с глухим стуком ударившись о бетон. В груди набатом стучала кровь. Злость? Обида? Нет. Это было совершенно другое, давно забытое чувство азарта. Кожу на шее покалывало, а перед глазами упрямо стоял этот ледяной, гипнотический взгляд карих глаз. — Вот же чёрт… — выдохнул Чонгук в пустой коридор.

***

Операция затянулась на бесконечные три часа. За это время Чонгук успел трижды измерить шагами длину коридора, выпить три пластиковых стаканчика отвратительной бурды из кофейного автомата в холле и мысленно составить рапорт о нарушениях техники безопасности госпиталя. Его раздражало всё: криво висящая аптечка, дребезжание кондиционера и пронизывающий сквозняк, от которого хотелось натянуть поверх разгрузки штормовку. Он сидел на стуле, далеко вытянув свои длинные ноги в тяжелых берцах, и не мигая гипнотизировал взглядом закрытую дверь с матовым стеклом. Мимо периодически пробегал персонал, но стоило им наткнуться на тяжелый, мрачный взгляд командира «Тигров», как они испуганно ускоряли шаг. По выражению лица капитана было ясно: он решает, разнести этот госпиталь по кирпичам прямо сейчас или подождать до утра. Когда над дверью наконец погасло красное табло «Операция», Чонгук подорвался с места так резко, что стул с грохотом отлетел к противоположной стене. Хирург вышел один. Стягивая на ходу одноразовую маску, он устало выдохнул. Только сейчас Чонгук смог рассмотреть его лицо без искажений: бледная, почти прозрачная кожа, глубокие тени залегли под глазами от хронического недосыпа, но в самой глубине зрачков горел упрямый, победный огонек. — Жить будет, — голос врача заметно сел, а пальцы, освобожденные от латекса, едва заметно подрагивали от мышечного перенапряжения. — Осколок вытащил, внутреннее ушито. Кровь мы перелили, капитан, но наши запасы на исходе. Так что ноги в руки и на донацию. Сегодня же. И весь свой отряд припашите, для профилактики. Чонгук молчал, с каким-то странным упоением разглядывая мужчину перед собой. А омега и не думал тушеваться — держал спину ровно, смотрел прямо, без тени привычного кокетства или робости. — Слушайте, доктор, — Чонгук чуть склонил голову набок, и в его голосе прорезались мягкие, бархатистые нотки. — Вы со всеми такой любезный, или мне достался эксклюзивный прием? Тэхён — а на его нагрудном кармане красовался лаконичный бейдж «Ким Тэхён» — коротко и сухо фыркнул. — Капитан Чон, вы действительно хотите обсудить мои манеры, пока ваш зам лежит на операционном столе в наркозном сне? — Я хочу вас отблагодарить, — Чонгук сделал шаг вперед и протянул руку ладонью вверх. Чисто альфийский, инстинктивный жест — предложение защиты и признание авторитета. — Чонгук. Моё имя Чон Чонгук. И я ваш должник, доктор Ким. Тэхён опустил взгляд на его открытую ладонь, словно на какую-то экзотическую безделушку. Затем снова посмотрел Чонгуку прямо в душу, и в его глазах промелькнула едва заметная тень — то ли ирония, то ли мимолетный интерес. — Ким Тэхён. — Проигнорировав жест открытой ладони, он просто перехватил руку Чонгука и крепко, по-мужски пожал её, демонстрируя абсолютное равенство. Хватка у омеги оказалась неожиданно сухой и сильной. — И избавьте меня от защиты, капитан. Я сам кого угодно защищу. Даже от вас. Чонгук довольно усмехнулся, не спеша разжимать пальцы. — Ловлю на слове. Но благодарность мою вам всё равно придется принять, доктор Ким. Учтите — я не отстану. — Посмотрим, — Тэхён аккуратно высвободил ладонь, развернулся спиной и пошел в сторону ординаторской, на ходу сбрасывая с плеч окровавленный халат. — Посмотрим, капитан.

