кокосовый долг

Пляж в Джомтьене был почти пустым — будний день, солнце в зените, только редкие пары туристов лениво плескались у берега. Понд растянулся на шезлонге, закрыл глаза и впервые за долгое время выдохнул. Никто не звонит, никто не дёргает «а пойдём туда», «а поехали сюда», никаких семейных обедов с обязательной улыбкой. Тишина. Только волны шуршат, только ветер тёплый по коже. Он почти задремал, когда услышал шаги по песку — кто-то шёл прямо к нему. Понд приоткрыл один глаз. Парень стоял, заслоняя солнце. Яркая гавайская рубашка нараспашку, шорты до колен, на плече — связка кокосов, перемотанная верёвкой. Улыбка широкая, чуть наглая. — Кокос, кокос, свежий кокос, — пропел он по-английски с тайским акцентом и тут же перешёл на тайский: — Пить хочешь? Такой холодный, только со льда. Прямо с утра с пальмы снял. Ну, почти с пальмы. Ладно, с кулера. Но холодный, честно. Понд усмехнулся, приподнялся на локтях: — С кулера — это уже не то. — А ты попробуй сначала, потом ворчи, — парень уже опустил связку на песок, вытащил один кокос, ловко проткнул верхушку, вставил трубочку. — Держи. Сто бат. И да, это цена за напиток, а не за мою компанию, компания бесплатно, не благодари. Понд хмыкнул, взял кокос, сделал глоток. И тут же скривился. Вкус был мутный, с кислинкой, а мякоть, которую он попробовал поддеть пальцем, оказалась жёсткой, как старая покрышка. — Слушай, — он вытащил трубочку, — он у тебя мёртвый. Парень наклонился, заглянул в дырку, понюхал. — Ой. Ой-ой. Ладно, это не «почти с пальмы», это «почти компост». Погнали, я тебе другой дам, тут рядом, в кладовке. Идём, идём, не сиди с таким лицом, будто я тебя отравил. Пока не отравил. Понд хотел возразить, но парень уже шёл по песку к ряду торговых палаток. Тот оглянулся, махнул рукой: — Зовут Пхувин, кстати. Чтобы ты знал, на кого жаловаться, если новый кокос тоже окажется с сюрпризом. — Понд, — коротко бросил он, натянул футболку и пошёл следом, сам не зная зачем. Может, не хотелось оставаться одному. Может, зацепила эта лёгкость. Кладовая оказалась крошечной комнатушкой за ларьком. Пахло кокосовой стружкой, влажным деревом и чем-то сладким. Вдоль стен — ящики с кокосами, на полу — пара пустых пластиковых стульев. Пхувин нырнул в угол, пошуршал там. — Сейчас, сейчас, тут где-то был нормальный. Я их утром перебирал, честно. Ну, почти честно. Ладно, я просто их сложил и надеялся на лучшее. Он вынырнул с кокосом в руке, проткнул, вставил трубочку, гордо вручил Понду. — Пробуй. Если опять кислый — я тебе должен буду что-то серьёзное. Например, извиниться. А я не люблю извиняться, так что давай, будь хорошим кокосом. Понд сделал глоток. Холодный, сладкий, свежий. Вода прозрачная, мякоть мягкая. — Вот, — сказал он с облегчением, — это другое дело. — Я ж говорил. Сто бат. Понд полез в шорты, похлопал по карманам. Потом по другим. Потом нащупал в плавках несколько купюр, вытащил, пересчитал. Шестьдесят бат и какая-то мелочь, которой даже на воду не хватит. Он замер. Потом посмотрел на Пхувина. — Я... кажется, все деньги на шезлонг и обед потратил. Забыл кошелёк в номере. Пхувин прищурился. Скрестил руки на груди. — То есть ты хочешь сказать, что мой единственный клиент за весь день — и тот неплатёжеспособный? Я с утра на этом пляже. Ни одной продажи. Вообще. Ноль. Даже птицы не подлетали, а они обычно воруют всё, что блестит. И тут приходишь ты. Берёшь кокос. Я тебе даже второй принёс. А ты мне говоришь «ой, забыл кошелёк»? — Я правда забыл, — Понд виновато развёл руками. — Я завтра принесу. Или сейчас до номера дойду и вернусь. — Завтра, — Пхувин цокнул языком. — Знаешь, сколько таких «завтра» я слышал? Один парень месяц назад сказал «завтра». Я до сих пор его жду. Наверное, он уже в Бангкоке. Наверное, он уже забыл, как выглядит кокос. А я помню. Я помню каждого, кто мне должен. — Я не обманываю, — тихо сказал Понд. — Честно. Пхувин шагнул ближе. Между ними осталось сантиметров тридцать. Понд почувствовал запах кокосового масла и солнца, исходивший от него. Пхувин разглядывал его лицо, чуть склонив голову. — Знаешь, что, Понд? У меня встречное предложение. Поскольку налички у тебя нет, а я весь день на жаре за спасибо не работаю, будем рассчитываться иначе. Понд моргнул. — В смысле? — Натурой, — Пхувин произнёс это буднично, но в тёмных глазах плясали искорки. — Ты сейчас кое-что для меня сделаешь, и будем в расчёте. Никаких долгов, никаких «завтра». Свободен и чист перед законом кокосовой торговли. Понд сглотнул. До него постепенно доходило, и кровь прилила к щекам. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Пхувин развёл руками. — Смотри: ты красивый, я голодный до прибыли. Всё честно. Ну, почти честно. Ладно, вообще не честно, но я хотя бы предупредил. Не буду врать, что я джентльмен. Я парень с кокосами и плохим характером. Понд опустил взгляд. Его пальцы сжались на краю футболки. Он мог бы просто встать и уйти. Мог бы сказать «нет» — и Пхувин, судя по всему, даже не стал бы его держать, только отпустил бы какую-нибудь колкость вслед. Но что-то внутри Понда дёрнулось и осталось на месте. Может, это дурацкое чувство вины. Может, то, как Пхувин смотрел на него — не зло, не грязно, а с каким-то хулиганским любопытством. А может, родинка под глазом, которую Пхувин всё время цеплял взглядом, пока говорил. — Ладно, — выдохнул Понд. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Пхувин даже на секунду перестал улыбаться. Потом улыбка вернулась, но теперь она была другой — шире, острее. — Ого. Неожиданно. Я думал, ты меня сейчас пошлёшь и красиво уйдёшь в закат. Ладно, ладно, смотри не пожалей потом. Он опёрся спиной о дверь кладовой, задвинул щеколду. Снаружи доносился шум прибоя и чьи-то далёкие голоса. Здесь, внутри, стало вдруг очень тихо. Пхувин расстегнул шорты, не суетясь, спустил их ровно настолько, насколько нужно, и посмотрел на Понда сверху вниз. — Ты, кстати, можешь передумать. Я страшный, но не зверь. Скажешь «нет» — пойдёшь обратно на пляж с чувством глубокого морального долга. Понд поднял на него глаза. В полутьме кладовой Пхувин выглядел иначе — пропала часть ярмарочной клоунады, осталась только хищная, внимательная собранность. Понд ничего не сказал. Просто опустился на колени. Пхувин шумно втянул воздух. Понд положил руки ему на бёдра — кожа тёплая, чуть влажная от пота. Пхувин уже был возбуждён — видимо, сама ситуация, сам этот странный торг завёл его сильнее, чем он хотел показывать. Понд обхватил его у основания пальцами, почувствовал, как тот вздрогнул от прикосновения. Сделал неуверенное движение, провёл языком по головке, пробуя на вкус. Солёный, кожа горячая. — Давай без «осторожно, я первый раз», — выдохнул Пхувин, но голос у него дрогнул, сбился с сарказма на что-то более честное. — Просто делай. Понд послушался. Он взял глубже, насколько смог, и начал двигаться, сперва медленно, привыкая к ощущению. Пхувин упёрся ладонью в стену. Вторая рука сама легла Понду на затылок, не давила, но пальцы подрагивали. Понд ускорился — губы скользили плотно, язык работал вдоль ствола, а рукой он помогал там, где не доставал ртом. Звуки в кладовой стояли влажные, откровенные. Пхувин вдруг издал смешок, но тут же закусил губу. — Ты смотри... а у тебя... талант, — проговорил он сбивчиво. — Если с деньгами... совсем беда... могу взять тебя в долю... Понд не ответил — он не мог. Он чувствовал, как Пхувин напрягается под его пальцами, как дыхание становится рваным. В какой-то момент Пхувин перестал сдерживаться и начал двигать бёдрами сам, неглубоко, но часто, а Понд просто принимал, подстроился под его ритм, расслабил горло. — Сейчас... — Пхувин сжал его волосы крепче. — Понд... Имя прозвучало неожиданно интимно, без шуток. Понд поднял глаза, встретился с его взглядом — тёмным, расфокусированным, с расширенными зрачками. И в этот момент Пхувин дёрнулся, замер на секунду и кончил ему в рот, издав низкий, сдавленный стон. Понд сглотнул, зажмурился на мгновение. Потом отпустил его, отстранился. Вытер губы тыльной стороной ладони. Во рту остался терпкий привкус. В кладовой повисла пауза. Пхувин всё ещё стоял, привалившись к стене, и смотрел на него сверху вниз. Потом одёрнул шорты, застегнулся. — В расчёте, — сказал он. Голос звучал почти как раньше, но чуть тише. — Кокос твой. И, кстати... — он вдруг протянул руку, и его большой палец легко коснулся щеки Понда, прямо под глазом, там, где была родинка. — Она тебе очень идёт. Прям очень. Он отдёрнул руку, сунул пальцы в карман. — Будешь на пляже завтра — заходи. Может, ещё кокос продам. Если будут деньги. Если нет... — Он усмехнулся. — Придумаем что-нибудь. Ты уже в курсе, я парень с фантазией. Понд поднялся с колен. Ноги затекли. Он отряхнул футболку, посмотрел на Пхувина и вдруг улыбнулся — устало, но искренне. — Может, сначала всё-таки деньги. — Скучный ты, — Пхувин открыл дверь, впуская свет и горячий воздух. — Но это поправимо. Понд вышел, зажмурившись от солнца. И почему-то уже знал, что завтра он на пляж точно вернётся.