Операция "Форпост"

— Эй, Деку! Такой знакомый тон, уже до боли привычный и являющийся в кошмарах. Любые рассуждения отходили на задний план. Качан очень хорошо умел овладевать вниманием младшего. Как укротитель, стоит только свистнуть, как у Изуку волосы дыбом встают, всё внимание, всё его нутро нацелено на источник опасности. Вся жизнь была пропитана этим страхом, каждый аспект. Казалось, бедолага мог спрятаться только дома. Но во дворе, в школе, по пути в магазин, стоит только ненадолго отвлечься и поверить, что напряжение может уйти, что мир безопасен и люди вокруг такие же люди, так стену выстроенной безопасности тут же подорвут с криками и смехом. — Страх потерял или шаг боишься сделать?! Голос был грубее, да, переходный возраст коснулся его первым. Рост, масса, голос. Поставь Мидорию рядом, смешно станет с их разницы. Щуплый, низкий, с вжатой шеей и вечным взглядом под ноги. Изуку не мог игнорировать собственное отражение в зеркалах по утрам, также как и не мог игнорировать присутствие Качана. Он повернулся и кажется стал ещё меньше. Хотя по правде ему хотелось бы сжатся в горошину и укатиться куда подальше, а может и вообще стать раздавленным. — То то же. Как тебе рассказ этого красного? — он подошел ближе, перекрывая солнце. Разница стала еще ощутимей. Его рука уже оказалась на плече. Да, их лица были близко, но никакой интимностью Накамуры тут и не пахло. Только чужой янтарный взгляд в глаза, без капли страха и неуверенности и натянутая и “дружелюбная” улыбка. — Уже наверное представил себя там, рядом с Всемогущим? Ну что, как настрой? Наверное этот красный много мотиваций тебе нашептал. Не слишком ли интимная обстановка для такого как ты? М? Или у него фетишь на детей? Неет, не берут в этот чертов форпост всякий сброд... Ты наверное уловил суть? Его рука сжала плечо сильнее. Взгляд был холодным, несмотря на тон голоса. Такой спокойный тон, но он всегда был страшнее, ибо с криками сразу всё понятно, получишь по заднице и пойдешь домой. За этим затишьем следовала не буря, а заморозки. Всё тело прогибалось под хваткой, сердце отбивало прямо в уши, тепло ушло от конечностей к щекам. Пальцы ног инстинктивно сжались. Он ловил каждое движение, каждую эмоцию на лице “друга”. Каждый вздрогнувший локон, каждый скрип заставлял глаза метаться из стороны в сторону. Что-то животное опять заиграло внутри. Всплыла сцена из программы “мир животных”, которую он смотрел в детстве. “Дикий кролик — норное животное, роет сложные системы ходов глубиной до 2–3 м. Активен главным образом ночью, днём прячется в норах. Очень осторожен, при опасности замирает или стремительно уходит в укрытие”. Но у Изуку укрытия не было. Его уже держат за горло. Чужая пасть медленно сжимается. Клыки касаются тонкой кожи. Бежать бесполезно. Одно резкое движение и… — Смотри в глаза когда с тобой разговаривают. — Вторая рука же начала сжимать подбородок заставляя поднять взгляд. — так что он там тебе рассказывал? Ты же не можешь не бубнить свой задротский бред. А его задача — отвечать на вопросы. Что ты выведал, деку? Давай, принеси пользу миру хотя бы раз. — О-он ничего нового не сказал…— Голос дрожит, руки трясутся, слова путаются, челюсть сжимается так, что десна начали болеть. Хочется сглотнуть, но шевелиться страшно. Даже дыхание даётся с трудом. — Давай-ка не ври мне, Деку. Ты же знаешь, чем это может кончится. Сердце затмевало его слова. Глаза уже были на мокром месте, по носогубке уже стекала жидкость, но страшно было не то что вытереть, даже вздохнуть. Каждый вздох дрожал вместе с ним. В такие моменты он даже не мог думать ни о чем, ни о том, что всем плевать, ни о том, что он ничтожество, ни о том, что можно дать сдачи. Просто окаменение, душа вылетает из тела и ожидает конца испытания где-то далеко. Потом возвращается, собирает себя по частям и идет домой. Изуку уже не здесь. Ему казалось что он в кино. Попкорн, удобное кресло с регулятором наклона. Темнота, туман вокруг. Рядом сидят другие, наблюдатели. Где-то на задних рядах смеются одноклассники, учителя светят телефонами иногда бросая незаинтересованный взгляд. Иногда, и это самое страшное, мама приходит во время титров. Вздыхает, кажется она знает что, что-то упускает. Кажется она подозревает, что фильм не такой как на обложке. Возможно ей врут на кассе, продавая повседневность в жанре комедии. Возможно она закрывает глаза. Возможно плачет из-за того что не понимает сюжета. Возможно теряет билеты и путает залы. Изуку видит всех в кинотеатре, хоть и сидит в первых рядах. Ему никогда не нравился первый ряд, слишком ярко, слишком громко, не видно цельности и приходится бегать глазами, да и ракурсы иногда странные. Но ничего не поделаешь, билет уже куплен. Он вздрагивает, морщится, но продолжает жевать попкорн и смотреть. Кажется он не может уйти, будто его тут держат силком, хотя ключ от цепей лежит на соседнем кресле. Но вот деньги уплачены, а попкорн не доеден. Солнце мелькнуло. Дорога. Сжатый воротник. Кирпичная стена. Мусорка за домом. Удар. Удар. Холод. Сжатый воротник. Холодный бетон. Острый кирпич. Удар. Крик. Чужая слюна. Клыки. Удар. Брендовая обувь. Бетон. Холод. Боль. Подошва Боль. Боль БОЛЬ ВЗДОХ КРАСНЫЙ КРИК ХОЛОД Титры. Зрители собирают вещи. Никто не аплодирует, никто не ждет сцены после титров. Кроме одного. Кто это? Красная футболка…Кажется перепутал зал и со скуки решил остаться смотреть. Или у него доклад о современном кинематографе, он просто собирает данные. Но вскоре появляется отзыв. Пять звёзд.

