Покажи мне свои зубы

У лейтенанта Саймона Райли появилась привычка убивать своих Кураторов. Именно по этой причине Джон МакТавиш и попал в оперативную группу 1-4-1. Возможно, капитан Прайс, назначая сержанта Мактавиша (по неизвестным причинам получившего позывной "Соуп") в группу, видел в нем лишь еще одну пешку, которую можно пустить в расход. А может, он просто выдавал желаемое за действительное. Как бы то ни было, Соуп вошел в состав группы с незабываемым энтузиазмом. Шотландец был уже не так молод, но его настрой подходил скорее новобранцу, чем человеку его звания. Он был подрывником и снайпером - две вещи, которые обычно несовместимы друг с другом, но не в данном случае. Гоуст не был до конца уверен в том, что именно Прайс рассказал МакТавишу о его роли и вообще собирался ли он изначально приставить его к лейтенанту. Гоуст знал, что Прайс наверняка посвятил его в свои планы, сказав, что ему предстоит выполнять "особую задачу" в подразделении. Он скорее всего хотя бы в общих чертах рассказал ему, чего ожидать, учитывая, насколько невозмутимым был Соуп, когда Гоуст впервые превратился в Волка много месяцев назад. - Больше, чем я ожидал, - сказал он, лишь ухмыляясь, обводя взглядом девять футов светящихся глаз, оскаленных зубов и когтей, острых, как штык-ножи. Гоуст не прикончил его на месте. Да и не хотел этого, если честно. И вот, спустя шесть месяцев и шестнадцать успешных миссий, они едут в кузове джипа с дюжиной других солдат. Соуп Мактавиш жив и здоров, а его ботинки дерзко закинуты на ноги Гоуста, пока они трясутся по грунтовой дороге в кромешной тьме. - Какое ещё слово можно использовать, кроме "грязный"? - спросил сержант, почесывая щетину ластиком от карандаша. - "Отвратительный", - предложил сержант, "Газ" Гэррик, сидевший на скамье в конце ряда. Соуп что-то пробурчал, и Гоуст мог поклясться, что почувствовал, как вибрация от ног Соупа передалась ему и осела у него на коленях. Он заёрзал на своём месте, - Нет, не пойдёт. Нужно что-то поумнее, на случай, если мой дневник однажды попадёт в руки больших шишек, - сказал Соуп с притворным самодовольством, выпятив грудь, хотя все знали, что он несерьёзно. Дневники Соупа предназначались только для него самого и была лишь ничтожно малая вероятность, что правительство разрешит опубликовать дневник кого-то из спецотряда 1-4-1, не говоря уже о данных, где упоминался Гоуст. - Зачем? Описать свою мать? - с ухмылкой поддел его Газ. Соуп сверкнул глазами и произнёс что-то явно неприличное на шотландском, для убедительности показав средний палец. Газ и остальные засмеялись. Можно было подумать, что они вернулись в казарму, а не отправились в полуночный рейд, чтобы уничтожить вражеский объект. Ну, или чтобы его уничтожил Гоуст. - "Испорченный", - сказал Гоуст. Соуп встрепенулся и посмотрел на него с лукавой улыбкой. - Вот оно! - воскликнул он. Гоуст вздохнул. Они уже больше часа ехали от точки высадки, глубокой ночью, и от тесноты у него разболелась голова. Балаклава помогала не чувствовать запахи, а наушники приглушали звуки, но все равно было тяжело находиться так близко к множеству живых тел во время рейда в полнолуние. Он нервничал из-за того, что находился так близко к группе бьющихся сердец, к грудам мяса, наполненного кровью, и все это время в его голове звучал голос, призывающий к массовому убийству. С тех пор как к нему приставили Джонни, дела пошли гораздо лучше. С тех пор как Соупа перевели в их подразделение, в команде не было ни одного погибшего, но Гоуст все равно переживал. Возможно, дело было в психологической травме. Она ощущалась под ногтями и зудела в деснах. Он никогда не мог полностью довериться себе в том, что касалось перевоплощения, как доверял Соупу. Слишком много факторов он не мог контролировать, особенно когда перевоплощение требовалось во время полнолуния. Внезапно он почувствовал, как кто-то поскребывает у него под боком, и, опустив глаза, увидел, что Соуп раздражающе тычет пальцем в его перевязь. Он даже не смотрел на Гоуста, не отрывался от своего дневника, в котором что-то записывал. Он впился ногтем в бок Гоуста, нащупав просвет между поясом и бронежелетом, и раздражающе тыкал в него. Гоуст снова уставился в пол, смирившись с этим прикосновением. Соуп был чем-то вроде собаки-поводыря для ветеранов с посттравматическим стрессовым расстройством, настолько тяжёлым, что они не могли появляться на людях. Лабрадор с неудачной стрижкой. Каким-то образом он почувствовал едва уловимую тревогу, исходящую от Гоуста, несмотря на то, что Джонни был обычным человеком, и попытался отвлечь его, но так, чтобы это заметил только Гоуст и не смог проигнорировать. Мысль о том, что это произошло, потому что Соуп очень хорошо знал его, вызвала у Саймона мурашки. Это было похоже на предвкушение грядущей трансформации, но поделать с этим он ничего не мог. Просто чувствовал, что вот-вот что-то произойдет. Ноги Соупа на коленях Саймона стали будто неподъемно тяжелыми. - Сколько еще до базы? - спросил Газ, с трудом сдерживая зевоту. Гоусту не нужно было смотреть на часы или связываться с Прайсом по рации, он уже чувствовал запах базы. Пахло горелым металлом и слишком большим количеством горючих химикатов, которые перебивали запах леса, через который они ехали. - Ориентировочное время прибытия - десять минут, последние три километра пройдем пешком. Прайс ждет нас на месте, чтобы обсудить изменения в операции. Газ, думаю, твой отряд Альфа пойдет первым, Прайс возглавит Браво. Мы с сержантом Мактавишем будем прикрывать восточный вход на заключительном этапе операции, - приказал он. Газ и остальные солдаты кивнули, раздалось несколько отрывистых "Есть, лейтенант". - Всегда ценишь наше личное время, Элти, - ухмыльнулся Соуп, сидящий рядом с ним. Кто-то из солдат засмеялся и съязвил в ответ. Гоуст фыркнул и положил ладонь на ботинок Соупа. - За сарказм лишают привилегии сидеть у меня на коленях, - беззлобно пожурил он. - Никакого сарказма, сэр. Все знают, что к сержанту Мактавишу особое отношение, его всегда ставят в пару с высшим командованием для таких рейдов, - выпалил один из кадетов. В его словах явно слышалась плохо скрытая зависть. Гоуст посмотрел на говорившего и вперился в него тяжёлым взглядом. Какой-то парень из Кеттеринга, помоложе остальных, от него пахло электролитами и ибупрофеном. Без сомнения, перебрал накануне миссии. Смело с его стороны поднимать вопрос о вознаграждении за компетентность, учитывая обстоятельства. - Когда ты сможешь делать хотя бы половину того, что делает сержант Мактавиш, и не ныть при этом, может, в будущем тебя ждёт повышение, как и его. А до тех пор лучше бы тебе держать язык за зубами, если ты собираешься и дальше жаловаться, - сказал Гоуст. Его голос звучал недружелюбно и громко даже сквозь шум мотора джипа. Соуп, сидевший рядом с ним, поёрзал на сиденье. На мгновение Гоуст подумал, что Соупу стало неловко из-за того, что все обращают внимание на его особый статус в команде. В конце концов, это было правдой: Соуп был единственным, кто мог работать в паре с Гоустом, несмотря на то, что он присоединился к команде недавно. В этом и заключалась его работа в качестве Куратора, но для тех, кто не в курсе, это могло легко сойти за фаворитизм. Это раздражало Гоуста. От этого ещё сильнее чесались ногти и зубы. - Да, я настоящий элитный солдат, Брэннаган, - съязвил Соуп, - Не слушай Гоуста, он шутит. Когда мы остаемся наедине, он говорит, что я его любимчик, поэтому все самые важные задания достаются нам двоим. Ты же не видел, чтобы мы возвращались на базу на фургоне после таких вылазок, да? Потому что после он тащит меня на танцы, ведь я такой особенный. Гоуст вздохнул, услышав, как