Взаимное притяжение

от автора: планировался намек на отношения, но не сложилось. Видимо, совсем не моя пара. Оставлю, как есть. Вагон метро в час пик походил на консервную банку: люди стояли вплотную друг к другу, держались за поручни, уткнувшись в гаджеты или уставившись в окно, наблюдая за мелькающими в темноте огнями туннелей. Кто-то переговаривался в полголоса, кто-то кричал, что было сил на ухо своему соседу, желая продолжить начатый на улице разговор. Осаму Дазай стоял в середине вагона, убрав руки в карманы бежевого пальто и слегка покачиваясь в тактдвижениям поезда. Рядом, уткнувшись в раскрытый блокнот, тихо переговаривались Куникида и Кёка. Изредка, они кидали на Дазаякороткие взгляды, точно желая спросить, слушал ли он их вообще. Разумеется, Осаму не слушал.  Его взгляд лениво, без интереса, скользил по лицам пассажиров, пока не задержался на одиноко сидящей фигуре. В дальнем углу вагона, почти скрытый за широкой спиной грузного мужчины в деловом костюме, сидел человек с тёмными волосами и пронзительным взглядом, уставленным перед собой.   Уголок губ Дазая дрогнул в едва заметной усмешке. Кинув быстрый взгляд на о чем-то оживлено спорящих товарищей, Осаму уверенно двинулся вперёд, ловко лавируя между пассажирами. — Эй, Дазай? — окликнул его Куникида, недоумённо хмурясь. — Ты куда? Мы ещё не закончили! — Что это с ним? — Кёка с любопытством проследила за старшим и недоуменно моргнула. Доппо пожал плечам и вновь окликнул Дазая, но тот лишьмахнул рукой, не оборачиваясь. — Федор, какая неожиданность! — почти по‑детски, словновстретил давнего приятеля, широко улыбнулся Дазай. — Неужелисудьба снова сводит нас в самом неподходящем месте? Вагон качнуло на повороте, и он с нарочитой небрежностью плюхнулся на свободное место рядом, задев Достоевского плечом. Тот поднял на него полный недоумения взгляд, точно только теперь заметил кого-то рядом. — Дазай, — тихо произнёс Федор, и уголки его губ дрогнули в холодной ухмылке. — Действительно… неожиданность. Вокруг них собиралась толпа. Вагон шумел, стучали колеса, переговаривались люди, звенели объявления станций. Двое эсперовсидели неподвижно, молча глядя друг на друга, ощущая, как электризуется воздух между ними, как обстановка в вагоне становится напряженной, опасной, полной невысказанных угроз и старых счетов.  Поезд резко затормозил на следующей станции, и в вагон втиснулось ещё несколько пассажиров. Кто‑то нечаянно толкнулДазая в плечо, устраиваясь рядом на сидении, и тот, веселохмыкнув, передвинулся ближе к Достоевскому. — Знаешь, — протянул он, — странно, что мы всё время сталкиваемся. Будто мир слишком тесен для двух такихнеординарных личностей. Или, быть может, ты считаешь иначе, иэто не случайность? — Возможно, мир действительно слишком мал, — Федорслегка прищурился, его взгляд стал острее. — Или же кто‑тослишком настойчиво ищет встреч. — Обижаешь! — Дазай театрально прижал руку к груди. — Я просто путешествую по городу, выполняю поручения… Кстати, — он игриво подмигнул, — хочешь, я расскажу тебе, какое сегодня у меня задание? Поверь, тебе бы понравилось. Оно очень интересное. — Неужели? — Достоевский слегка наклонил голову, изучая собеседника. Дазай подсел еще ближе, прижавшись плечом к чужому плечу, и склонил голову. Со стороны могло показаться, что эти двое что-то замышляли или обдумывали предстоящие планы. — О, это связано с одной очень загадочной организацией, —  заговорщицки зашептал Осаму, — чьи планы так хитро сплетены, что даже ты, Федор, мог бы оценить их изящество. Почти, как роман. — Ты всегда любил драматизировать, — кривая улыбка тронула тонкие губы Достоевского и тут же пропала.  Дазай рассмеялся — легко, беззаботно, будто услышал самую смешную шутку на свете. — Ах, Федор, ты всегда такой серьёзный! Однако, как ты смотришь на то, чтобы объединить усилия? В конце концов, мы оба ценим интеллектуальные вызовы. — С тобой? — Достоевский приподнял бровь. Тонкие пальцы невольно сжали ткань рубашки и тут же отпустили. — Это было бы… рискованно. Ты слишком непредсказуем, Дазай. Поезд начал замедляться, приближаясь к очередной станции, и Достоевский, до этого сохранявший неподвижность, медленновстал — явно собираясь выйти. Уловив его движения, Осаму отреагировал практически мгновенно. Плавно потянувшись, точно кошка, он быстро поднялся, преграждая путь. Теперь они стояли лицом к лицу —  недостаточно близко, но хватало, чтобы рассмотреть, как полыхнули недовольством темные глаза Федора.  — Так быстро уходишь? — протянул Осаму. — Но ведь наш приятный разговор только начался. Достоевский на мгновение замер, его взгляд стал более пронзительным, почти ледяным. Он не ответил, лишь слегка прищурился, оценивая ситуацию. Двери вагона с шипением распахнулись. Толпа, ожидавшая на платформе, хлынула внутрь — кто‑то торопливо проталкивался кпротивоположной стене, кто‑то искал свободное место, кто‑тоспотыкался о чужие ноги. Мощный поток пассажиров подхватилДазая и буквально швырнул вперёд. Он едва успел выставить руку, чтобы не упасть на Достоевского. Тот отступил назад, почти упершись спиной в стеклянную дверь «запасного выхода» вагона. Оба эспера оказались практически зажаты со всех сторон толпой.  Двери с лязгом закрылись, поезд вновь тронулся, увозя их дальше по маршруту. — Видишь, Феденька? — звонко расхохотался Дазай, балансируя и удерживая равновесие. Казалось, происходящее забавляло его. — Сама судьба говорит нам, чтобы мы поболтали еще немного. — Или это очередная твоя игра, Осаму? — тихо заметил Достоевский, глядя ему в глаза из-под челки. — Ты заранее просчитал, что толпа сделает за тебя грязную работу?  Дазай лишь подмигнул в ответ, не отрицая и не подтверждая догадку. Федор продолжал прожигать его взглядом, сохраняя ледяное спокойствие. Он медленно отряхнул лацкан пальто в том месте, где его задел Дазай, и скривил губы в подобие ухмылки. Ситуация явно выходила из-под контроля. Толпа – стихийное бедствие, которое было неподвластно ничьей воле и желанию. Сложно было предугадать ее действия. Наблюдавший за ними с другого конца вагона Куникиданедовольно сдвинул брови. Он предполагал, что Дазай может выкинуть какой-то фокус в процессе их поездки, но не думал, что тот открыто будет приставать к пассажирам. Точнее – к одному конкретному пассажиру.  Сжав в руках блокнот, Доппо стиснул зубы и выставил перед собой руку, закрывая Кёко от тучного мужчины средних лет. - Дазай, нашел время, когда развлекаться, - выдохнул Куникида, с отчётливым щелчком захлопнул блокнот, — звук потонул в гуле голосов и лязге поезда. — Может, у него есть причина? — задумчиво произнесла Кёко. — Этот человек… он опасен? Её взгляд, обычно спокойный и внимательный, теперь был напряжённым: она вглядывалась в даль, пытаясь разглядеть, чтопроисходит возле тёмного угла в другом конце вагона.  — Сейчас узнаем, — бросил через плечо Доппо. — И заодно вытащим Дазая, пока он не устроил здесь хаос. Они двинулись вперёд, с трудом пробираясь сквозь плотную толпу. Вагон метро напоминал живой организм: люди теснились, переминались с ноги на ногу, недовольно шипели и бросали короткие раздражённые реплики. Кто‑то, торопясь к выходу, больно толкнул Куникиду локтем в бок — тот зашипел отнеожиданности и невольно отступил назад, едва удержавшись наногах. Толпа сомкнулась за ним, словно живая стена, не давая продвинуться вперёд. Кёка, чуть отставая, сжала кулаки. Её глаза скользили по силуэтам пассажиров: вот грузный мужчина в деловом костюме, вот девушка с сумкой через плечо, вот подросток в наушниках… — Бесполезно, — выдохнула она, привставая на цыпочки и стараясь не упустить Дазая из виду.  Тот стоял вплотную к незнакомцу, и на губах его играла фирменная улыбка — лёгкая, беспечная, но с едва уловимым блеском в глазах, который Кёка хорошо знала. Так Осаму улыбался, когда затевал что‑то особенно рискованное. — Придётся ждать тут, — согласился с ней Куникида и потянул чуть в сторону, подальше от прохода. — В такой толкучке мы только мешаться будем. Да и не похоже, чтобы он нуждался в помощи. — Но тот человек… — Кёка нахмурилась. — Он ведь не просто так к нему подошел, верно? Да и взгляд Дазая. Он такой… словно они оба играют в какую‑то игру, правила которой мы не знаем. Куникида проследил за её взглядом. Незнакомец и правда смотрел на Дазая не как на случайного прохожего. В его взгляде читалась насторожённая внимательность, будто он пытался предугадать его следующий ход. — Дазай готов превратить любую встречу в спектакль, — буркнул Куникида. — А