Прости меня сына

Энджел очнулся от острой, пульсирующей боли, будто каждая капля крови, вытекшая из порезов, уносила с собой крупицу сил. Он лежал на холодном полу подвала, перед глазами плыли тёмные пятна, а в ушах стоял гул, перекрывающий даже стук собственного сердца. Он приподнялся на дрожащих руках, обвёл взглядом комнату — сырую, тёмную, пропахшую плесенью и железом. Циркуль нигде не было. «Может, ушла… может, оставила…» — эта слабая надежда вспыхнула и тут же погасла, потому что в следующий миг дверь наверху скрипнула, и по ступеням зазвучали тяжёлые, неторопливые шаги. Энджел рванулся встать, но ноги не слушались, будто чужие, ватные, не желающие держать его вес. Он рухнул обратно, ударившись плечом окаменный пол, и из груди вырвался сдавленный стон — не от боли даже, а от бессилия. Циркуль появилась в проёме, её силуэт на фоне тусклого света сверху казался почти нечеловеческим. Протез‑циркуль тихо щёлкнул, сегменты чуть сдвинулись, игла замерла в угрожающем положении. Она спустилась вниз, подошла к Энджелу, наклонилась и, не произнося ни слова, схватила его за волосы, резко дёрнуввверх. От внезапной боли перед глазами вспыхнули искры, он попытался вырваться, но сил не было — он лишь беспомощно вцепился пальцами в её запястье, зная, что это ничего не изменит. Она поволокла его по коридору, мимо дверей, которые Энджел не узнавал — всё вокруг казалось чужим,искажённым, как в дурном сне.  Наконец они оказались в комнате, которая выглядела странно обыденно на фоневсего ужаса: кровать с простым покрывалом, книжные полки, а посреди комнаты — открытый ноутбук, экран которого мерцал, это был обычный сайт для переписок или выкладывания постов. И там, у ноутбука, сидел Эбби. Энджел замер, пытаясь осознать то, что видел. Эбби был здесь, но он не был прежним. Его кожа казалась натянутой, неестественно гладкой, местами будто полупрозрачной, сквозь неё проступали тёмные прожилки,похожие на корни или вены, наполненные чем‑то густым и тёмным. Глаза были открыты, но взгляд отсутствовал,будто он смотрел сквозь предметы, не видя их. Он сидел неподвижно, словно кукла, которую посадили в нужное место. Циркуль швырнула Энджела на пол, и он снова упал, на этот раз ударившись затылком о край тумбочки. Перед глазами всё поплыло, но он всё равно не мог оторвать взгляда от Эбби. Циркуль не стала тратить время на слова. Она резко схватила цепь, лежавшую у кровати, и накинула её на шею Энджелу, туго затянув так, что металл впился в кожу. Он дёрнулся, пытаясь ослабить хватку, но сил почти не осталось — каждое движение отзывалось вспышкой боли, а перед глазами плясали тёмные пятна. Затем она села на кровать напротив него, подобрала ноги, будто устраиваясь поудобнее, и жестом подозвала Эбби. Тот поднялся — неестественно плавно, без единого скрипа суставов, словно его движения были заранее просчитаны. Он подошёл и послушно уселся к ней на колени, как маленький ребёнок. Только в этом не было ничего детского: его поза была слишком ровной, слишком неподвижной, будто он не чувствовал веса собственного тела. Циркуль обняла его, прижала к себе, и на мгновение в её лице проступило что‑то похожее на прежнюю материнскую нежность. Но тут же черты снова заострились, стали жёсткими, холодными. Она кивнула на ноутбук. Экран светился тусклым голубоватым светом, на нём был открыт простой, почти примитивный сайт — вроде дневника или чата, где можно было выкладывать посты и оставлять комментарии. Никаких схем, никаких сложных формул. Только белое поле для текста и кнопка «Опубликовать». — Пиши, — коротко бросила Циркуль, не глядя на Энджела. Её голос звучал ровно, без эмоций, будто она приказывала ученику переписать параграф из учебника. — Всё. От самого начала. Как ты следил за мной, как подглядывал, как пытался всё разузнать. Как хотел разрушить то, что я строю. Энджел сглотнул, чувствуя, как цепь врезается в горло при каждом движении. Он хотел возразить, хотел крикнуть, что всё было не так, что он просто пытался понять, пытался спасти друга… но слова застряли в горле. Он видел: спорить бесполезно. В её глазах не было места для оправданий. — Я… я