***

Через три дня Чонгук вернулся. Июльское солнце стояло в самом зените, раскалив бетонные плиты базы до такой степени, что воздух над ними дрожал плотными волнами. Чонгук шел к госпитальному корпусу, небрежно удерживая в одной руке увесистый пакет. Внутри находились чудом раздобытые через местных контрабандистов сочные апельсины, спелые яблоки и жестяная коробка дорогого импортного печенья — чтобы подсластить характер этому колючему доктору, как мысленно оправдался перед собой капитан. Мин Юнги обнаружился в общей палате. Сидя на скрипучей койке и уперевшись спиной в стену, он с выражением глубочайшей экзистенциальной скорби ковырял ложкой блеклую жижу в алюминиевой миске. — Ну и как мы себя чувствуем? — Чонгук по-хозяйски придвинул стул, усаживаясь рядом, и водрузил пакет на тумбочку. — А ты сам как думаешь, командир? — Юнги одарил его взглядом, полным праведного гнева. — Попробуй побегай с лишней дыркой в обшивке. Скука смертная… Я всё понимаю, зона боевых действий, снабжение, но нас на нулевом рубеже сухпайками кормили лучше, чем этим дерьмом. — Он брезгливо ткнул ложкой в кашу. — Чонгук, это преступление. Это не еда, это силикатный клей. Я требую свидания с главврачом, я напишу жалобу в ООН. — Раз ругаешься — значит, жить будешь долго, — рассмеялся Чонгук. — Джейкей, вытаскивай меня отсюда, я тут умом двинусь, — Юнги картинно откинул голову на подушки. — Что за звери тут работают? Они вообще слышали про нормальный протеин? — Мы вне боевого выхода, завязывай с позывными. — Чонгук поднялся, ласково хлопнув друга по здоровому плечу, и незаметно опустил ему на одеяло плитку темного шоколада. — Лежи ровно и слушайся врачей. Выпишут, когда доктор Ким даст добро. — Шоколад? — Юнги подозрительно уставился на плитку. — Это мне за боевое ранение? Очень щедро, капитан. А в пакете что? Фрукты? Дай сюда. — В пакете яблоки. Это тебе, — Чонгук уже шагнул к дверям палаты. — А печенье не трогай. Это не для твоего желудка. — А для чьего? — Юнги сузил глаза, в которых мгновенно зажглось опасное аналитическое любопытство. — Чонгук, ты куда лыжи навострил? Но Чонгук уже не слушал его ворчание. Ноги словно сами вели его по знакомому лабиринту коридоров. Мимо палаты интенсивной терапии, мимо сестринского поста, где две беты-медсестры о чем-то увлеченно сплетничали, мимо проклятого кофейного автомата. Пульс почему-то зачастил, отдаваясь в ушах, хотя Чонгук упрямо твердил себе, что это просто вежливость. Обычная вежливость. Ординаторская располагалась в самом тупике коридора, скрытая от общего шума. Дверь была слегка приоткрыта, оставляя узкую полосу света. Чонгук тихо подошел и заглянул внутрь. Тэхён сидел за столом, обложенный стопками историй болезней. На нем уже не было медицинского халата — его сменил объемный, явно на пару размеров больше, тёмно-синий свитер крупной вязки с высоким горлом, полностью скрывающий запястья. В этой одежде жесткий хирург казался неожиданно хрупким, домашним и уютным. На углу стола дымилась чашка с каким-то бледным чаем, а старенький ноутбук натужно свистел кулером. Свечение настольной лампы мягко очерчивало профиль Тэхэна — безупречную линию скул, густые ресницы и вечно поджатые, строгие губы. Чонгук аккуратно постучал согнутым пальцем по деревянному косяку. — Доктор Ким. Тэхён даже ресницей не дрогнул, продолжая что-то быстро писать в журнале. — Капитан Чон. Ваш зам идет на поправку. Динамика положительная, швы сухие. Можете не тратить слова на благодарность. — А если я пришел вовсе не за этим? — Чонгук плавно переступил порог и легким движением руки задвинул за собой дверь, отсекая госпитальные звуки. Тэхён наконец оторвался от бумаг. Взгляд карих глаз был выжидательным, с едва заметным скепсисом. — И зачем же тогда? Капитан расслабленно прислонился спиной к косяку, скрестив руки на груди. Он намеренно старался не доминировать, убрал всю альфийскую