День 17: Мальчик-котик

Кортекс не был счастливым человеком. Кто-то мог бы даже назвать его злющим. Закипающим неистовой, горькой, мощной апатии. Да как его подручные только смели смеяться? Как черт возьми, они СМЕЛИ?! Он прохаживался по лаборатории, закипая с каждой секундой. Мягкие ушки сокращались в возмущении, зубы оскалены, а хвост лупит по полу. Нет. Нет. Это НЕ МОГЛО быть правдой! Ни в коем случае! НУ КОНЕЧНО ЖЕ этот неуклюжий тупица Брио не смог справиться с одним простейшим заданием – организовать и провести эксперимент от имени Кортекса. НУ КОНЕЧНО ЖЕ он сделал все ровно против инструкции. И НУ КОНЕЧНО ЖЕ ЛУЧ ОТРАЗИЛО в самого Кортекса, сделав именно из НЕГО какого-то урода. Гребаную мелкую котообразную мерзость! Только посмотрите на него теперь! Клыки! Уши! Тупой и, черт его дери, пушистый хвост! ХВОСТ! Он выглядел просто нелепо! Полное посмешище! Тупое и миловидное отвращение ко всему тому, над чем он работал и, в конце концов, к самому себе, ставшему частью ЭТОГО. Кортекс оскалился, сжимая руки в кулаки, и его лицо мгновенно побагровело ещё больше, когда он понял, что они стали мягкими лапками. ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! За спиной учёного раздался громкий скрип, и он подскочил высоко в воздух, а затем приземлился с выгнутой спиной и распушившимся во все стороны хвостом, шипя на непрошенного гостя. В дверях стоял долбанный Нефариус Тропи, с распахнутыми от удивления глазами, который в шоке прикрывал рукой рот. Он едва не издал пару хороших таких смешков: – Ох, Кортекс. – Только ПОСМЕЙ смеяться, Тропи! – зашипел Нео, оскалившись, злостно тыча пальцем в своего врага, но тут же осёкся и его покраснели залились краской. Боже. Какого его голос звучал так? Эта мразота посмела подойти ближе, даже не пытаясь скрыть удивления. Хищная самодовольная улыбка.

***

Нео отчаянно хватал воздух, пытаясь хоть немного восстановить дыхание. Его когти, словно дикого животного, скребли деревянную поверхность стола, царапая её, оставляя круговые писяги, вгоняя в неё когти. Ему было все равно даже на свою гордость. Не сейчас беспокоиться о ней, когда он стоит на четвереньках выгнувшись, с запрокинутой головой, пока Нефариус долбился в него так сильно, быстро и не сдерживаясь. Это было так божественно, что заставляло его стонать и молить ещё. Боже– да! Он закинул голову назад, чуть ли не визжа от кайфа, а потом снова вскрикнул и закусил подушечку лапы, неистово мотая головой во все стороны, разгоняя воздух. Нефариус сжимал хвост и использовал его как рычаг для ритмичных ударов, настолько грубых и безжалостных, что он выбивал остатки мозгов Нео. – Ты такой очаровательный, Кортекс. Даже восхитительный- нннгхххх- в хорошем смысле. – Раздался шёпот над его ухом, и он вздрогнул, когда почувствовал, как член внутри него толкнулся ещё глубже. Краска прилила к его щекам и понялась до самых кончиков ушей, и он заскулил от осознания, как сильно похвала заводила. Обоже–! – Нххх!- Хахаааааааахааах! З-ЗАТК-КНИСЬ, заткнииииииись- Наполненное кайфом мяуканье сорвалось с его губ, после которого последовало грубое мурлыкание глубоко из его груди. Когда Нефариус хихикнул и почесал его у основания уха, с властным и немного удивлённым видом, Нео в смущении сжался ещё сильнее. После этого Нефариус взял и вытащил свой член, скользкий и дразнящий, а потом вогнал снова во всю длину с грубым рыком. Ох чёрт– ох чёрт–! Нео издал пронзительный визг, и почти повалился с дрожащих, ослабевших колен. Коварная рука прочертила по краю уха, и Нео внезапно отчаянно задрожал, становясь вконец вялым: – Хв-хва-ати-ит! – Он подавился этим словом. Он был в унизительном положении, которое заставляло его отчаянно скуливать. Он выгнулся, отставляя бедра назад, привлекая чужое внимание к тому самому месту внутри него, к простате. К забытой и возбуждённой, которая нуждалась в касаниях, и движении внутри себя, и больше самого Нефариуса. – Боже-боже, – издал смешок Нефариус, глядя на свою извивающуюся добычу, возбуждённую, пришпиленную к столу и выглядевшую милее, чем, что бы то ни было, особенно с её маленьким членом, жалко подпрыгивающим от каждого толчка. Он был покрыт маленькими колючками, которые выступали, как шипы у кактуса. Слишком хрупкими, чтобы как-то баловаться или просто нормально использовать. Да и было ли у них ХОТЬ КАКОЕ-НИБУДЬ предназначение? Так что в итоге, Нефариус решил просто потереть их костяшками, от чего тело содрогнулось, заставляя его сердце растаять окончательно. Это так очаровательно: – Милота, милота, милота. – За- зааааа-! – Кортекс изо всех сил попытался, чтобы это звучало как оскорбление или угроза, но его прервало гортанное урчание, что ни в какую не давало его голосовым связкам озвучить слова. Какого хера. Он попробовал снова, но в конце концов, только снова заурчал, извиваясь под голодными глазами своего соперника. Но ему оставалось провалиться в забытие только больше, когда огромная рука начала чесать его под подбородком, что…на самом-то деле было худшим, что можно было сделать, особенно учитывая, что от этого у него тут же потекли слюна и сопли. Щека загорелась. Нефариус остановился в крайнем удивлении, глядя на это чужое выражение лица: – О-о-о, киса хочет, чтобы её немного погладили? – стал он сюсюкать по-детски с издёвкой, и его губы растянулись в широкой насмешливой улыбке. Лицо Нео стало багровым, и он попытался послать его на хер, но в итоге просто слабо заурчал, цепляясь за стол в поисках хоть какой-то опоры. Это было унизительно, и все же, от приятного мягкого и тёплого чувства: руки, которая чесала его под подбородком, невозможно было отказаться, даже пусть внутренний голос и кричал, приказывая остановить это, нападать и защищаться. Он все ещё был на опасной территории. И эта «опасность» все ещё уверенно и удобно устроилась в нем, массивная, грубая и доминирующая. Повелитель времени приподнял бровь, с самодовольным удовольствием наблюдая, как его соперник раскисал, а в глазах появлялась пелена. Хрупкое тело повалилось, распластавшись на животе, ноги и таз отставлены высоко для полного контроля. Из груди Нефариуса вырвался глубокий надменный смех, но это не вызвало ни капельки стыда. Мимолётное касание, очертание основания шеи, жёсткая ладонь поглаживает, тонкий пушистый мех. Тихие, небольшие, сдавленные мяуканье и поскуливания исходили из маленького соперника Невариуса, который все не мог вырваться из внезапного кайфа от этих бесконечных поглаживаний, урча от чувства унижения, зарывая горящее лицо в стол. Он не был виноват. Нефариус просто по опыту знал слабые места…этот мудак, что, уже имел дело с кошками или как?! Касания под его ухом были настолько эффективными, что это просто доводило до бешенства, вырывая урчание из его груди. Боже, это определённо самое большое унижение НА СВЕТЕ.