Следы на песке

— Ирэн, поди-ка принеси еще горячей воды госпоже. — Слушаюсь, мадам. Бойко перебирая ногами, она поспешила спуститься по лестнице для слуг на кухню. Нынче утром ее совсем загоняли за поручениями — в графском доме намечался очередной прием, и вся прислуга суматошно готовилась к прибытию знатных гостей. От прачек Ирэн слышала о том, что среди приглашенных намечалась парочка юношей, которые имели виды на руку юной графини, потому сегодня ее сборы и приготовления начались уже с рассветом. Ирэн это было никак не понять: ну какие смотрины можно устраивать девочке, еще не разменявшей дюжину лет? Это здорово напоминало то, как конюхи присматривали новых лошадей, проверяя их зубы и круп. Ясное дело, что на титул и богатства не было недостатка в желающих, однако Ирэн, украдкой смотрящей на отрешенное выражение лица графини Татьяны, становилось ужасно тоскливо. — Фэнни, вскипяти воды, да поживее, — обратилась Ирэн к одной из кухарок, не найдя никого другого по близости, — госпожа умываться изволит. Фэнни ее откровенно недолюбливала, на что Ирэн отвечала искренней взаимностью. Почему-то эта кривоносая дочь мясника считала, что имеет значительное превосходство над безродной сироткой, живущей в каморке на задворках графского имения. — Ишь ты, раскомандовалась не хуже главной гувернантки! — Фэнни презрительно скривила нос и сложила руки на груди. — Если так надо, беги за водой и грей ее сама, а не то тебя лишат жалования и выгонят на улицу, где тебе и место. На это заявление Ирэн лишь улыбнулась и пожала плечами, поднимая пустой котелок. — Вот и схожу за водой, уж не волнуйся за меня, — ее добродушная улыбка слишком уж сильно походила на язвительный оскал. — Заодно на обратном пути расскажу мадам о том, что госпоже пришлось ждать умывания все утро лишь потому, что на кухне работает одна набитая дура, которая не умеет даже таких простецких вещей. Видно, этой дуре вовсе не нужна работа в таком уважаемом доме, и она с радостью уйдет мыть мясо в семейной лавке. Кажется, Фэнни немного позеленела: как же, перспектива столкнуться с собственными родителями после увольнения казалась ей страшнее, чем день страшного суда. — Расскажешь ты, как же! А ну отдай! — вырвав котелок из рук Ирэн, она поспешила прочь за водой. Ирэн смотрела вслед удаляющейся кухарке и не могла сдержать чувства досады. Пусть Фэнни и была набитой дурой, но у нее и в самом деле был дом и семья, к которым она могла вернуться. По вечерам она, как и большинство слуг, уходила на отдых к себе домой, болтая с приятельницами по пути к торговым кварталам. Тем временем сама Ирэн бродила по опустевшему поместью и говорила по ночам с лошадьми в стойлах, когда ее одолевала бессонница. Пожалуй, было бы славно иметь хоть одну настоящую подругу, болтать обо всем на свете и не стесняться в выражениях, да только все ровесницы избегали общения с живущей в поместье служанкой. Причину тому Ирэн до сих пор не могла определить — не могли же они ей завидовать за то, что графская семья приютила ее еще с детства! Не то чтобы это дало ей счастливую и безбедную жизнь, скорее уж наоборот. Чувство долга перед своими добродетелями, вбитое в голову с малолетства всей окружающей прислугой, вынуждало Ирэн изо всех сил стараться отплатить своим спасителям честной службой. По итогу из-за возни с Фэнни она смогла принести воду лишь через четверть часа, за что заслужила гневный взгляд от личной горничной юной графини и еще с десяток новых поручений. К полудню Ирэн успела нагреть щипцы для волос, принести дюжину разных платьев для примерки (Татьяна капризничала и напрочь отказывалась являться на глаза женихам в «неподобающем виде»), добыть поднос с угощениями, трижды подать чай, поучаствовать в подготовке банкетного зала к приему гостей, поменять воду в вазах с цветами и даже случайно ошпариться кипятком. Последнее было весьма некстати, поскольку ожог чуть ниже локтя теперь нестерпимо болел, а на то, чтобы убежать в свой угол и зашептать ранку совсем не было времени. В итоге Ирэн стояла в углу комнаты, стараясь слиться со стеной в модных цветочных обоях, пока Татьяна заламывала руки по поводу очередного неподходящего платья. — Я выгляжу как абажур для гостиной! — воскликнула она, цепляясь руками за