Тобой горю

Последний звонок — безусловно, самый важный, трепетный праздник для всех школьников. Столько смеха, слез и воспоминаний проливаются градом с уст всех выпускников в этот день. По городу гуляют толпы подростков, чьи красные ленты видны за километры, всюду гремит музыка —Баста, Гречка, Макс Корж...  Олеже нравится концепция этого дня. Он грустит, но совсем немного: в конце концов, выпускается только из девятого класса, а впереди ещё два года: в десятом и одиннадцатом классе. Ему неинтересно слушать речь директора, вальс танцует на автомате, а текст песни, заученный наизусть до дыр, льётся изо рта, резонируя с мелодией из огромных колонок. Праздник проходит мимо него, а он совсем и не против. Сейчас Олежа сидит в каком-то дворе Москвы: он потерялся. Гулял с одноклассниками, только отвлёкся на уличных музыкантов, как шумной компании и след простыл, оставляя Душнова наедине с собой и бутылкой сомнительного напитка. Он опустился на поребрик и взглянул на время. Вечерело. Парень потерян в центре города, он не знает, куда идти, ко всему этому прибавилось то, что Олежа чувствует, как его постепенно начал «брать» выпитый по дурости алкоголь. Руки и ноги становятся ватными, как-будто чужими, а мозг застилает легкая дымка. И полупьяному мозгу не приходит идеи лучше, чем набрать Антону. Олежа, собственно, так и поступает. Гудки. Два коротких, один длинный — он уже планирует скинуть трубку, как слышит хрипловатый голос на другом конце провода:   — Олежа?    Душнов хочет что-то ответить, но он так растроган, что Звёздочкин ответил в свой последний звонок (причем действительно последний, потому что тот выпускается из одиннадцатого класса), отчего у младшего вместо связного ответа получается только рвано всхлипнуть. Голос в телефоне звучит уже внятнее и взволнованнее:    — Что случилось?    А Олеже думается, что он поступает просто отвратительно, ужасно и эгоистично. У Антона праздник, а он его ему портит.    — Ничего... — выдавливает, утирая слёзы тыльной стороной ладони, и пытается придать своей интонации твердость, — ошибся номером, извини.   Только вот и Звёздочкин не вчера родился. Успел уже выучить все заскоки друга, так что он устало вздохнул и прозвучал уже требовательнее:   — Скинь свою геолокацию.   Олежа хотел уже было поспорить, но заметил косые взгляды прохожих и покраснел. Он осознал, как выглядит со стороны: заплаканный школьник, весь взъерошенный и с какой-то странной бутылкой в руке. Вместе с этим приходит понимание, что если он так ещё посидит, то остаток вечера проведёт обязательно в участке. Сдаваясь, бросает трубку и кидает в чат с Антоном его местонахождение.  Звёздочкин написал, что приедет через пятнадцать минут. Олежа верит. Времени решает не терять и приводит себя в порядок, выкидывая злосчастную бутылку в урну. Он снова опустился на поребрик и спрятал лицо в ладонях, желая скрыть свои красные от стыда щеки.   Во-первых, он напился впервые в жизни. Во-вторых, потерялся. В-третьих... пьяный позвонил парню, в которого влюблён пару лет, и заплакал ему в трубку. Это позор.  Ему хочется убежать подальше, чтобы Антон не видел этого ужаса, и запереться дома на пару недель. А может и больше. Вдох, выдох. Душнов утер красные от солёной влаги глаза. Ему уже не так страшно и грустно, но он всё ещё чувствует себя достаточно дезориентированным.  А ещё ужасно хочется спать.. Глаза слипаются. Зря он выпил. Зря повелся на просьбы одноклассников. Думал, что «вольётся», вот тебе и итог. Олежа опустил глаза вниз, разглядывая трещинки на асфальте, и с облегчением понял, что его отпускает. Думать было полезно.   Нельзя сказать, сколько прошло времени. Олежа увлекся, да и, хочется признать, поднимать взгляд было по-прежнему стыдно. Когда же он почувствовал на макушке чью-то ладонь, дернулся и покраснел ещё сильнее.  Провалиться бы под эту самую землю.   — Ну что, выпускник. Погляжу, с размахом празднуешь. — Антон не звучит разозлённым или недовольным. Наоборот, в голосе проскальзывают смешливые нотки. На душе младшего стало легче от этого факта, — Что случилось?   Душнов поднял смущённый взгляд на парня и обомлел. Звёздочкин выглядел, как кинозвезда: волосы зализаны лаком назад, на широких плечах, как влитой, сидит пиджак, да и сам костюм выглядит богато.    — Я.. ну... — неуверенно протянул Олежа, не в силах оторвать взгляда, за что моментально стало стыдно.    Антон это заметил и закатил глаза, усмехнувшись. Он наклонился, беря Душнова под руку, и поднял с асфальта. Он оглядел младшего с ног до головы и улыбнулся.   — Ну оно и видно. Давай, пошли во дворы какие-нибудь посидим. Тебе проветриться надо.   Олежа сдался и покорно кивнул, позволяя старшему вести его под руку, как маленького. И, по секрету самому себе, признаётся, что он совсем не против этого. Повисает недолгое молчание. Для невозмутимого Антона — спокойное. Для нервного Олежи — изматывающее. Ему стыдно, что он умудрился встревожить Звёздочкина и вынудить уйти с праздника. Решившись, поднял взгляд на старшего, который смотрел куда-то вперед, задумавшись о своём.  Олежа в очередной раз заметил, какой Антон красивый.   Они познакомились, когда Олежа был в седьмом классе, а Антон в девятом. И оба — абсолютные противоположности: тихушник, задрот и ботан Душнов, который прятался от школьного шума в библиотеке, и яркий, вызывающий Антон с крашеными алыми концами прядей, подведенными чёрной подводкой глазами и острым языком, который слушал ужасную депрессивную музыку среди сборища пыльных книг. Как так вышло, что они разговорились и вообще подружились, никто не знал. Но, как говорили в школе «снюхались знатно».   Антон повзрослел за эти пару лет. Вытянулся, окреп, стал размышлять серьёзнее и яснее, без излишнего юношеского максимализма. Красные пряди вымылись, на смену растрепанной прически пришла идеальная укладка, а полосатые свитера заменяли качественные рубашки и пиджаки. Чёрный лак стоял на рабочем столе — засохший и одним своим видом демонстрирующий, что его давно никто не трогал. Олеже снова стало грустно, пока он думал об этом. Он почти не изменился. Ну, может, тоже подрос, но так и остался нелюдимым и чудаковатым заучкой. Олежа был Антону не ровней, и более того — не парой. Думать о возможности взаимности своих чувств было мучительно стыдно.   — Чего притих? — вырвал его из размышлений своим вопросом Антон.    — Да я.. — тяжелый вздох сорвался против воли Душнова, из-за чего он разозлился на себя. Ну сколько можно распускать тут нюни? — Задумался.    — Я так и заметил.   Звёздочкин посмотрел. Без злобы, осуждения. Наоборот — тепло. У Олежи всё внутри скрутилось от этого взгляда. Он потупился.   — Стыдно, что ты тут со мной нянчишься... — пробормотал он, перебирая пальцы. Этот взгляд определённо плохо на него влиял. — Вместо того, чтобы гулять с одноклассниками.   Антон вздохнул и покачал головой, положив ладонь на плечо того.   — Я хотел тебя позвать, но ты ушёл со своим классом, и я подумал... — старший сделал паузу, чтобы заглянуть в голубые глаза и улыбнуться. — что позже. Видишь, как удачно сложилось, что ты потерялся?    Душнов вздохнул, а его губы невольно дернулись в подобие улыбки.   — Да... Удачно.     Они гуляли по вечерней Москве, наматывая нескончаемые круги. Останавливались во дворах, чтобы посидеть на лавочке, либо же покачаться на скрипучих качелях. Смеялись, споря, кто же выше взлетает. Когда стало вечереть, а Олежа медленно, но верно начал замерзать, Антон накинул на его плечи свой пиджак. Дорогой, вкусно пахнущий его одеколоном, и чуть широкий для худого парня. Олежа не успел возмутиться и вернуть вещь, как его снова обезоружили невероятно мягким и теплым взглядом. Поэтому, чтобы скрыть лихорадочный румянец, он закутался в этот чёртов пиджак. Закатное солнце окатило город красными лучами и скрылось за зданиями панельных домов. На небе стали появляться первые, совсем блеклые майские звёзды. Парни продолжали