все вокруг разразились одобрительными возгласами и смехом. Разумеется, Соуп взял ситуацию в свои руки. В конце концов, он для этого и был нужен. Он всегда все держит под контролем. Шутил, что находится у Гоуста на побегушках, хотя в реальности все было с точностью наоборот. Когда Соуп убрал ноги с его колен, на них стало слишком пусто, но его палец все так же прикасался к нему сквозь одежду, словно маяк. Гоуст был оборотнем из спецотряда 1-4-1, а Джон Мактавиш был тем, кого взяли в отряд, чтобы держать его на поводке. На него никогда не надевали никаких пут. Не нужны были ни веревки, ни успокоительные. Ни ошейники, ни электрошокеры. Был только Соуп. Только Джонни и то, как он управлялся с Саймоном, даже когда тот превращался в огромного монстра, которого отправляли в зоны боевых действий, чтобы рвать врагов на части. *** Когда Саймону Райли было девять лет, на него напала собака. Какая-то злобная дворняга, жившая по соседству, с мерзкими людьми в хозяевах, вырвалась на свободу и терроризировала местных. Саймону просто не повезло оказаться у нее на пути, когда рядом не было взрослых. Где-то под татуировками на руке до сих пор виднелись едва заметные шрамы - по словам отца, он получил их за то, что в тот день убежал из дома. В то время Саймону было все равно. Уличные собаки были такими же опасными, как и домашние. Несмотря на это, он любил собак, но относился к ним с осторожностью. Даже хорошо обученные служебные собаки, которые были очаровательными и преданнымми, заставляли его держать руку на пистолете, когда во время учений им давали команду атаковать. Впрочем, для Гоуста это не было проблемой. Собаки, которых любят почти все, в полевых условиях так же опасны, как и взрывы шрапнели. Если придется, он прикончит собаку так же быстро, как и человека. Так было до тех пор, пока четыре года назад он не провалил задание, когда не услышал как здоровенный облезлый ублюдок подкрадывается к нему сзади. Это была секретная операция в гребаной сельской местности во Франции. Они выслеживали оперативника, который должен был находиться в Норвегии, но вместо этого перебрался в старое зернохранилище и переоборудовал его под склад для "правительственных интервенций" с химическими зажигательными снарядами. Команда, в которой был Гоуст, была небольшой, и один за другим все они перестали выходить на связь, пока он пробирался через слишком холодный лес в кромешной тьме. В ту ночь луна светила так ярко, что ни одно ночное существо не издавало ни звука. Казалось бы, у него должно было быть преимущество. Когда через два дня Гоуст очнулся в палатке для оказания первой помощи, не помня ничего, кроме того, как он застрелил огромную собаку, вцепившуюся ему в бок, он узнал, что был единственным выжившим. Остальных нашли разорванными на куски. Оперативник, за которым они охотились, был найден в таком же состоянии - мертвым в своем бункере. Все они были частично съедены. Они так и не нашли собаку, которая на него напала, хотя он точно знал, что выпустил в нее почти всю обойму. Там было много крови, его собственной и еще чьей-то, но в том районе не было обнаружено ни одного мертвого животного. Гоуст узнал, в чем дело, через четыре недели, как и S.A.S. "Ликантроп" - так они его назвали. "Оборотень" - так они быстро окрестили его, упростив название, чтобы его было легче воспринять, когда Гоуст лишь безучастно смотрел на группу людей в белых халатах. Они торопливо записывали что-то в блокноты шариковыми ручками, ожидая реакции, чтобы изучить его. Они тыкали в него пальцами и щупали его, выясняли, что может его убить, прежде чем предпринимать попытки найти лекарство. Но и эта надежда угасла, когда стало ясно, что лекарства не существует. Гоуст так и не узнал, была ли это тщательно продуманная ложь, призванная оставить его таким, какой он есть, или его реально не существовало. Через год, когда были выяснены все подробности работы его нового организма, он познакомился с капитаном Джоном Прайсом. Было приложено немало усилий, чтобы выяснить, как научиться использовать его способности "во имя высшего блага". И они окупились сполна - наверняка только за первый год их начальство получило немало бонусов от правительства. Его отправляли на задания в полнолуние. Сначала он мог превращаться только в зависимости от цикла, но со временем и это "отрегулировали". Его "поощряли" к тому, чтобы он научился превращаться по команде. И они очень любили отдавать такие команды. Прайс изо всех сил старался сделать так, чтобы Саймон чувствовал себя как можно более комфортно. Гоусту нравился этот человек. Он знал, что у Прайса связаны руки и он не может ослушаться большинства приказов вышестоящего руководства. Тем не менее, несмотря на приказы, Прайс был честным человеком и искренне старался поступать правильно по отношению к Саймону. Именно он заметил, что Гоуст лучше справляется с заданиями, когда работает с напарником, который помогает ему вернуться в человеческое состояние после выполнения задачи. Уничтожить вражескую базу, превратившись в неистового монстра высотой в три метра, было легко, а вот незаметно вывести его оттуда так, чтобы об этом не узнал весь мир - задача не из простых. Поэтому лучше всего было, чтобы рядом с ним был кто-то, кто помог бы ему прийти в себя и вернуться в человеческий облик. Проблема заключалась в том, что все люди для Гоуста были на одно лицо, когда он превращался в монстра, и каждый из них был для него очередным бьющимся сердцем, которое нужно разорвать на куски. "Кураторы" проходили специальную подготовку, чтобы Гоуст мог привыкнуть к их запаху, голосу, сердцебиению и гемотологической подписи. Если бы он мог отличать их от врагов, они бы не попадали под раздачу. Он убил четырёх кураторов, прежде чем его поставили в пару с Роучем. Гэри Сандерсон был молчаливым, но эффективным солдатом. Они отлично ладили вне строевой подготовки и во время учений Роуч помогал Гоусту сохранять связь с реальностью. Его присутствие было чем-то вроде бальзама на открытую рану, метафорически остужающего разгоряченную кожу, то есть психическое состояние Гоуста во время трансформации. Роуч с уважением относился ко всем границам, которые Саймон устанавливал для себя сам, никогда не давил на него и позволял ему просто быть самим собой в те моменты, когда обращение то усиливалось, то ослабевало. Роуч не вмешивался в процесс, а позволял Саймону приходить в себя в своем собственном темпе, поддерживая его со стороны. Возможно, именно из-за этого задание было провалено, когда их отправили на совместную операцию. Возможно, из-за молчаливости Роуча Саймон не услышал его вовремя. Возможно, Роуч был слишком невнимателен к тому, что Саймон не реагировал на него, когда это было необходимо. Возможно, все эти легкие улыбки, которыми Роуч одаривал Саймона вне тренировок, когда они оставались наедине, были знаком того, что все не так просто, когда он был Волком. У Саймона были годы на то, чтобы осознать истинную причину, по которой он потерял контроль над обращением и убил Гэри. В Роуче была часть, которая боялась Саймона. Часть, которую не удалось вытравить во время тренировок, что-то инстинктивное и человеческое, в чем он не был виноват. Этого колебания и проблеска страха оказалось достаточно, чтобы Гоуст потерял контроль и позволил зверю взять верх над тем, что осталось от его человечности. Подобно отдаче при выстреле из винтовки, которая может сломать ключицу, страх Роуча, наблюдавшего за тем, как Гоуст разрывает на части врагов, заставил его слиться с толпой, превратившись в еще одно перепуганное тело. Прайсу пришлось отправить подкрепление, чтобы захватить его. Солдат, который усмирил его, сделал это с такой эффективностью, что