оборки на верхней юбке. — В таком виде меня можно прямо сейчас вешать на лампу рядом с диваном! Пожалуй, сказывалась усталость от суетного утра и зудящая боль в предплечье, поскольку Ирэн никак не смогла сдержать вырвавшийся поневоле смех. Две личные горничные юной госпожи тут же вперились в нее страшными взглядами, да и в глазах главной гувернантки Ирэн не прочла ничего хорошего. Мысленно она уже пересчитывала вычтенное в качестве штрафа из своего жалования, когда графиня повернулась к ней и задала вопрос. — Что смешного я сказала? — Прошу меня простить, госпожа, — Ирэн склонила голову, молча попрощалась с жалованием и продолжила, — но в этом наряде вы вовсе не похожи на абажур для гостиной. Если подумать, то он больше напоминает скатерти в главном обеденном зале. — Ирэн, выйди вон! — тут же взорвалась гувернантка, и голос ее наполнился раболепным трепетом. — Прошу прощения за эту служанку, ей больше никогда не будет позволено покидать кухню, она совсем не знает манер… Ее отчаянная тирада была прервана приступом громкого хохота в исполнении графини Татьяны. Наблюдая за ее хрюкающим смехом, плавно переходящим в подвывания, Ирэн снова начала смеяться. Даже две старшие горничные с трудом старались прикусить расползающиеся улыбки, чего нельзя было сказать о непоколебимой, как скала, гувернантке. — Мириам, — обратилась к ней графиня, смахнув выступившие слезы, — прошу, оставьте нас с Ирэн одних. Обещаю вести себя подобающе своему воспитанию. Гувернантка открыла было рот, чтобы высказать возражения по поводу несоблюдения этикета и субординации, но не решилась и лишь почтительно кивнула. Когда двери комнаты закрылись за ней и горничными, Ирэн вдруг поняла, что стоять перед будущей хозяйкой дома в одиночестве все-таки страшновато. Графиня Татьяна смотрела на нее с интересом, слегка склонив голову набок. Ее недавно уложенные волосы красиво обрамляли раскрасневшееся от смеха лицо. — Что думаешь по поводу этих платьев? — она махнула рукой в сторону разложенных на постели нарядов. — Только давай честно, хвалебных отзывов я уже наслушалась от портного. — Боюсь, за мою честность мне светит порка нынче вечером, госпожа, — отозвалась Ирэн с сомнением. — Я лично распоряжусь, чтобы такого не произошло, — ответила Татьяна и добавила, — и проконтролирую. — Ну, раз так… — Ирэн сделала шаг навстречу, чтобы взглянуть на обновки поближе. — Это выглядит точь в точь как нарядная попона для вашей лошади. В этом вы будете похожи на очень высокого младенца. Это вам совсем не подходит по цвету, слишком уж темное. Уж простите, такое чувство, что ваш портной вовсе не видел вас перед выбором этих платьев. — А он и не видел, — фыркнула Татьяна и плюхнулась в кресло безо всякой обязательной грации. — МамА выписала какого-то олуха из столицы, о котором здорово отзывались на недавнем балу, вот он и притащил сюда кучу этих рюш и бантиков. Видимо, решил, что мне еще рановато носить наряды девушки на выданье. Если подумать, можно даже выразить ему благодарность. Смешливость в лице Татьяны вновь уступила место отрешенному выражению, которое Ирэн то и дело наблюдала сегодня утром. В такие минуты ей хотелось подойти к графине и взять ее за руку. — Вы позволите мне вопрос? — осторожно начала Ирэн, пока Татьяна потерялась в своих мыслях. Она тут же встрепенулась, глядя на нее с новообретенным интересом. — Если бы вы пожелали играть в прятки, и можно было бы выбрать любое место на территории поместья, куда бы вы убежали? Татьяна удивленно поморгала, растерявшись с ответом. С одной стороны, Ирэн было жутко неловко задавать такие вопросы знатной особе, имеющей власть лишить ее работы и крова одним своим недовольным словом. С другой стороны, сейчас перед ней сидела ее ровесница, перепуганная и расстроенная девочка, на которую возложили слишком большую ответственность. — Пожалуй, я бы спряталась в старой беседке за часовней, — наконец сказала она, — туда никогда не доходят садовники. — Татьяна помедлила и чинно добавила, — конечно, подобные занятия неприемлемы для благородной леди моего статуса. — Разумеется, — Ирэн почтительно кивнула. — А ты? — Что я? — Где бы ты спряталась? — О, есть куча мест, — Ирэн тут же начала представлять себе все коридоры, сады и закоулки, в