***

Изуку наконец дома. Мама сегодня будет поздно. Он поставил чистую посуду рядом с раковиной, перемешал рис в кастрюле, сдвинул мясо в таре. Взглянул на аптечку, но брать там лекарства не стал. У него есть своя. Когда бинты и обезболивающее в аптечке стали заканчиваться слишком быстро, появились вопросы. Затем оправдания и тихие слезы. В такие моменты Изуку жалел мать: она не умела плакать бесшумно. Он плакал с ней, когда она не видела. Прислонялся к стенке, закрывал лицо подушкой и слушал её всхлипы. Кажется, она не хотела чтобы он слышал, но стены картонные, а навык скрытности она не тренировала. Он слышал как она плакала в детстве. Может это было первым его воспоминанием. Он даже не помнил себя в этот момент. Как он выглядел, сколько ему было. Помнил только, что они смотрели мультик, кажется про каких-то супергероев. Изуку не помнит ни названия, ни сюжета. Только сцену где отец обнимал сына героя и говорил, что гордится им. Слезы были резкими и громкими. Инко упала перед Изуку на колени и начала гладить его по голове, приговаривая извинения за что-то. Изуку до сих пор снится этот момент. Кажется, взрослые в его жизни пропали окончательно именно тем вечером. Изуку доковылял до комнаты и достал из под кровати тайный ящичек, отодвинул комиксы в нем и достал небольшой личный склад. Бинты, ватные диски, пластыри, йод, где-то даже должен был валяться дешевенький обезбол. Он привычно разложил набор на кровати. Снял форму. На спине виднелись мелкие дырочки от кирпичной стены, а локти, кажется скоро совсем протруться. Также как и колени. Даже на заднице остались следы и мелкие проколы. На бедре стерлась ткань. Он повернулся к небольшому зеркалу на двери раздвижного шкафа. Встал перед ним в одном нижнем белье. Всё тело как на ладони, свет подмечал все выступающие косточки, синяки и каждую ссадину. Изуку выдохнул. Он не знал специально или нет, но Качан оставлял следы в очень удобных для скрытия местах. На животе, бедрах и плечах. Локти и колени итак всё время красные были, так что Инко видимо смирилась с неуклюжестью сына. Он взял ватный диск и смочил его водой из рюкзака. Провел по мелким ссадинам, стер какую-то грязь и преступил к йоду. Да, в аптечке есть Хлоргексидин. Да, может быть Инко и не заметит если брать по чуть чуть. Но стыд заставлял его сново браться за этот коричневый бутылек, купленный на свои же скопленные деньги. Он каждый раз чертил сетку и обводил ссадины. Каждый раз сжимал челюсть от боли. Каждый раз думал о том, чтобы залить его в саму рану, прочувствовать всем нутром это жжение. Когда мозг не думает ни о чем другом кроме боли, когда она окатывает тебя, заставляет сжаться все мышцы и… Отпускает. Но он этого не делал. После таких экспериментов раны заживают дольше, а это не входило в его планы. “Мама не должна знать. Ей тяжело. Я справлюсь сам. Если скажу, всё может стать только хуже. Я заслужил. Никто не поможет. Может так и должно быть? Учителя игнорируют. Одноклассники смеются. Наверное мы оба виноваты”.