вскоре после этого был вознагражден за свои заслуги и стал членом оперативной группы 1-4-1. Это был сержант Кайл Гэррик. Логика высшего командования. Новобранец погибает от рук их огромного страшного оружия, а они просто присылают нового. Свежее мясо. Драгоценное оружие против жизней легкозаменяемых солдат. Саймон до сих пор помнит выражение лица капитана Прайса, когда сообщил ему о Роуче. Это было не разочарование в нем, а досада из-за всей ситуации, в которой ни один из них не мог помочь. Гоуст чувствовал нечто отличное от досады. Примерно в то же время он узнал, что способность к быстрой регенерации действует и вне трансформации. Прайс поговорил с Ласвелл и выторговал для них время - это было лучшее, что он мог сделать. Время, в течение которого Гоусту не нужно было участвовать в миссиях, где ему пришлось бы превращаться. Ему "позволили" какое-то время побыть просто лейтенантом Райли, выполнять свои обязанности снайпера, работая в одиночку и вдали от основной группы. Он был благодарен за это, потому что знал, что эта передышка была недолгой. В распоряжении правительства оказался настоящий оборотень, уже обласканный почестями и присягнувший на верность королеве и стране еще до того, как его укусили. Само собой разумеется, что они воспользуются этим, невзирая на чувства других людей по этому поводу. Особенно Саймона. Он перестал пытаться сблизиться со своими Кураторами. Больше никаких ошибок, никакого риска, связанного с тем, чтобы узнать их получше. С каждой трансформацией он терял частичку себя, но больше не мог выносить одни и те же сценарии. Некоторые новобранцы увольнялись по собственному желанию, так и не побывав на боевом задании. Увидев, насколько устрашающей была его огромная волчья туша, они бежали в поисках безопасности в свои прежние подразделения, подписав и забрав с собой соглашение о неразглашении правительственного уровня. Остальные пытались подыгрывать ему, но во время трансформации с ним что-то происходило, и он терял контроль над собой. Из-за страха перед ним они оказывались в одной категории с врагом, и отличить друга от врага становилось все сложнее, ведь все они источали одинаковый запах ужаса. Он убил еще полдюжины солдат; чьи-то имена он запомнил, а чьи-то - нет. Тела каждого из них в конце концов отправляли домой с пометкой "Погиб в бою", как будто они были героями, хотя почти не покидали Европу. У одного капрала, которого он случайно превратил в фарш, был родственник - дядя или кто-то в этом роде - бывший военный, который чуял все эти попытки замести следы. Он почти дошёл до самой Ласвелл, каким-то чудом сумев узнать, что смерть его родственника связана с её оперативной группой. Это было так близко, что вокруг всех свидетельств существования Гоуста из 1-4-1-ой пришлось возвести новые слои секретных позывных, кодов и брандмауэров. Гоуст даже не обратил на это внимания, а через две недели ему выделили ещё одного новобранца. Прайс был не из тех, кто бросает людей решать их проблемы, но Гоуст уже давно начал воспринимать сложившиеся обстоятельства иначе. Капитан призывал его усерднее работать над установлением значимых связей с каждым новым Куратором, но Гоуст не мог не заметить, что Прайс не назначил на эту должность Гэррика. Он оставил сержанта в отряде 1-4-1, но даже не заикнулся о том, чтобы сделать его Куратором Гоуста, несмотря на то, что Саймон положительно отзывался о нем. Этого было достаточно, чтобы Гоуст понял, что на самом деле думает Прайс. Как и Роуч. Как и все остальные. Саймон задавался вопросом, наступит ли момент, когда он просто перестанет быть человеком. Будет ли у него "последняя миссия"? Та, после которой его не вернут на базу в фургоне вместе с остальными членами команды, а обезвредят, погрузят и отвезут на вскрытие? Будет ли он бороться за жизнь, даже если это будет жизнь монстра? Сбежит ли в глушь, чтобы избежать попыток его уничтожить? Или просто позволит им застрелить себя и забрать? Они дали ему Джонни Мактавиша раньше, чем он успел это выяснить. *** - Газ, отряд Альфа пойдет через западный вход. Я хочу, чтобы вы подобрались как можно ближе, прежде чем уничтожить это место. Застаньте их врасплох, - приказал капитан Прайс, указывая на карту сигарой, зажатой в пальцах. - Глушители установили, но толку от них мало. В лесу все равно будет шумно, - ответил Газ. Прайс махнул рукой. - Неважно, я пойду с юга с отрядом Браво, чтобы прикрыть вас. Перехватите и изолируйте их. Нам нужно, чтобы как можно больше людей собралось у главного здания. Чем больше людей снаружи, тем меньше проблем возникнет, когда мы ворвемся внутрь. - В этом здании недавно сделали капитальный ремонт с усилением конструкции. На брифинге упоминали, что месяц назад внутри укрепили стены. Показали чертежи с тройными бронированными взрывозащитными дверями, - сказал один из бойцов Газа, указывая на блок из жирных белых линий на карте. - Именно поэтому я взял с собой команду Гоуста, - сказал Прайс с улыбкой, и многозначительно указал на лейтенанта и сержанта рядом с собой. Гоуст молчал, а Соуп гордо скрестил руки на груди поверх бронежилета. - Нельзя брать с собой специалиста по подрыву, не дав ему что-нибудь, что можно взорвать к чертовой матери, — заявил сержант с гордостью. Гоуст слегка поморщился под маской, прекрасно зная, что лишь малая часть зажигательных средств в арсенале Соупа была настоящей взрывчаткой. Дымовые шашки и сигнальные ракеты, выкрашенные в черный цвет, чтобы сливаться с окружающей обстановкой - никто не задавал вопросов, зачем они ему. Взрывчатка, которую он все-таки брал с собой, была нужна ему просто потому, что он был подрывником. - Итак, Альфа, выдвигайтесь. Отряд Браво, за мной, - Прайс подал знак остальным, а затем повернулся к Гоусту. - Вы оба держитесь позади, выдвигайтесь через тридцать минут. Луна взойдет в 24:00, у вас есть два часа до начала представления, - сказал он, а затем посмотрел на Гоуста. - Готов, лейтенант? - спросил он, и этот вопрос не утратил своей актуальности даже спустя столько времени. - Так точно, сэр, - ответил Гоуст. Тяжелая ладонь хлопнула его по плечу. - Конечно, капитан, - с ухмылкой подтвердил Соуп, - Я буду держать его на прицеле все время. Все под контролем. - Рад это слышать, Соуп. Приведешь его к нам, - Прайс кивнул сержанту и искренне улыбнулся. Соуп ответил ему кивком и отсалютовал, чувствуя себя еще увереннее после похвалы от начальства. Гоуст наблюдал за тем, как Прайс пожал Газу руку на прощание. Прайс любил Соупа так же сильно, как и Газа, хотя и по совершенно разным причинам. Изначально Джонни взяли в отряд из-за его разносторонних навыков бойца спецназа, но его перевод в 1-4-1 дался Прайсу нелегко. Если их капитан и был удивлен поразительными успехами Соупа в роли Куратора Гоуста, то не подавал виду. Однако Гоуст знал, что это так, и понял это по тому, как Прайс стал относиться к Соупу. Их рабочие отношения начинались максимально профессионально - Прайс прямо и сдержанно объяснил ему все обязанности. Гоусту это казалось лицемерным, ведь Прайс всего говорил ему "Просто подружись с этим парнем", но со временем сам капитан начал держать их на расстоянии. Затем шла миссия за миссией, возвращаться Саймону становилось все легче и быстрее, а Соуп внезапно стал ценным сотрудником, и дело было не только в его умении обращаться с огнестрельным оружием и бомбами. Саймон чувствовал, что его нужно держать поближе. Ближе к Саймону, ближе к Гоусту. Он не понимал, когда точно это произошло. Они наблюдали, как команды расходятся в разные стороны и скрываются за деревьями. Тело Гоуста уже не так чесалось, но начало болеть сильнее. Знакомая боль заставляла его напрягать плечи и ерзать в бронежилете, чтобы