не понимаю, зачем это, — прошептал он, голос сорвался, прозвучал жалко и хрипло. Циркуль наконец посмотрела на него. Её взгляд был тяжёлым, будто давил на плечи, пригибая к полу. — Затем, что мир должен знать правду, — сказала она. — Не ту, которую ты себе придумал. А настоящую. Ту, где ты — тот, кто мешал матери вернуть сына. Где ты — виновник. Она слегка встряхнула Эбби, будто проверяя, на месте ли он, потом снова прижала к себе. Тот сидел неподвижно, его пальцы медленно сжимались и разжимались, будто он пытался вспомнить, как ими пользоваться. — Пиши, — повторила она, чуть повысив голос. — Или я покажу тебе, что значит настоящая боль. Энджел с трудом дотянулся до ноутбука, пальцы скользили по клавишам, будто чужие. Он печатал всё, что она требовала: как следил, как подслушивал, как пытался разрушить её план. Слова ложились на экран уродливыми, кривыми строками, и с каждой буквой внутри что-то обрывалось. А Циркуль тем временем тихо разговаривала с Эбби — так, словно он был жив, словно всё было как раньше. Она гладила его по волосам, шептала: — Видишь, дорогой? Он сам признаётся. Он хотел всё испортить. Но теперь никто не посмеет встать между нами. Теперь все узнают, какой он на самом деле. Эбби сидел неподвижно, его голова чуть склонилась набок, будто он прислушивался. Но Энджел видел это иначе. Для него Эбби был не слушателем — он был трупом, безжизненной куклой с застывшим взглядом, в котором не осталось ни капли прежнего друга. И то, что Циркуль обращалась к нему, будто к живому, было страшнее любых угроз. От этого у Энджела холодела спина, а пальцы предательски дрожали над клавиатурой. — Быстрее, — голос Циркуль стал жёстким, властным, режущим тишину, как лезвие. — Не тяни. Мир должен увидеть это прямо сейчас. Она резко встала, подошла к Энджелу и ткнула пальцем в экран. — Зайди в свой аккаунт. В тот, где у тебя больше всего подписчиков. Там и опубликуй. И не вздумай хитрить. Я всё вижу. Энджел медленно ввёл логин и пароль. Каждая секунда тянулась, как вечность. Он чувствовал на себе её взгляд, тяжёлый, давящий, не дающий даже на миг забыть, что любое неверное движение будет стоить ему слишком дорого. Когда страница загрузилась, он дрожащими руками скопировал текст в поле поста. Курсор мигал, будто издеваясь, напоминая, что обратного пути не будет. Энджел закрыл глаза на мгновение, сжал зубы и нажал «Опубликовать». Экран моргнул, подтверждая: пост ушёл в сеть. Циркуль выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз. На её лице проступила странная, почти счастливая улыбка. Она снова подошла к Эбби, присела рядом, взяла его холодную руку в свою и тихо сказала: — Слышишь, сынок? Теперь всё по-честному. Никто не сможет отнять тебя у меня. Энджел смотрел на эту сцену, и его затопляла ледяная, безнадёжная ярость пополам с ужасом. Он видел, как пальцы Эбби безвольно свисают, как кожа на его запястье уже не просто бледная, а сероватая, как неживая. Для Циркуль это была сцена воссоединения. Для него — диалог с мёртвым. — Теперь ты сделал всё, что должен был, — произнесла Циркуль, поднимаясь. Её голос звучал почти ласково, но от этой ласковости становилось только страшнее. — Но болтать лишнего тебе больше не придётся. Она подошла к нему, и в тот момент, когда Энджел хотел отшатнуться, резким, отработанным движением ударила его по виску. Мир перед глазами вспыхнул ослепительной белой искрой — и тут же погас. Он не почувствовал, как она подхватила его, не услышал тяжёлых шагов по коридору. Сознание уплыло, растворяясь в темноте. Когда Энджел снова пришёл в себя, он лежал на холодном полу той самой сырой комнаты, откуда его притащили. Дверь глухо щёлкнула, запираясь снаружи. Где-то капала вода, и этот монотонный звук отбивал ритм в висках, смешиваясь с глухой болью. Цепь по-прежнему обвивала его шею, но теперь она лежала свободно, будто её ослабили. На запястьях остались красные следы от верёвок. А в голове, как проклятие, крутились те самые слова, которые он сам только что выпустил в мир: признание, исповедь, предательство. Циркуль вернулась в свою комнату, где на кровати неподвижно лежал