тяжелую ауру, чтобы не пугать омегу на его же территории. Но внутри у Чонгука все равно все звенело, как натянутая тетива. — Я заметил, что у вас тут водятся только пыточные орудия вместо кофемашин. То, что льется из автомата в холле — это преступление против человечности, доктор Ким. — Полевой госпиталь третьего уровня, капитан. Здесь не курорт. — Тэхён откинулся на спинку стула, зеркально копируя его позу со скрещенными руками. — Вы пришли высказать фи автопарку нашей кухни? — Я пришел спасти вашу нервную систему. — Чонгук залез в карман тактической куртки, извлек оттуда небольшой матовый термос и со стуком поставил его на край стола. — Настоящий зерновой. Колумбия, средняя обжарка. Мои ребята возят проверенными каналами. Пьёте и вспоминаете, что за пределами Афганистана есть цивилизация. Тэхён замер, переводя взгляд с термоса на Чонгука и обратно. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Чонгук с его обостренным зрением хищника заметил, как кончики аккуратных ушей омеги залились нежным розоватым румянцем. — Вы пришли… угостить меня кофе? В разгар рабочего дня? — А почему бы и нет? — Чонгук беззаботно пожал плечами. — Парни из отряда говорят, что я варю лучший эспрессо на этой базе. Да и вообще, я известный альтруист. Спасаю омег, попавших в кофейное рабство. — Я не в рабстве, — Тэхён дернул подбородком, но его взгляд сиротливо прилип к матовому боку термоса. — Да ну? Вы выглядите так, будто не спали со времен первой высадки. Весь госпиталь ведь на вас держится. Мне тут доктор Пак из анестезиологии по секрету шепнул… — Чимин? — Тэхён мгновенно нахмурился. — Вы уже успели сойтись с Чимином? — Прекрасный омега, очень общительный. — Чонгук примирительно приподнял ладони. — Он очень за тебя переживает. Говорит, доктор Ким пашет за троих, забывая спать и есть. — Чимин сует свой нос куда не надо, — буркнул Тэхён, но лед в его голосе заметно подтаял, уступая место обычной человеческой усталости. — И вообще, капитан, откуда у командира спецназа столько свободного времени? В стране война, а вы тут с термосами разгуливаете. Чонгук, не спрашивая разрешения, потянул на себя свободный стул и устроился напротив врача. — А у меня официальный отгул после операции зама. Командование сказало: «Чон, пойди подыши воздухом, приведи нервы в порядок». Вот я и привожу. Переживаю очень. — Вы? Переживаете? — Тэхён иронично выгнул бровь. — Естественно. Вот прямо сейчас дико переживаю, что кофе в термосе остынет, а мои труды пойдут прахом. Тэхён молча созерцал термос. Потом перевел взгляд на Чонгука, который сидел перед ним — весь такой уверенный, крупный, пахнущий порохом, кожей и дорогим парфюмом. Омега шумно вздохнул, признавая поражение. — Вы очень странный альфа, капитан Чон. — А вы — крайне необычный омега, доктор Ким, — Чонгук открыто, тепло улыбнулся. — Вы первый человек за мои пять лет контракта, который указал мне на дверь, а я даже не подумал разозлиться. Вас в медицинском вежливости вообще не учили? — Не учили, — отрезал Тэхён, но в уголках его губ на мгновение прорезалась тень ответной улыбки. — На операциях вежливость убивает быстрее, чем шальная пуля. — Аргумент. — Чонгук подтолкнув термос ближе к нему. — Ну так что? Я старался. Сахар там отдельно, сливки, увы, только сухие, но мы все-таки в пустыне. Тэхён издал короткий смешок, уже совершенно лишенный прежней колкости. — Вы просто невыносимы, капитан. — Знаю. Мне это часто говорят. — Ладно, — Тэхён протянул руку и аккуратно открутил крышку термоса. По маленькой комнате тут же поплыл густой, умопомрачительный аромат свежемолотых кофейных зерен, напрочь вытесняя въевшийся запах хлорки и медикаментов. Омега сделал маленький, осторожный глоток. На его лице отразилась целая гамма эмоций — от искреннего детского удивления до глубокого удовольствия, которое он тут же попытался спрятать за маской безразличия. — Ну как? — с