хоть немного снять напряжение. - Что-то не так? - спросил Соуп откуда-то сбоку. Гоуст покачал головой. - Просто все ломит. Сегодня сложнее, кажется, что кровь кипит под кожей. - Ой, значит танцы сегодня отменяются, - Соуп притворно надул губы. Гоуст закатил глаза, бросив многозначительный взгляд. - Когда-нибудь ты дошутишься и получишь по зубам. Сейчас они все смеются вместе с тобой, но половина из них, когда дело доходит до сплетен, ведут себя хуже, чем стайка церковных прислужников, - посоветовал он. Соуп усмехнулся. - Они и так говорят, что хотят. Какими бы фанатиками они ни были, эти ублюдки всегда любили трепать мое имя. Еще до того, как я пошел в армию. Обычно я вижу их в "Гриндр", а иногда смахиваю вправо, чтобы они немного понервничали на базе, - сказал он, потягиваясь, а потом скрестил руки на груди. Взгляд Гоуста скользнул по его бицепсу, по толстым венам, проступающим под оливковой кожей Соупа. Эти набухшие переплетения выглядели так соблазнительно, что ему захотелось протянуть руку или провести по ним языком и зубами. Проклятая луна светила слишком ярко, даже несмотря на деревья. - Ты привлекаешь к себе внимание и это делает тебя мишенью. Это же очевидно, - проворчал Гоуст. - Говорит мужик, который везде таскается в маске с черепом и становится гиганским зверем по ночам, - ухмыльнулся Соуп. - Заткнись. Соуп закрыл рот с отчётливым щелчком, но выражение его лица оставалось самодовольным. Гоуст снова повел плечами от усилившегося зуда. Он ощущал тепло тела Джонни рядом, так близко они стояли, и было трудно сосредоточиться на чем-то еще, кроме этого тепла. Знакомый запах смешивался с ароматами деревьев и сырой почвы вокруг. Всё это было слишком приятно - находиться здесь, среди дикой природы, несмотря на то что они были облачены в тактическое снаряжение. Его воображение рисовало Соупа, лежащего под деревьями в гораздо более привлекательном, обнажённом виде, что вызывало вспышки эмоций и играло красками в сознании. Он прикусил губу до крови, пытаясь отвлечься. - Пойдем. Что-то меня тревожит. Воздух какой-то не такой. Не должен быть таким, как сейчас. Соуп всегда знал, когда нужно собраться и стать серьезным. Его взгляд посуровел, когда он взял в руки винтовку, - Может, дело в полнолунии? - спросил он совершенно серьезным тоном. - Нет. Последний порыв ветра принес с завода запах металла и оружейного масла. Нетепичные соединения, - ответил Гоуст. - Значит это не от наших? Гоуст покачал головой, - Не наше оружейное масло. Пахнет более чистым металлом, меньше ржавчины, чем обычно в этих местах. - Может, дело в укреплениях? Новый металл для внутренних взрывозащитных дверей или новый забор, который ещё не успел промокнуть под дождём, - кивнул Соуп. Гоуст пожал плечами. - В худшем случае, у них есть боеприпасы более высокого качества, замаскированные в оболочку плохого качества, и наши беспилотники этого не заметили. Хотя трудно представить, что в таком захолустье могут использоваться продвинутые технологии, о которых мы не знаем. Соуп слегка сжал лямки жилета, его губы плотно сжались, пока он всматривался в деревья, - Думаешь, у них есть оружие, которое может справиться с Волком? - спросил он с такой резкостью в голосе, что Гоуст бросил на него косой взгляд. - Я должен напомнить тебе, что оборотни - это просто сказки для 99 % населения, - сказал он. - Но кто же тогда в этом оставшемся 1%? - многозначительно ответил Соуп. - Мы, Джонни, - быстро сказал Гоуст, поворачиваясь к нему, - Я. Ты. 1-4-1 и ещё горстка правительственных бюрократов. Ты можешь позволить эмоциям взять верх и натворить дел, а можешь как всегда пойти со мной и выполнить нашу миссию. Соуп воспринял слабую попытку подбодрить его спокойно, прямо посмотрев на Гоуста. Однако в его глазах читалось что-то ещё - что-то слишком откровенное и понимающее, отчего Гоуст, когда встречал этот взгляд, задумывался, кто из них двоих всё-таки больше зверь. - Я с тобой, Элти. Гоуст развернулся и шагнул в лес, не оглядываясь, чтобы убедиться, что Соуп идёт следом. Он знал, что Соуп рядом, и это пугало Гоуста сильнее, чем всё, что ждало их впереди. *** Соуп МакТавиш не сразу проник под кожу Гоусту, но и не стал тянуть с этим после того, как принял роль его Куратора. Возможно, Соуп чувствовал себя особенным из-за этого задания и вел себя соответственно. Может быть, он сразу начал вести себя так, что это раздражало Гоуста, будто у него был какой-то воображаемый иммунитет к правилам. Он произносил фразы, пусть и безобидные, с такой интонацией, какую Гоуст слышал только в ночных барах и клубах. Как будто роль Куратора Гоуста была неким ценным трофеем, о котором все мечтали. Этот глупец даже не обратил внимания на статистику смертности. По сути, это задание было равносильно смертному приговору, а Соуп лишь равнодушно пожал плечами. - При всём уважении, сэр, но я другой, - сказал он с хитрой ухмылкой. Гоуст подумал, что это всего лишь бравада, скрывающая учащённое сердцебиение. Если не знать человека близко, сложно отличить страх от волнения. Или, упаси бог, возбуждения. Сначала Гоуст воспринял это на свой счёт, но потом понял, что таков уж Соуп. Он легко сходился с людьми, быстро приспосабливался к обстоятельствам и без труда выполнял то, что требовалось. Идеальный пример британского солдата, сохраняющего хладнокровие и самообладание, несмотря на свою бурную шотландскую натуру. Когда они провели первые тренировки и Гоуст полностью обратился, Соуп отреагировал на это с пугающим спокойствием. Он отпустил язвительное замечание по поводу размеров Гоуста, а затем быстро приступил к базовому упражнению, которое они разработали для Кураторов. Для Гоуста в этом не было ничего нового, все остальные делали примерно то же самое. По большей части они просто подводили его к точке входа, изучали, как передвигается оборотень ростом почти три метра, а затем отходили в сторону, чтобы дать ему возможность работать. Они не мешали ему до тех пор, пока он не заканчивал работу, а затем возвращали его в более человекоподобное состояние. Они старались успокоить зверя, как в какой-нибудь книге в стиле фэнтези. Лучше всего с этой задачей справлялся Роуч - он просто давал Гоусту понять, что он рядом и готов помочь ему вернуться в нормальное состояние. Это было гораздо сложнее с психологической точки зрения, но так Гоуст получал необходимое пространство и добивался результатов во время тренировок, так что этот способ пробуждения не вызывал у него особых проблем. Соуп почти полностью отказался от такого подхода к тренировкам и делал это самым опасным способом, каким только мог. Он действовал с ним заодно, вел огромную неповоротливую тушу Гоуста по узким коридорам и помечал двери, чтобы его огромные когти вскрывали их, как консервные банки. Все это были проверенные и надежные способы "управления". Но во время их первой настоящей боевой операции в качестве команды он просто проигнорировал все это. Соуп привел Гоуста к месту назначения, прикрываясь оранжевым дымом из шашек, которые держал по бокам от себя, как его и учили. Но вместо того, чтобы отступить и дать Гоусту возможность действовать по своему усмотрению, Джонни просто ухмыльнулся, как дикарь, и бросился вперед вместе с ним. Он бросил дымовые шашки и достал оружие, уничтожая всех вражеских солдат, которых Гоуст в своем диком состоянии мог и не заметить. Обычно перепуганные вражеские солдаты обстреливали Гоуста, пока тот не добирался до них, разрывая на части, но теперь Соуп справлялся со всеми, кто осмеливался начинать стрелять в него. Он прекрасно знал, что Гоуст может исцелиться практически мгновенно, если его ранят, но для безумного сержанта это, похоже, не имело значения. Он словно