***

Оба виноваты. Изуку сжал пузырёк. Как вдруг он сменил цвет. На месте “Йод” красовалась “бриллиантовый зеленый”. Его руки стали меньше. Свет напоминал больничный. Да. Точно. Медпункт младшей школы. Кушетка, ноги не достают до пола. Рядом кто-то сидит. Отвернувшись к окну и скрестив руки. — Каттян, ты точно в порядке? — Изуку потянулся к нему, но по руке тут же ударили. — Отвали! — прикрикнул Бакуго, вытирая сопли. Его колени были разодраны чуть ли не до кости. Но он продолжал гордо сидеть не подавая вида. Изуку тоже был тут не просто так. Физкультура на улице хоть и было веселым занятием, но раздолбанный асфальт заднего двора школы не обещал, что радость продлится долго. У него самого были исцарапаны руки, ссадина на колене, но ничего серьёзного. Правда раны всё равно кровоточили. Да, играть в догонялки с классом весело. Изуку тогда даже звали присоединиться. Тогда звали. Пока он не столкнулся с Бакуго, а позже не оказался здесь. Медсестра достала аптечку и начала промывать раны, сначала конечно она принялась за Каттяна. Кровь стекала с его ног тягучими полосками. Шорты были задраны, чтобы не испачкать. Она поставила аптечку между мальчиками, прямо на кушетку. Она брызнула перекисью, обвела зеленым кругом раны, а затем отошла. Бинты в этой коробке закончились. Учитель же, принесший пострадавший, поскорее вернулся к классу на задний двор. — Тебе не больно?… так сильно шипит… — Изуку пододвинулся ближе и начал смотреть, то на Качана, то на его зеленые ноги. Кайуки вдруг повернулся. И что-то в его взгляде изменилось. Слезы высохли, что-то чужеродное оказалось в его глазах. Изуку сжался. Будто понимал, сейчас что-то будет. — Я же сказал, отстать! Че ты докопался! — его челюсть скрипнула под напряжением — Может я могу как-то… Вдруг по голове Изуку начало течь что-то холодное, струйки ветвились по голове. Одна стекла по лбу и мимо носа. Взгляд упал на руку Кацуки. “Бриллиантовый зеленый”, открытый и опрокинутый прямо над темной кудрявой головой. Капли стекали на одежду, по шее и лицу. Вытерев руки оказались окрашены тем же цветом. Изуку бросил взгляд на свою форму. Ей было всего пару месяцев, мама выбирала её с ним перед началом учебного года, белая футболка с какой-то мотивирующей надписью. Она вся пропиталась. Не отстираешь... Руки потянулись к волосам, темные пряди уже начали слипаться. Цвет проникал не только между волокнами одежды и кудрями, но и глубже. Глубоко под кожу. Там где точно не отстираешь.

***

Инко пошла в школу на следующий. Зеленка не оттерлась, футболка испорчена, лицо так и осталось зеленым, волосы хоть и были тёмными, на свету всё равно отдавали краской. Мицуки тоже вызвали. Кацуки с забинтованными ногами уже был в школе. Медсестра, учитель физкультуры, классный руководитель. Все сели в кабинете завуча. — Значит облил зелёнкой? — устало уточнила завуч — Как видите. — ответила Инко. Завуч взглянула на Изуку и выдохнула — Ну и зачем? — повернулась она к Качуки — Потому что он доставал меня! — Мой Изуку никогда и… — Уже начала оправдываться Инко — Понятно. В общем повздорили парни. Оба виноваты. Мне кажется стоит обойтись возмещением ущерба и взаимными извинениями. — Не особо заинтересованно перебила завуч, смотря на часы. — Футболку купим. — Мицуки уже успела треснуть Кацуки пару раз по затылку и грозно посмотреть. — Простите нас Инко. — Она наклонила голову сына, тот тоже пробурчал что-то похожее на “извини”. — А…И вы простите. — она посмотрела на Изуку с некой грустью. Кажется она понимала что он не виноват, но… — Прости меня, Качан… — Сдова казались ему неправильными, но если взрослые так сказали, наверное, так нужно. Он не поднял взгляда. Вся комната ждала окончания процессии чтобы разойтись скорее, а он не хотел никого задерживать. По пути к выходу из школы Изуку ещё раз увидел как Мицуки ругает сына. Качан делал вид что слушает, но сам сверлил взглядом Изуку. А когда мать отвлеклась, показал жест отрубленной головы. Изуку пожалел, что не остановил мать по пути в школу.