прищуром спросил Чонгук. — Сносно, — соврал Тэхён, не отрывая губ от крышки-чашки. — Врете и не краснеете. Вам безумно нравится, я же по глазам вижу. — Невыносимый, — повторил Тэхён, но термос обратно не отдал. В этот момент в дверь коротко стукнули, и в ординаторскую без приглашения влетел тот самый парень, о котором они только что говорили. Невысокий омега с мягкими, изящными чертами лица, пухлыми губами и яркими глазами. На нем была стандартная медицинская форма с накинутым поверх халатом. — Тэ, ты просто не поверишь, там в третьем боксе… — Чимин осекся на полуслове, заметив Чонгука. — Оу. У нас тут, оказывается, важные переговоры. — Чимин, — Тэхён демонстративно опустил термос на стол, возвращая себе официальный вид. — Капитан Чон зашел проведать своего бойца. И попутно занимается контрабандой кофе. — Я не занимаюсь контрабандой, — вставил Чонгук с усмешкой. — Я выстраиваю дипломатический мост между министерством обороны и полевой медициной. Чимин звонко, заливисто рассмеялся, оценив шутку. Его хитрый взгляд метнулся с Тэхёна на термос, и в глазах омеги вспыхнуло абсолютное понимание ситуации. — Наш доктор Ким органически не переваривает суррогат из автомата, — заговорщицким тоном сообщил Чимин, обращаясь напрямую к Чонгуку. — Но гордость не позволяет ему жаловаться. Он же у нас железный феникс. — Чимин, — с нажимом предупредил Тэхён. — Да ладно тебе, Тэ! Капитан — парень видный, военный, он правду выдержит, — Чимин беззаботно махнул рукой и повернулся к Чонгуку. — Кстати, капитан, а как там ваш суровый товарищ из двадцать третьей? Мин Юнги, верно? — Пытается воевать с вашей больничной кашей, — поделился Чонгук, с интересом наблюдая за динамикой этих двоих. Было непривычно видеть омег, которые так уверенно и слаженно держали оборону в жестких полевых условиях. — О, эта каша — легенда нашего госпиталя, — со смехом закивал Чимин. — От неё еще никто не умирал, но дух ломает на раз-два. Ладно, я пойду, у меня там обход. Капитан, — Чимин хитро прищурился на прощание, — если будете приносить кофе регулярно, наш Тэ станет чуточку добрее. Он только с виду колючий, а внутри — чистый сахар. — Чимин, марш работать! — уже вдогонку крикнул Тэхён, но в голосе не было злости. Дверь с щелчком закрылась, оставляя их вдвоем в наступившей тишине. Тэхён сидел, опустив взгляд, и задумчиво постукивал тонкими пальцами по металлическому боку термоса. — Ваш коллега… — осторожно нарушил тишину Чонгук. — Он всегда такой проницательный? — К сожалению, всегда, — Тэхён устало потер переносицу. — Иногда это просто невыносимо. — Прямо как я, — подмигнул Чонгук. — Думаю, мы с ним сработаемся. Тэхён поднял на него долгий, глубокий взгляд. В нем больше не было первоначальной агрессии — скорее, какая-то глубокая, вековая усталость человека, который слишком долго не видел ничего, кроме чужой боли. И легкое, едва зародившееся любопытство. — Чего вы хотите от меня на самом деле, Чонгук-ши? — тихо, без обиняков спросил омега. Чонгук на мгновение задумался, глядя в небольшое окно ординаторской. Там, за стеклом, лежал серый госпитальный двор, чахлые кусты, покрытые пылью, и вертолетная площадка. Там, за периметром базы, бушевала война — грязная, жестокая, пахнущая смертью. А здесь, в этой тесной комнатке, пахло хорошим кофе и теплом от свитера Тэхёна. «Действительно, зачем я здесь?» — спросил он себя. — Сам пока не знаю, — честно ответил капитан, глядя ему прямо в глаза. — Наверное, дело в том, что вы — первый человек за очень долгое время, кто посмотрел на меня не как на командира убойной группы или ходячее оружие. Вы просто выставили меня за дверь. Вы не испугались автомата, не испугались моего статуса. Вы просто делали свою работу. Я уважаю профессионалов, доктор Ким. — Даже если они омеги? — тихо спросил Тэхён. — Мне плевать на вторичный пол, когда речь идет о спасенных жизнях, — твердо отрезал