принимал каждый выстрел, попадавший в Гоуста, за личное оскорбление, и отвечал на него тем же. Он двигался так, словно они всегда были вдвоем против всех, словно Гоуст с самого начала сражался не один. Затем, когда здание было зачищено и работа закончена, он повернулся и посмотрел в сияющие глаза Гоуста, прямо на забрызганную кровью морду, покрытую белым мехом. Лицо самого Соупа тоже было перепачкано кровью и внутренностями, но он широко улыбался, обнажая белые зубы, - Чертовски красиво, сэр! Гоуст уже несколько месяцев не осознавал себя в облике волка, когда находился на задании. С каждым превращением он терял все больше и больше себя. До тех пор, пока эти три слова не прозвучали, отдаваясь эхом в его голове, пока не осветили его сознание, затуманенное лунным светом. Красиво. Он назвал то, что делал Гоуст, то, чем он был - красивым. Гоуст был потрясен до глубины души. Ему потребовалось четыре минуты и сорок пять секунд на то, чтобы снова стать человеком. Он стоял совершенно голый, тяжело дыша, и смотрел на Соупа МакТавиша с отвисшей челюстью, как на сумасшедшего. В то время как все предыдущие Кураторы держались в стороне, Соуп действовал вместе с ним плечом к плечу. В то время как Роуч и остальные так и не смогли преодолеть инстинктивный страх перед ним, Соуп видел, как он разрывает врагов на части, смотрел ему прямо в ужасающие глаза и называл это красивым. Этот идиот получил нагоняй от Прайса и чуть был не уволен за неподчинение. Гоуст пришёл в его кабинет после того, как Соуп покинул его, явно расстроенный, и неохотно признал, что это принесло им неожиданно эффективный результат. Прайс спросил его, почему на этот раз всё пошло иначе, что в Соупе заставляло Волка реагировать быстрее, и у Гоуста на самом деле не было ответа. Возможно, дело было в том, что Соуп не воспринимал Волка как отдельное существо от Саймона, относился к нему одинаково в обоих версиях. Ни разу не дал понять, что Волк за его спиной чем-то отличается от человека, с которым он обедал в столовой. После этого Соуп стал для Гоуста Джонни. И прошло ещё два боевых задания, прежде чем Гоуст понял, что полностью находится во власти своего Куратора. *** Когда они услышали, что Альфа пошла на штурм, Гоуст прикинул, что они с Соупом идут примерно в том же темпе, что и Браво Прайса. Браво должна была атаковать с юга, так что за перехват можно было не переживать, но они все равно шли с опережением графика. У Гоуста было такое чувство, будто что-то забралось ему под кожу и тянуло за нервы сильнее обычного. Они подобрались ближе, чем было нужно, если ориентироваться на положение луны, но Гоуст никак не мог избавиться от тревожного чувства, пробирающего до самых костей. Однако Прайс доверял интуиции Гоуста в полевых условиях, поэтому, как только они с Соупом приблизились к внешнему хребту комплекса, он жестом приказал Соупу выйти на связь, - Браво, это Команда Гоуста, как слышно? Воздух сотрясали грохот оружия и крики - Альфа начала первую атаку, но Браво, похоже, все еще ждала сигнала Газа, чтобы открыть огонь. Гоуст закрыл глаза и внимательно прислушался, чтобы убедиться, что Газ жив. Спустя секунду он выдохнул - сквозь звуки перестрелки донеслись далекие приказы сержанта. - Это Браво, выступаем через пять минут, - голос Прайса протрещал в динамике рации Соупа, - Команда Гоуста, как слышно? Каков ваш статус? - Все чётко слышно, капитан. Но есть проблема. Гоуст вывел нас раньше времени. Что-то пошло не так, - ответил Соуп. - В чем дело? - тон Прайса выдавал, что тот только что закончил материться с выключенным микрофоном. Он не злился на них - для этого он слишком доверял Гоусту - но новость его определенно раздражала. - Воздух какой-то не такой, - сказал Гоуст. - Воздух какой-то не такой, капитан, - повторил Соуп. Гоуст фыркнул, - Повторяешь как попугай, под стать прическе, - пробормотал он и тут же получил ощутимый пинок по ботинку. - Не лучшее время для загадок, Команда Гоуста, - отозвался по связи Прайс, и в тот же миг воздух содрогнулся от новой, еще более мощной волны выстрелов. - Браво пошёл в атаку раньше времени, - заметил Соуп. Гоуст прищурился. - Что-то точно не так. Это значит, что они либо отступают быстрее, либо противников меньше, чем ожидалось, - произнес он, - В любом случае, любые отклонения от плана - плохой знак. Наша разведка докладывала, что база полностью укомплектована людьми, но зачистка идет слишком быстро для тех цифр, что нам дали. Газ должен был сдерживать их еще минут десять. - Мне нужна веская причина, чтобы отправить вас двоих в бой раньше времени, - потребовал Прайс. Он не сомневался в Гоусте, но всегда требовал обоснования для действий, которые могли подвергнуть других риску. Прежде чем Гоуст успел открыть рот, чтобы продиктовать Соупу ответ для рации, его напарник уже сам нажал кнопку связи, - Гоуст зафиксировал нетипичные сплавы в воздухе, идущем со стороны комплекса. Это могут быть неучтенные боеприпасы или укрепления вокруг цели, которые могут подвергнуть наши отряды риску. Запрашиваю преждевременный отход групп Альфа и Браво, - доложил Соуп в рацию. Гоуст пристально посмотрел на него - по его коже всегда пробегал мороз, когда Соуп брал контроль над ситуацией в свои руки. - Отставить отход Альфы и Браво. Периметр под контролем. Команда Гоуста, вам разрешено вступить в бой, но мне нужна чистая и тихая работа, пока я не дам сигнал. Как принял, сержант? - скомандовал Прайс, и его голос снова протрещал сквозь грохот выстрелов. Гоуст уже отчетливо чувствовал горький запах порохового дыма и горящего металла, который становился только сильнее по мере их приближения. - Принято, сэр. Команда Гоуста вступает в бой по сигналу Браво, - ответил Соуп, кивнув Гоусту. Лейтенант кивнул в ответ, и они вдвоем выдвинулись, чтобы подойти ближе к цели. Кровь быстро и горячо бежала под кожей Гоуста и он физически ощущал скрежет челюстей, словно кошмарные тиски, сжимающие его мозг. Во что бы они ни ввязывались, это вызывало у него такое сильное чувство первобытного ужаса, на которое он умел отвечать только одним способом. Насилием. Соуп видел, что напарник взвинчен до предела, но с подобной ситуацией в полевых условиях он еще не сталкивался. Возможно, дело было в напряжении его плеч, пока они пробирались сквозь деревья, а может, выдавало то, как его пальцы впивались в кору деревьев, когда они проходили мимо. Его кожаные перчатки стали практически бесполезны - ногти под ними начали превращаться в острые когти. - Что будет, если скрестить волка с овцой? - внезапно раздался негромкий голос Соупа где-то прямо за спиной. - Что? - Гоуст почувствовал, как его голос сорвался на более глубокий, утробный рык. Господи, даже его голосовые связки пытались перестроиться прямо сейчас. - Придется покупать новую овцу. Смех Соупа был тихим, едва похожим на смех, но абсолютно человеческим. - Шотландцы и их гребаные овцы, - пробормотал Гоуст, качая головой. - Они милые маленькие ублюдки. И вкусные к тому же. Гоуст фыркнул, - И после этого волк здесь я. - Ну, не знаю, Элти. Мне вообще-то говорили, что я и сам могу быть еще тем животным. Гоуст не то чтобы споткнулся о корень дерева, но был к этому чертовски близок. Он не видел Соупа, но по одному только голосу отчетливо слышал, как этот придурок ухмыляется. Тон, которым тот это произнес, был слишком интимным для тактической обстановки. Если детская шутка вернула Гоуста в норму лишь самую малость, то последний комментарий заставил его пульс снова взлететь до точки кипения. - Аккуратнее, сержант, - бросил он, сам толком не понимая, о чем именно предупреждает. Соуп самодовольно промолчал. Они вышли из-за деревьев и с привычной легкостью преодолели высокий забор