свою прогулку, хоть людей на улицах и становилось всё меньше и меньше. Они купили чай и, обжигая пальцы о пластиковые стаканчики, пили его, разговаривая о планах на будущее. Непринуждённо, иногда посмеиваясь, делясь впечатлениями и переживаниями об экзаменах. На душе было так тягуче сладко, что Олежа изнывал. Он ловил на себе странные взгляды Антона — слишком долгие, чтобы быть дружескими, слишком... слишком. Мягкие. Тёплые. Ласковые. Олежа боялся, что ему кажется, что давно выпитый алкоголь снова вдарил в голову и вырисовывает того, чего нет, додумывает, принимая желанное за действительное. Они остановились на набережной, где людей почти не было, сели на скамью и уставились на реку, ничего не говоря. Каждый думал о своём. Душнов вздохнул, теребя ленту выпускника, а после и вовсе стянул её, выкинув в мусорку, стоящую рядом. Антон посмотрел с недоумением, но после улыбнулся и последовал его примеру. Из урны теперь торчали два алых кончика.   — Ты зачем пил то сегодня? — усмехнулся Звёздочкин, взглядом изучая Олежу.    — Как-то... И не понял, зачем. — пожал плечами тот. — Хотел попробовать. Не понравилось.   — Гештальт закрыт?   — Типо того.   По воде плыл теплоход с туристами. Были слышны приглушённые крики и музыка. Олежа задумчиво смотрел на то, как проплывает корабль, и качнул головой. Он сцепил руки на коленях. Подул ветер и Душнов укутался в пиджак Антона, чувствуя, как краснеет у него шея от пристального взгляда в свою сторону.   — А что бы ты ещё хотел сделать? — снова прервал тишину Звёздочкин, прищурившись.    Олежа посмотрел на него, грустно улыбаясь, и покачал головой.   — Много чего.   — А конкретнее?   Парень растерялся. Он скользнул взглядом по Антону, а после прикусил губу и потупился. Внутри происходил целая война: признаться или нет? А что он, собственно, может испортить? Звёздочкин выпустится и они перестанут так часто видеться, если вообще не разорвут общение. Отвергнут? Переживет. Попытаться же стоит? Олежа сглотнул.   — Рассказать одному человеку о том, что я к нему чувствую.   Антон смотрел на него. Что-то в его лице изменилось, дрогнуло. Но через долю секунды к нему снова вернулось прежнее выражение. Он наклонился чуть ближе, уперевшись локтями в колени.    — А что ты чувствуешь?   Душнов вдруг почувствовал, как сильно пахнет сиренью. Откуда она здесь?.. Он выдохнул, теряясь в словах, и посмотрел прямо в янтарные глаза напротив.   — Что скоро сойду с ума из-за него.   — А он?   — Что он?    — Как ты думаешь, что он чувствует к тебе?   Олежа застопорился.    — Я.. — он опустил взгляд, не в силах выдерживать больше эту пытку. — не знаю. Мне кажется... наверное, просто кажется, но...    Замолчав, Душнов поднял блестящие глаза на Антона.   — Тебе не кажется. — на выдохе произнёс Звёздочкин и потянулся к Олеже.   Это было столкновением всех возможных вселенных. Они целовались — сбивчиво, неумело. Вкладывая в эти поцелуи всё то, что боялись, не решались сказать. Антон обнял Олежу за талию, притянув к себе, Олежа уложил руки на плечах того, жмурясь. Сердце у обоих билось где-то в районе горла, а внутри... Внутри всё просто горело. Тянуло, скреблось, выло от этих сжирающих чувств, которые наконец нашли выход. Когда удалось оторваться друг от друга, Олежа с удивлением обнаружил, что щеки у него влажные от слез. Антон сцеловал его слёзы, столкнувшись лбами. Он скользнул рукой к Душнову, под пиджак, и выудил из внутреннего кармана крохотную веточку со соцветиями сирени. Олежа только и мог удивлённо похлопать глазами, пока Звёздочкин, улыбаясь, всучил её в его руки.   — Я планировал сделать это первым, но... — он улыбнулся. — ты меня опередил.   Олежа покачал головой, смотря в его глаза.   — Ты всё замечал, да?    — Нам надо было время. — Антон погладил пальцами его по щекам, растирая солёные дорожки по коже. — Иначе было бы... не так, как сейчас.    — Это как? — выгнул бровь младший.   — Вот так.   Антон снова притянул Олежу ближе к себе.