главное — заставить всех вокруг играть по его сценарию. — А если этот человек действительно опасен? — не унималасьКёка. — Что, если он… не просто так оказался в этом вагоне? Куникида на мгновение задумался, потом покачал головой: — Если бы он был опасен настолько, чтобы напасть прямо здесь, Дазай бы это почувствовал. Он, может, и ведёт себя как шут, но чутье у него звериное. Точно уловив их переживания, Дазай в другом конце вагона медленно обернулся и кинул в их сторону быстрый короткий взгляд. Одного мимолетного кивка головы было достаточно, чтобы Куникина на мгновение расслабился – напарник знает, что делает, главное ему не мешать. — Знаешь, Федор, — вновь заговорил Осаму, возвращая внимание Достоевскому, и в его тоне прозвучали новые, более серьёзные нотки, — иногда самые опасные ловушки выглядят, как случайность. А самые надёжные союзы начинаются с неожиданной встречи в переполненном вагоне. Ты ведь понимаешь, о чём я? Достоевский слегка отклонился назад, насколько позволяло пространство, но его взгляд по‑прежнему был прикован к Дазаю. — Как давно ты предпочитаешь столь… театральные методы? — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом. — Толпа, случайность, нелепая ситуация — и вот ты уже получаешь возможность поговорить. Очень в твоём стиле.   — А что поделать? — ничуть не смутившись ответил Дазай и понизил голос, чтобы их не услышали посторонние. — Прямой подход — это скучно. К тому же, когда всё складывается само собой, это так приятно. Точно сама Вселенная играет на моей стороне. Ты считаешь, что я всё подстроил? Быть может, я просто мастер создавать благоприятные обстоятельства… или они создают меня. — Я считаю, — Федор слегка прищурился, упершись ладонью в грудь Дазая и не давая придвинуться ближе. Его пальцы слегка напряглись, словно он был готов в любой момент оттолкнуть собеседника на безопасное расстояние. Взгляд Достоевского оставался холодным, цепким. Он внимательно следил за малейшими изменениями в выражении лица Дазая, пытаясь уловить фальшь, — что ты никогда ничего не делаешь просто так. Даже если создаёшь видимость спонтанности. Осаму театрально прижал руку к груди, накрыв ей чужую ладонь. Его плечи слегка содрогнулись от беззвучного смеха, а глаза заискрились насмешливым весельем. Он чуть наклонил голову набок, нарочито изображая уязвлённость, но при этом не сводил с Федора пристального взгляда — точно пытался прочесть его мысли. — Как жестоко. Ты ранишь меня до глубины души, — протянул он с преувеличенной печалью. — Разве я не могу обрадоватьсявнезапной встрече со старым знакомым? В конце концов, случайности иногда приводят к самым… интересным открытиям.  Он слегка сжал пальцы на руке Достоевского, словно пытаясь удержать контакт чуть дольше. — «Старого знакомого», — эхом повторил Достоевский с едва уловимой иронией, резко выдергивая руку из цепких пальцев Дазая. Движение вышло чётким, отточенным — будто он заранее просчитал, когда именно прервать прикосновение. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал ещё более пронзительным. — Ты называешь так тех, кого собираешься использовать. Или тех, кто представляет для тебя угрозу. В этот момент поезд качнуло на повороте. Кто‑то сзади сильнотолкнул Осаму в спину, из‑за чего тот едва не потерял равновесие. Дазай инстинктивно вскинул руки, пытаясь удержаться, и одналадонь легла на плечо Достоевского. Федор вновь выставил вперёд руку — на этот раз жест получился более резким, почти агрессивным. Он едва заметно напряг мышцы, готовясь к любому неожиданному действию со стороны Дазая. Отступать было некуда: за спиной — стена вагона, по бокам — плотная стена людей.  Дазай выпрямился, восстанавливая сбившееся при толчке в спину дыхание, и демонстративно отряхнул лацкан пальто там, где его задел чужой локоть. При этом он не переставал улыбаться — улыбка вышла лёгкой, почти беззаботной, но в глубине глаз читалась напряжённая работа мысли.  — Ты слишком высокого мнения о себе? — Он слегка наклонился к Федору, понизив голос почти до шёпота возле самого его уха. — Может, я просто соскучился по нашим беседам. Ты так увлекательно рассуждаешь о человеческой природе и о том, как ею можно манипулировать. В этом есть своя красота — находить скрытые рычаги, видеть, где потянуть, чтобы вся конструкция… изменила форму. Или даже рухнула. — И что же ты хочешь узнать на этот раз? Или, быть может, предложить? Дазай заговорщически подмигнул: — А что, если и то, и другое? У меня есть одно дельце… весьма деликатное. И мне кажется, ты мог бы помочь. Взаимная выгода, понимаешь? Иногда два камня, брошенные в одном направлении, создают куда более… эффектные круги на воде, чем один. — Взаимная выгода с тобой, — Федор чуть наклонил голову, — обычно оборачивается выгодой только для тебя. Вагон тряхнуло на стыках рельсов, пассажиры покачнулись, кто‑то выругался вполголоса, кто‑то вцепился в поручень крепче. Толпа сдвинулась, подталкивая Дазая вплотную к Достоевскому, словно нарочно сводя их ещё теснее в этом ограниченномпространстве. — Ну что ты, — улыбнулся Дазай, тут же хватаясь за плечи Федора и старясь сохранить шаткое равновесие. — Я же не какой‑то злодей. Просто человек, который умеет находить общийязык с самыми разными… интересными личностями. И замечать, где две судьбы могут… переплестись к общей пользе. Где‑то сзади громко переговаривались двое подростков — ихголоса перекрывали гудение поезда и шипение динамиков. Один изних толкнул соседа в плечо, тот рассмеялся слишком громко, вызвав неодобрительные взгляды соседей. В центре вагона мать успокаивала капризного ребёнка, напевая какую‑то песенку, арядом мужчина в шляпе нервно поглядывал на часы, постукиваяногой в такт движению поезда. Дазай сделал небольшую паузу, а затем добавил с внезапной серьёзностью, хотя в глазах всё ещё плясали озорные искорки: — Ты же знаешь, что порой даже самые непримиримые соперники иногда танцуют один танец, если музыка им подходит. Достоевский молчал, изучающе глядя на Дазая. В его взгляде читалась смесь недоверия и заинтересованности. Дернув плечами, он скинул чужие руки и предостерегающе сверкнул глазами.   — Говори прямо, Осаму, — тихо произнёс он. — Что ты задумал? В этот момент поезд начал замедляться перед следующей станцией. Дазай улыбнулся шире: — Всего лишь небольшое приключение. Но об этом лучше поговорить где‑нибудь в более… уединённом месте. Скажем, черезчас в том кафе у набережной? Там и тени длиннее, и слова звучаттише — идеальное место для разговоров, которые непредназначены для чужих ушей. — Хорошо, — Федор медленно кивнул. —Но учти: если это очередная твоя игра, я об этом узнаю. И тогда… — Никаких «тогда», — весело перебил его Дазай, касаясь дыханием чужой щеки. — До скорой встречи, Федор. Двери вагона открылись. На этот раз Дазай ловко отступил в сторону, пропуская Достоевского вперёд. Тот бросил на него последний взгляд, — холодный, но уже с проблеском интереса, — и вышел на платформу. Дазай помахал ему рукой, затем развернулся и направился к своим коллегам, проворно лавируя меж оставшихся в вагоне людей. Куникида встретил его суровым взглядом, а Кёка настороженным любопытством. — Ну что, — бодро произнёс Дазай, поправляя пальто, — продолжим нашу миссию? У меня появилась пара идей… весьма многообещающих, я бы сказал. Куникида только вздохнул и открыл блокнот, машинально проверив закладки с пометками и планами на день. Его пальцы слегка постукивали по твёрдой обложке, выдавая внутреннее напряжение. — Надеюсь, твои идеи не потребуют новых «случайных» встреч, — произнёс он с явным скепсисом, бросив на Дазаястрогий взгляд поверх очков. Кёка тихо улыбнулась уголком рта, но промолчала. Её взгляд скользнул по лицу Дазая, точно она пыталась прочесть в нём хоть какой намёк, но вместо этого увидела лишь привычную игривую искру. Дазай на мгновение замер, затем медленно обернулся в сторону дверей вагона. Взгляд его словно провалился сквозь шум и толпу — он заново переживал недавний разговор с Достоевским. Губы сами собой растянулись в мечтательной улыбке, а глаза чуть прищурились, словно он уже видел перед собой кафе у набережной, слышал плеск воды за окном и представлял, как будут развиваться события. Поезд вновь замедлился, готовясь к очередной остановке. Двери зашипели, толпа пришла в движение — пассажиры начали подтягиваться к выходу, создавая новый вихрь суеты и звуков. Дазай стоял неподвижно, всё ещё храня на губах ту самую улыбку — предвкушающую, чуть насмешливую, полную невысказанных планов.