вокруг комплекса. Выстрелы и крики с другой стороны здания грохотали в ушах Гоуста, словно через динамики - даже наушники, гасившие звуки настолько хорошо, насколько позволяла их конструкция, не особо спасали. - Справа цель, не наш. Постарайся быть потише, - предупредил он Соупа, одновременно контролируя левую сторону. Из-за угла на полной скорости выбежал человек, удиравший подальше от бойни. От него за версту смердело адреналином и остатками армейского сухопайка, который он ел в последний раз. Налетев на них, он резко затормозил, так что берцы взрыли гравий, и успел лишь на мгновение вскинуть винтовку, прежде чем Соуп уложил его одним чистым выстрелом. Соуп повернулся к Гоусту и жестом приказал прижаться к стене у черного хода здания, словно ничего только что и не произошло. По спине Саймона пробежал мороз. - Слышишь капитана? Или Газа? - спросил Соуп. Гоуст приподнял один наушник, прислушиваясь. - Капитан обозвал кого-то придурком... Хм, ну вот. Пристрелил его. Похоже, теперь это мертвый придурок, - он слегка наклонил голову, - Газ зажал и удерживает отряд, Прайс уже должен заканчивать со своей стороны. Но звучит так, будто их и правда меньше, чем мы рассчитывали. - Мне это не нравится, - сказал Соуп. - Мне тоже, - согласился Гоуст. В этот момент стрельба стихла, а спустя несколько секунд рация Соупа затрещала от помех. - Команда Гоуста, как слышно? - даже через динамик в голосе Прайса звучали довольные нотки. Саймон знал, что этот тон означает - где-то поблизости уже наготове сигара. На взгляд Гоуста, праздновать было еще слишком рано, учитывая, что его собственная часть боевой задачи еще даже не началась. - Прошли через периметр. Находимся у черного входа, ждём приказа, - ответил Соуп, зажимая кнопку связи. - Наша цель - крупный склад оружия и боеприпасов. По чертежам он находится в центральном ангаре, прямо у черного хода. Вы должны быть рядом с ним, но если эти сукины дети успели подтянуть подкрепление... Что ж. Действуйте по обстановке, Команда Гоуста, - скомандовал Прайс. Соуп тихонько прыснул, и Гоуст вопросительно выгнул бровь, глядя на него, - Как называется дом оборотня в полнолуние? - Серьезно, Джонни? - Оборотень-хаус. Ну или просто… Ангар. Гоуст резко выдохнул через нос, и Соупу этого хватило, чтобы расплыться в довольной ухмылке под бледным лунным светом. - Команда Гоуста, вы меня слышите?! - отрезал Прайс, в чьем голосе теперь отчетливо слышалось нетерпение. - Инструкции приняли, командир Браво, - быстро исправился Соуп, вытянувшись по струнке, хотя Прайса и близко не было рядом. - Цель в зоне досягаемости, Соуп. Команда Гоуста, вперед. Разрешаю вступить в бой. Гоуст закрыл глаза и снял наушники, перчатки и жесткую основу своей маски-черепа, передав ее своему напарнику. Соуп слегка стукнул кулаком по плечу Саймона. Широко улыбаясь, он прижал гладкий край маски к своим губам и зажал тангенту рации. - Принято, сэр, - произнес Соуп, - Выпускаю Призрака. *** Часть плана капитана Прайса под названием "Загон и удержание" преследовала одну цель - максимально эвакуировать и зачистить комплекс противника до того, как туда будет отправлена Команда Гоуста. Они стремились свести человеческие жертвы к минимуму, насколько это было возможно, но присутствие Гоуста на поле боя преследовало и другую цель - защитить своих же бойцов от попадания в этот список потерь. Если бы солдаты рассредоточились по территории, пытаясь отбиваться от врагов самостоятельно, они подвергли бы себя смертельной опасности в тот момент, когда Гоуста выпустят. С самого момента основания предназначение Команды Гоуста всегда оставалось неизменным. Найти и уничтожить. У Саймона было несколько лет, чтобы поразмыслить над тем, какую именно пользу военные могут извлечь из оборотня. И пока что они, похоже, решили, что лучшее ему применение - это тотальное истребление любой цели, на которую его натравят. Поначалу верхушка командования подумывала о скрытных ликвидациях - с чем Саймон прекрасно справлялся и в повседневной жизни, будучи обычным человеком - но сама по себе исполинская, возвышающаяся фигура его волчьего обличья мало для чего еще годилась. Так начиналось то, что уже стало "рутиной" для Команды Гоуста. Соуп выстрелил в замок на входной двери комплекса и точным, быстрым движением выбил ее ногой. Он шагнул внутрь, проверяя углы и зачищая коридор, после чего жестом приказал Гоусту следовать за ним. Гоуст пристально посмотрел в дверной проем, его пальцы медленно нащупали застежки разгрузочного жилета на ребрах. Он стянул его через голову, позволив упасть на землю под ногами, и в последний раз взглянул на чистую полную луну над головой. - Элти? Путь чист, - окликнул его Соуп, заставив вернуться к дверному проему. От того, как Джонни стоял там, очерченный тусклым светом редких ламп в грязном коридоре позади него, у Гоуста перевернулось все в животе. - Тебя здесь быть не должно… - тихо пробормотал он и сам удивился тому, как сильно его качнуло на месте. Соуп нахмурился. - Что? Ты в порядке, Элти? Чисто, - повторил он, отступая в сторону и освобождая Гоусту дорогу. Саймон с трудом сглотнул привкус, подступавший к горлу, подавляя инстинкт, который истошно орал где-то в загривке и выбивал его из колеи. Он зашел внутрь, на ходу расстегивая молнию на куртке. Они двигались по коридорам. Соуп шел впереди, проверяя углы, чтобы Гоуст мог следовать за ним. Они четко придерживались чертежей, которые зазубрили наизусть еще днем. Пройти три коридора, спуститься на один этаж - и перед ними окажется главная дверь в складской блок с укрепленным въездом для погрузки. Вот тогда Гоуст и перейдет в активную фазу и завершит миссию. Соуп двигался по коридору как высококлассный профессионал - кем он и был задолго до того, как его приставили к Гоусту. Плавно и эффективно. Возможно, из-за своей агрессивной манеры боя он не идеально подходил для скрытных операций, но зачистка комплекса в исполнении Джонни выглядела как танец. Гоуст чувствовал гораздо больше того, что Соуп мог увидеть впереди себя. И это было весьма кстати, ведь ему самому было чертовски трудно оторвать взгляд от движений своего напарника. Они завернули за угол и Соуп без секундного колебания сделал два выстрела, жестом показывая Гоусту, что путь свободен. Два тела упали прямо перед нужным им входом - огромным, высоченным погрузочным доком с укрепленными стальными шлюзовыми воротами. - Твой выход, Элти, - сказал Соуп с весьма неуместной, дерзкой ухмылкой. Он всегда утверждал, что обожает эту часть. Гоуст полностью скинул куртку и сбросил берцы. Его шея громко хрустнула, когда он расправил плечи; ледяной воздух обжег обнаженную кожу торса, а металлический пол холодил босые ступни. - В этот раз все произойдет быстро, меня весь вечер изнутри выворачивает, - предупредил он Соупа. Тот коротко кивнул и сделал еще несколько шагов назад. И это действительно произошло быстро. Его кости с оглушительным треском и щелканьем начали ломаться и срастаться заново, перекраивая тело в жутком, изломанном танце, пока сам он хрипло рычал от привычной боли. Из кожи лавиной хлынула шерсть, покрывая каждый дюйм его тела и густо разрастаясь, пока он продолжал выгибаться и корчиться. Уши удлинились, сдвигаясь к самой макушке его огромной, массивной головы, которая слишком стремительно теряла любые человеческие черты. Огромные, острые зубы заполнили вытянувшуюся морду. Белая шерсть на ней резко контрастировала с темно-коричневым окрасом остального тела, создавая знакомый силуэт черепа там, где обычно находились его маска и балаклава. Когда все закончилось - а трансформация заняла считанные мгновения - он повернулся и замер, возвышаясь над Соупом исполинской фигурой, и уставился