Эбби. Она мягко улыбнулась ему — так, будто видела в его застывших чертах прежнюю улыбку сына. Без слов, медленно, словно каждое движение имело ритуальный смысл, она сняла одежду и надела ночную рубашку — простую, длинную, из ткани, которая когда‑то нравилась Эбби. Потом легла рядом с ним, осторожно притянула его к себе, обняла, прижимая к груди, будто хотела согреть. — Всё хорошо, мой мальчик, — прошептала она, уткнувшись в его волосы, которые всё ещё хранили слабый, едва уловимый запах детства. — Теперь никто нас не разлучит. Никто не посмеет встать между нами. Она лежала так долго, не замечая, как за окном темнеет, как ночь накрывает дом тяжёлым покрывалом тишины. В её сознании не было места сомнениям: она делала всё правильно. Ради него. Ради того, чтобы он снова был с ней. А где‑то внизу, в сырой комнате, Энджел приходил в себя. Голова гудела, перед глазами плыли тёмные пятна, а в горле стоял горький привкус страха. Он пытался собраться с мыслями, но они рассыпались, как сухие листья на ветру. Он знал: если останется здесь, то не выберется. Но сил на побег не было. На следующий день Циркуль пришла к нему снова. На этот раз в её взгляде не было ни безумия, ни материнской нежности — только холодная, расчётливая решимость. Она распахнула дверь, и её тень легла на пол, накрывая Энджела, словно предвестник чего‑то неотвратимого. — Вставай, — голос прозвучал негромко, но в нём звенела сталь. — Пора. Энджел попытался отползти, упереться руками в пол, но тело не слушалось. Он лишь хрипло выдохнул: — Что… что вы собираетесь делать? Циркуль не ответила. Она шагнула вперёд, схватила его за плечо и рывком подняла на ноги. Её пальцы впивались в кожу, будто она хотела убедиться, что он настоящий, что его плоть и кровь — именно то, что ей сейчас нужно. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? — вдруг тихо, почти шёпотом произнесла она, наклоняясь к его лицу так близко, что он чувствовал её дыхание. — Думаешь, не понимаю, что ты жалеешь его? Что ты считаешь меня чудовищем? Но ты не знаешь, через что мне пришлось пройти. Ты не знаешь, сколько я отдала, чтобы вернуть его. Она резко дёрнула его за собой, потащила по коридору, мимо дверей, которые казались Энджелу одинаковыми, безликими, будто он шёл по бесконечному лабиринту. — Я пыталась сделать всё по‑другому, — продолжала она, и в её голосе теперь слышалась не ярость, а усталая горечь. — Думала, хватит ритуалов, хватит трав и заклинаний. Думала, если я буду рядом, если буду держать его, он сам вернётся ко мне. Но он не возвращается. Его душа всё ещё где‑то там, на границе миров. И чтобы вернуть её, нужна плата. Настоящая плата. Они остановились у тяжёлой деревянной двери, которую Энджел раньше не замечал. Циркуль толкнула её, и та со скрипом распахнулась, открывая проход в тёмное помещение, пропахшее сыростью и чем‑то едким, металлическим. — Теперь я поняла, — сказала она, разворачивая Энджела лицом к комнате. — Чтобы Эбби снова стал собой, нужно пожертвовать тем, кто сильнее всего цеплялся за прошлое. Тем, кто не верил в моё право быть матерью. Тем, кто хотел всё разрушить. Энджел почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он понял, что она имеет в виду. — Нет… — прошептал он, но голос сорвался, превратившись в сдавленный хрип. — Пожалуйста… Циркуль посмотрела на него — долго, пристально, будто взвешивая в уме каждое слово, каждую эмоцию, каждый оттенок страха в его глазах. — Прости, — наконец произнесла она, и в этом «прости» не было мольбы, только констатация факта. — Но я должна это сделать. Ради него. И она втолкнула его внутрь. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отрезая его от остального мира. Прошло много времени — для Энджела оно растянулось в бесконечную череду одинаковых, тягучих мгновений. Он сидел на стуле, прикованный, весь в крови и слезах. Раны на теле саднили, пульсировали тупой, изматывающей болью, а в голове не оставалось ничего, кроме глухого, всепоглощающего ужаса. Циркуль по-прежнему обнимала сына — её поза не изменилась, будто даже в этом безумии она цеплялась за последнюю возможность удержать его рядом. Но вдруг Энджел заметил тонкую струйку крови, потянувшуюся из её носа. Она дрогнула, её пальцы, вцепившиеся в плечи Эбби, разжались на долю секунды — и тут же сжались снова, ещё крепче. А потом она закричала. Этот крик не был похож ни на что из того, что Энджел слышал раньше. Он не был человеческим — скорее, это был вопль существа, разрываемого изнутри чем‑то чуждым, тёмным, древним. Циркуль выгнулась дугой, её тело забилось в конвульсиях, а из горла рвались хрипы, переходящие в нечленораздельные звуки, будто слова, которые она пыталась произнести, ломались ещё до того, как успевали сорваться с губ. Она рухнула на пол, но даже в падении каким‑то чудом сумела притянуть к себе Эбби — будто хотела укрыть его от того, что пожирало её изнутри. На мгновение её взгляд метнулся к Энджелу. В нём не было ни ненависти, ни торжества — только безграничная, невыносимая боль и что‑то похожее на мольбу. А потом глаза закатились, тело обмякло, и она затихла. Тишина обрушилась на комнату, тяжёлая, липкая, пропитанная кровью и отчаянием. Энджел смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Его трясло, перед глазами всё плыло, а разум отказывался принимать происходящее. Он хотел закричать, но из груди вырывался только сдавленный хрип. В следующий миг тьма накрыла его, и он потерял сознание. Прошёл месяц. Энджел медленно привыкал к тому, что теперь живёт в другом мире — в том, где нет криков, цепей и безумных глаз Циркуль. Его раны заживали, оставляя после себя неровные шрамы — они напоминали ему о том аде, через который он прошёл. Каждый раз, когда он касался их, память возвращалась вспышками: холод металла, запах сырости, её голос, её безумная решимость. Теперь рядом с ним была Клэр. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась заставить его говорить о том, что он видел. Она просто была рядом — держала за руку, когда кошмары настигали его посреди ночи, обнимала, когда дрожь снова начинала сотрясать его тело, и тихо сидела рядом, пока он смотрел в одну точку, пытаясь собрать себя по кусочкам. Полиция действительно ничего не нашла. Дом Циркуль стоял пустой, будто давно покинутый. Никаких следов борьбы, никаких улик, которые могли бы объяснить, что там произошло. В отчёте всё записали как несчастный случай — будто сама реальность решила стереть эту историю, сделать её неправдоподобной, выдуманной. Но Энджел знал: это было не так. Он помнил каждый миг. Помнил, как Циркуль кричала, как её тело билось в конвульсиях, как она в последний момент притянула к себе сына. Он помнил Эбби — не таким, каким он был при жизни, а тем, кем стал после ритуала: неподвижным, неестественным, чужим. И он знал, что где‑то в этом мире всё ещё таится нечто, что не должно было быть выпущено на свободу. Иногда по ночам ему казалось, что он слышит тихий шёпот — будто кто‑то зовёт его из темноты. Тогда он крепче сжимал руку Клэр и заставлял себя смотреть только вперёд. Но в глубине души он понимал: прошлое не отпустит его так просто. Оно ждало своего часа. — Ну что ж, теперь позвольте мне всё это объяснить. Вы ведь, мои дорогие читатели, заметили, что я не написал, почему умерла Циркуль? Так вот, мой ответ: это был демон. Да, я нигде этого раньше не упоминал. — Сказал Кросс и посмотрел на Лану, Эбби и Циркуль, которые сидели вместе за столом и пили чай. — На самом деле в книге был ритуал, но неправильный. Из‑за него Циркуль с каждым днём всё сильнее теряла рассудок — и вот результат, который вы видели. После смерти Циркуль переместилась сюда. Честно говоря, я хотел её убить за всё, что она сделала, но меня переубедил Эбби. Всё‑таки он не хотел потерять мать — даже после всего, что она натворила. Камера медленно поворачивается к фотографиям, на которых изображён он и ещё двое. — А это… это мои первые соавторы — Epic-_-Sans и Abbie27973. Они помогли мне писать «Оковы», благодаря им я стал лучше разбираться в деле. Я им очень благодарен. А тут — мои новые соавторы: Иван Узумаки и Угандо. И им я тоже благодарен! Камера снова поворачивается — на этот раз к тексту. — Эй, это не показывать! Но да, ждите новый фанфик. А теперь всем пока!