Чонгук. — Вы вытащили моего друга. Для меня этого более чем достаточно. Тэхён снова сделал глоток из термоса. Его пальцы едва заметно дрожали — Чонгук понял, что это от дикого переутомления. Омега работал на износ, отдавая себя без остатка. — Любая война рано или поздно заканчивается, капитан, — негромко произнес Тэхён, глядя куда-то в пространство. — Ваша группа получит приказ, соберет вещи и улетит на базу в Корею. А я останусь здесь. Здесь всегда будут нужны те, кто умеет зашивать раны. — С чего вы взяли, что я улечу? Тэхён поднял на него свои огромные карие глаза: — А вы останетесь? Здесь? В этой пустыне? Чонгуку впервые в жизни не нашлось что ответить. Военная система не предполагала личных желаний — куда прикажут, туда и полетит. — Вот видите, — тихо подытожил Тэхён, ставя термос на стол. — Поэтому… не стоит. За кофе спасибо, это было прекрасно. Но продолжать не нужно. Он плавно поднялся со стула, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Доктор Ким. — Чонгук тоже встал, легко и бесшумно, как тренированный хищник. — Я все равно приду завтра. И принесу свежий кофе. И вы меня не остановите, потому что «Белые тигры» не отступают перед трудностями. И я очень упрямый альфа. Тэхён лишь обреченно вздохнул, качнув головой. — Я уже понял. — И еще, — Чонгук дошел до двери, но притормозил на пороге, обернувшись через плечо. — Если мой зам из двадцать третьей начнет слишком громко крушить палату из-за каши — передайте ему, что я лично принесу ему стейк, как только его выпишут из вашего кофейного плена. Если он, конечно, не сбежит. — Уже пытался. — На губах Тэхёна впервые промелькнула настоящая, пускай и усталая, улыбка. — Вчера вечером медбрат поймал его у черного выхода в одних больничных штанах. Пришлось пригрозить ему принудительным успокоительным. Чонгук искренне, раскатисто расхохотался, так что эхо его голоса улетело далеко в коридор. — Определенно, мне нравится ваша команда. — Ему об этом лучше не знать, — Тэхён снова скрестил руки на груди, но в его глазах зажглось то самое живое, теплое пламя, которое Чонгук так хотел увидеть. — До завтра, доктор Ким.

***

Вернувшись в палату к Юнги, Чонгук застал своего зама за весьма приземленным занятием: тот с урчанием уплетал уже второе яблоко из пакета. — О, явился, — Юнги прожевал кусок и прищурился на командира. — И где тебя носило целых сорок минут? — Улаживал вопросы с медперсоналом. — С тем самым хирургом? — Юнги хмыкнул, откладывая огрызок. — Который черноволосый, с глазами как у оленя и характером как у гремучей змеи? — У него нормальный характер, — машинально вступился Чонгук, усаживаясь на стул. — Он просто устал. — О-о-о… — протянул Юнги, и на его бледном лице расплылась ехидная улыбка. — Всё, сушите весла. Капитан Чон поплыл. Ты посмотри на себя — у тебя же на лице написано: «Я нашел своего омегу». — Шуга, получишь по шее, — ласково пообещал Чонгук. — Ты раненый, конечно, но для профилактики я тебе устрою спарринг. — В военном госпитале? Под прицелом камер? — Юнги самодовольно ухмыльнулся. — Рисковый ты парень, командир. Чонгук ничего не ответил. Он повернулся к окну, за которым афганское небо медленно окрашивалось в тяжелые, багрово-закатные тона, словно пролитая на горизонт кровь. «Ким Тэхён, — мысленно повторил он это имя, пробуя его на вкус. — Врач. Омега со стальным стержнем внутри, который ни на йоту не прогнулся под меня. Что же ты забыл в этом аду? И почему я чувствую, что пропал?» Вытащив из кармана планшет, Чонгук быстро набросал в личные заметки: Завтра: найти свежие фрукты. Узнать у Чимина, что Тэхён любит из сладкого (такие колючие омеги обязаны любить шоколад). Кофе — двойной объем. Чонгук еще не знал, что эта командировка, в которую его отправили ради банального усиления сектора, перевернет всю его жизнь. И ради этого омеги со стальным взглядом он будет готов объявить войну самой судьбе.