на него, словно кошмарный Гримм. - Прекрасен, как и всегда, сэр, - произнес Соуп с неизменным благоговением в голосе. Гоуст тряхнул головой, шумно фыркнув, и повернулся обратно к шлюзовым воротам. Отвлекает. Слишком отвлекает. Гоуст подался вперед, принюхиваясь к металлу и царапая его когтями, пока ходил взад-вперед вдоль ворот. - Вот что я почуял, - прорычал он. Каждый раз, когда он пытался говорить в этом обличье, его голосовые связки словно разрывались. Звучало это ужасно, но общение все еще было необходимо, если дело касалось критически важной информации. Соуп повернулся, чтобы изучить дверь, и задумчиво провел рукой по стали, - Она под электричеством? Гоуст покачал головой, прижав уши. Джонни это точно не понравится. - Покрыта серебром. Джонни это очень не понравилось. - И с какой это стати они додумались до такого, если только, блядь, не ждали гребаного оборотня?! Черт бы тебя побрал, Гоуст, я же тебе говорил! - разразился ругательствами Соуп, обвиняюще тыча пальцем вверх, в сторону возвышавшегося над ним чудовища-лейтенанта. Гоуст выдавил из себя глухой рокот, который толком ничего не значил - у него совершенно не было времени спорить и выслушивать шотландское "я же говорил". Он бы все равно не победит в этом споре. - Мне понадобится много времени, чтобы сломать её, - сказал он вместо этого. Соуп позволил себе еще секунду побыть в ярости от этого открытия, после чего сразу вернулся к делу и сбросил свой рюкзак на пол. - Ладно, большой дурак. Так и быть, выкрою минутку в своем плотном графике "постоянного бытия правым" и помогу нам, - проворчал он, доставая заряд C4 и прикрепляя его к стыку ворот. Гоуст решил проигнорировать эти комментарии, чувствуя, как его шерсть встает дыбом от предвкушения активации детонатора. Соуп увел его в сторону, прижавшись всем телом к одной из массивных лап Гоуста. Даже будучи Волком, Гоуст был буквально зациклен на тепле тела Джонни, которое ощущал сквозь прикосновение. В таком обличье Соуп казался таким маленьким - при желании Саймон мог бы раздавить его одной левой. И те колоссальные усилия, которые он прикладывал, чтобы его разум даже близко не думал о подобном, определенно заслуживали отдельного признания. - Взрыв через пять секунд, Элти, - предупредил Соуп, поднимая детонатор и начиная обратный отсчет. Пронзительный взгляд Гоуста приковался к двери. Все это было слишком странно. Армированная сталь - это одно. Двойной или тройной слой стали, даже титановые крепления - это он еще мог понять. Но серебро означало нечто большее, чем просто предосторожность. Серебро означало, что кто-то из врагов знал больше положенного. И подготовился к встрече. - Пять. Серебряное напыление означало, что содержимое этой комнаты гарантировало им проблемы. - Четыре. Это означало, что Гоуст рисковал полностью потерять контроль над ситуацией. Что они с Соупом столкнутся со сценарием, который ни разу не отрабатывали на тренировках. - Три. Если Гоусту не удастся свободно атаковать, Соуп окажется в смертельной опасности. - Четыре… То есть, два. Если они подготовились к встрече с оборотнем, Гоусту придется действовать не по уставу. - Один. Он может полностью потерять контроль. - Заряд пошел! Твой выход, Гоуст. Ворота выбило с оглушительным грохотом и фонтаном перекрученных осколков. Вспышка на мгновение ослепила Гоуста и заложила ему уши. Он судорожно сосредоточился на ощущении Соупа, который все еще крепко прижимался к его лапе, и на теплой ладони, которая на долю секунды ласково пригладила его шерсть. А затем началась стрельба. Соуп забросил дымовые шашки, и это ощущение тепла мгновенно исчезло. Гоуст мотнул головой, он оскалился, капая слюной с клыков. С сотрясающим землю ревом он ворвался в погрузочный док, продираясь сквозь фонтан блестящих осколков серебра от взорванной двери, которые больно полосовали его шкуру. Солдаты противника в панике бросились врассыпную в поисках укрытия, пока Гоуст прокладывал себе путь внутрь комнаты. Он яростно клацал челюстями, настигая каждого, кто оказывался недостаточно проворным, и расправлялся с ними с ужасающей эффективностью. Соуп, следовавший прямо за ним, вел непрерывный прицельный огонь, и каждый его выстрел был максимально точным, насколько это вообще позволяла плотная завеса оранжевого дыма. В помещении разило порохом и первобытным страхом - как и всегда в таких бойнях. Гоуст пробивался сквозь этот хаос и от бешеного стука чужих сердец его зрачки расширялись. К безумию полной луны примешивалась обжигающая ярость из-за серебряного напыления на дверях. Сама мысль о том, что противники посчитали, будто могут подвергнуть Соупа еще большей опасности, ударив по его слабости, приводила его в бешенство. Соуп, где Соуп? Я его не чую. Кругом стоял крик, непрекращающийся ор. Повсюду было то, что нужно крушить - грузовые контейнеры, которые он взламывал и разносил в щепки. Помещение заполнил дезориентирующий ужас, пока оживший персонаж из мрачных легенд прокладывал себе путь сквозь ряды врагов, охваченный жаждой разрушения. Он слышал Джонни, но не видел его. Не мог понять, где тот находится. Почему? Почему я не могу его найти?! - Гоуст! Ему жизненно необходимо было знать, где находится Соуп. Они уже почти закончили, почти завершили эту бойню - он разорвал в клочья столько несчастных ублюдков, заливая кровью все вокруг. Он чуял их страх так отчетливо, словно тот просочился прямо ему в мозг, въелся в самый мозжечок, направляя и контролируя каждое его движение. Весь этот страх… Каждая мелкая цель была такой доступной, ее так легко было схватить и раздавить. Этот страх делал их всех такими ничтожными в его лапах. Страх Соупа. Он резко развернулся на массивных лапах, чтобы оглянуться назад. Кровь капала с его брылей, а зрачки были расширены до предела в свете сигнальных ракет, отражавшихся от оранжевого дыма. Соуп смотрел прямо на него с выражением, которого Гоуст никогда прежде у него не видел. Только не у Соупа. Сколько раз он думал про себя - теперь эти мысли казались такими далекими - что это единственная эмоция, которую он меньше всего на свете хотел бы увидеть на его лице? Соуп выглядел испуганным. Он был в ужасе. Точно так же, как Роуч. Точно так же, как все остальные до него. Точно так же, как солдаты противника, которых он только что рвал на куски в этой комнате. Этот страх - страх Джонни - прошил его насквозь, точно физический удар. Он обжёг грудь, словно раскалённое железо, и ослепил белой вспышкой перед глазами. Боль была невыносимой, острой и одновременно ошеломляющей; дыхание перехватил, и Гоуст замер как вкопанный. Казалось, они оба застыли на месте, то исчезая, то снова появляясь в фокусе, будто в плохом кино. Лицо Соупа застыло перед его взором сквозь завесу оранжевого дыма и красных вспышек - ослепительное, прекрасное и полное первобытного ужаса. Белый шум заполнил всё то пространство самоконтроля, которое он по крупицам выстраивал за время, проведённое с Соупом. Его сознание начало распадаться на куски, мелькая, как ускоренная плёнка в кинопроекторе. Ему стало интересно, будет ли кровь Соупа пахнуть той же кислой медью, что и у всех остальных? Отвлекает. Слишком отвлекает. Он увидел, как его когти инстинктивно и механически рванулись вперёд, а затем на лице Джонни промелькнуло лишь чистейшее удивление. Его напарник покачнулся и сделал шаг назад, пока кровь струилась по его губам и разлеталась в воздухе между ними мелкой взвесью. Этот полный удивления взгляд навсегда выжегся на его сетчатке. Гоуст отстранённо подумал, что они оба словно находились в каком-то другом месте, бесконечно далёком отсюда, что кровь Джонни пахнет точно так же, как и у остальных. В ней не было ничего особенного. Она ничем не