которых пролетела вся ее сознательная жизнь. — В стойлах, в парке, в подвале, за шторой, в конце концов… Или в моей каморке. Туда уж точно никто не дошел бы. — Что еще за каморка? — Это комната, где я сплю. Татьяна снова удивленно похлопала глазами. Ей и в голову не приходило, что кто-то из слуг, не считая дежурившей по ночам стражи, оставался в их поместье круглыми сутками. — Давно ты живешь у нас? — Примерно лет с четырех? — Ирэн неловко пожала плечами. На лице у графини отразился неподдельный ужас. — Ох, какой позор! — От удивления она позабыла свои вышколенные манеры и даже не прикрыла разинутый рот руками. — Столько лет, а я и имени твоего не знала! — Зачем вам знать имена слуг, когда их так много, — Ирэн беззлобно усмехнулась в ответ. На это у юной графини не нашлось ответа, и они обе замкнулись в неловком молчании. В наступившей тишине Ирэн нервозно крутила меж собой большие пальцы и думала о всех своих невыполненных заданиях. Мисс Бишем, грозная экономка с высохшим узким лицом, никогда не отличалась добротой и снисходительностью. Сколько Ирэн себя помнила, в домашних делах никто ей спуску не давал: доводилось и одежду чинить, и стиркой заниматься, и чистить посуду, и подсоблять в готовке. Не было такой части поместья, где Ирэн бы не бывала по поручению; с ней знались конюхи и кухарки, лакеи и горничные. Ирэн точно знала, когда следует спрятаться и держать язык за зубами, чтобы не ходить поколоченной, и умела избегать наказаний голодом. Правда, за нынешнюю неуместную наглость в присутствии будущей хозяйки дома ей точно не сулило ничего хорошего — если повезет, отделается чисткой конюшен в ближайшую неделю. — Если честно, — голос графини вернул ее из размышлений о предстоящих испытаниях, и она обратила внимание на печальное лицо в обрамлении светлых волос, — я вовсе не хочу знакомиться с нашими гостями. Ирэн поморгала, пытаясь понять услышанное. Неужто юная госпожа изволила поделиться своими сокровенными мыслями? — Почему нет? — Боюсь, они будут разочарованы увиденным, — Татьяна развела руками, как бы указывая на себя. Этот беспомощный жест собственной неуверенности отчего-то вызвал у служанки раздраженное возмущение. — По-моему, это глупо. Тут уж настал черед Татьяны возмущенно пыхтеть и поднимать брови. В жизни ее такого не бывало, чтобы прислуга смела выражать сомнения в ее умственных способностях! Уж если чем Татьяна и могла гордиться, так это своим незаурядным интеллектом — не зря ведь часами просиживала за книгами и занятиями, упорно страдала над клавесином. Пожалуй, немногие юные джентльмены могли похвастаться такой эрудицией, но матушка велела ни за что на свете им на это не указывать и молча улыбаться. Не было счету приемам, на которых Татьяне приходилось вежливо кивать и давить из себя натянутый смех в ответ на неумелые анекдоты, за которые хотелось настучать по голове учебником по французскому. Отводила душу юная графиня на младших братьях, непрестанно отчитывая их за баловство и капризы перед учителями. — Прошу прощения? — Я считаю, что глупо беспокоиться о мнении людей, которых вы еще не повстречали, — ответила служанка, снова пожав плечами. — К тому же, они вполне могут оказаться самыми настоящими болванами. Не значит ли это, что вы так или иначе будете с ними милы и любезны? — Может, и так, — Татьяна отвела взгляд на окно, за которым виднелись деревья летнего сада. Как ей хотелось бы сейчас убежать на улицу прямо в нижней рубашке и прыгнуть в пруд, распугав лебедей. Наверное, ей и за всю жизнь не представится шанс позволить себе подобное. Пожалуй, Ирэн прочитала ее мысли, что было вовсе нетрудно с таким-то несчастным видом. Она подошла ближе и, опасливо помедлив, коснулась ладонью плеча юной наследницы. — Если вам это не покажется неподобающим, мы могли бы прогуляться по саду после вашего приема. Я буду рада послушать ваше мнение о гостях и о чем угодно еще. Татьяна подняла на нее глаза, и в этом взгляде точно было что-то разбойничье. Ирэн некстати подумала о том, что за общение с госпожой любезная Фэнни с подружками точно насыпет ей в башмаки что-нибудь гадкое, но это вовсе не стоило того, чтобы отказываться от возможности найти себе близкую душу — а насчет этого ее ведьмино чутье совершенно не ошибалось.