отличалась. Оглушительный рёв его собственного звериного воя, сотрясающий металлические балки под потолком, стал привычным финалом. После этого ночь для него оборвалась. Лишь бесконечный повтор широко раскрытых глаз Соупа и его окровавленных губ преследовал его в наступившей темноте. *** Саймон Райли всегда узнавал запах госпиталя, едва оказавшись внутри. Вопреки всеобщим представлениям, здесь вовсе не пахло стерильностью. Идеальной стерильности тут вообще никогда не было. В воздухе витали въедливые испарения изопропилового спирта и антисептиков, но безошибочно узнавать больничные стены его каждый раз заставлял запах Кависайда. В кистях или на сгибах локтей не было привычного жжения от капельниц, а в горле не торчали дыхательные трубки. Значит где-то рядом был Прайс. Только Прайс и Ласвелл знали, что ставить медицинские капельницы существу, чья кожа просто выталкивает иголки наружу, совершенно бессмысленно. Обычно после миссий он приходил в себя в брезентовой палатке полевого лагеря - старой, потрепанной и использованной добрую сотню раз, которая насквозь пропиталась дюжиной разных видов грязи, кровью и застарелым нагаром от оружия. В палатках просыпаться было легче, там было гораздо шумнее. Снаружи ходило много солдат и офицеров, что сразу позволяло определить их позиции. В госпиталях же слушать было особо нечего, кроме шагов редких медсестер и санитаров в паре метров за дверью. Из-за этого прийти в себя было сложнее - труднее сориентироваться в пространстве. Но то, что его ни к чему не подключили, означало как минимум отсутствие непрерывно пищащих мониторов. Этот писк обычно становился для него гарантированным билетом к потере самообладания еще до того, как он успевал открыть глаза. Что он заметил прежде всего остального - так это полное отсутствие запаха, к которому он уже привык и который обычно сопровождал его повсюду. Пчелиный воск крема для рук с каким-то ароматическим маслом, кажется, лавандовым. Дешёвый лак для волос, какой-то самый обычный бренд шампуня-кондиционера "два в одном". Запах пота, который никогда толком не маскировал этот чертов дезодорант без алюминия, бывший сейчас на пике моды, хотя толку от него было как от козла молока. С тех пор как Гоуст обмолвился, насколько сильно его раздражают эти запахи, Джонни перестал пользоваться дезодорантами, которые назывались в честь каких-то абстрактных мест и вещей вместо реального аромата. Все его остальные естественные запахи стали ощущаться гораздо отчетливее после того, как исчез этот ядреный химический шлейф под названием "Обвал на лесистой горе", или какая-то подобная херня. Гоуст резко открыл глаза. Ни намека на все это в комнате не было. Джонни не было в палате. Его здесь не было, возможно, с самого момента, как Саймона сюда привезли. Сержант оперативно-тактической группы, которого приставили к нему полгода назад и который всегда лично следил за тем, чтобы быть первым, кого Гоуст увидит после пробуждения - неизменно встречая его чаем, который у него никогда толком не получался - отсутствовал. Липкий ужас подступил к горлу Гоуста, точно горькая желчь. Он давным давно перестал обращать внимание на провалы в памяти, чтобы не терзаться мыслями о том, что он натворил. С тех пор как к нему приставили Соупа, он и вовсе забыл о волнении от этого процесса, поэтому сейчас гнетущая узнаваемость ситуации скребла в желудке, точно желчь. Он помнил… Очень мало. Только привычную ярость, которая накатывала вместе с обращением - первобытные инстинкты, требовавшие "убивать, убивать, убивать". И он убивал, в этом он был уверен. Дверь погрузочного дока, как он помнил, доставила проблем. Соуп обеспечил им проход с помощью заряда C4, как всегда увлеченный процессом направленного взрыва. После этого пошли привычные дымовые шашки, Соуп с сигнальной ракетой. Пули, скрежет металла, вражеские солдаты, которых разрывало на куски. Крики Соупа, выстрелы, вспышки выстрелов. Очередной стон и треск металла, а затем… Что-то пошло не так. Его когти, рванувшие вперед, и такое удивленное лицо Соупа… Дверь в его палату с тихим шорохом отъехала в сторону, и ужас в груди Гоуста усилился вдесятеро, когда вошел Прайс. Прайс практически всегда обсуждал с ним итоги миссии после ее завершения, независимо от того, заканчивалось все госпиталем или нет. Обычно большую часть отчета брал на себя Соуп, поскольку Саймон часто терял счет времени, пока был обращен, Джонни был куда более надежным свидетелем. Так что присутствие капитана здесь не было чем-то необычным и не должно было вызывать у Гоуста приступ тошноты от одного его вида. Но сейчас вызывало. Потому что Соупа здесь не было. Он даже не чувствовал его запаха поблизости, не слышал его голоса в коридоре. Был только Прайс, который придвигал стул к его кровати - стул, на котором должен был сидеть Джонни. - Капитан, - медленно произнес он, чувствуя себя неуверенно. Прайс сел так, как садятся все люди в возрасте - с глубоким вздохом и легким кряхтением, которые выдавали человека, совершенно не горящего желанием вести этот разговор. - Рад, что ты очнулся, сынок, - сказал капитан, сцепив пальцы на коленях. Гоуст лихорадочно забегал глазами по его фигуре, пытаясь найти хоть какую-то зацепку и понять, чего ждать от этой беседы. - Где Джонни? - спросил он прямо в лоб. К черту хождение вокруг да около, от этой желчи в желудке его сейчас просто вывернет. Прайс моргнул и прикрыл глаза чуть дольше, чем Гоусту хотелось бы, отчего пальцы Саймона под одеялом сжались в кулаки. - Дай себе минуту, чтобы окончательно проснуться, лейтенант. Много чего произошло, и у нас полно времени, чтобы все обсудить, - спокойно ответил Прайс. Гоуст дернулся. - Много чего… Что случилось? Вы же знаете, мне нужен Дж… Я не всегда все помню, так что не уверен, что смогу сам разложить вам все по полочкам, - произнес он глубоким, но тихим голосом, изо всех сил стараясь сохранить остатки хладнокровия. - Ты помнишь, что там произошло? - спросил Прайс. Саймон мертвой хваткой вцепился в простыни и ткань своих спортивных штанов; в груди невыносимо защемило. Он поднял руку и прижал ее к груди, пытаясь унять эту боль, которая ощущалась как настоящая, вонзившаяся в него колотая рана. Он не помнил всего до конца, но было кое-что еще… До того, как на лице Соупа промелькнуло это удивление, до того, как острая боль прошила его собственное тело. Почему ему тогда было так чертовски больно? Это были не пули и не осколки от взорванной двери. К тому моменту он уже полностью обратился, уже начал крушить ангар и убивать всех, кто там находился. Соуп шел прямо за ним, ведя свой собственный бой с противниками, которых Гоуст благополучно оставлял под меткий прицел Джонни. А затем - скрежет металла и этот резкий, бьющий в нос запах паники. Крик Соупа. Страх Соупа, который затмил его собственный разум. - Соуп… Испугался. Он сильно испугался. - И вполне обоснованно, надо полагать, - Прайс расправил плечи, поудобнее устраиваясь на неудобном стуле. Гоуст едва заметно поморщился. - Я не… Я не помню, что я делал. Сделал ли я что-то не так, как мы… Как я обычно это делаю. Не знаю, что заставило его так сильно испугаться меня в этот раз. Я просто не смог отличить его от остальных… - и без того глубокий голос Гоуста сорвался на хрип; он становился все тише и тише, не в силах заставить себя поверить в реальность происходящего. Он не мог этого сделать. Этого просто не могло быть, только не с Джонни. Все остальные становились для него невидимыми, стоило им поддаться панике - в такие моменты он не мог отличить своих от чужих, не успевал вовремя остановиться и узнать их. Но Соуп… Он всегда узнавал Соупа. Потому что Соуп никогда - никогда в жизни - его не боялся. Но в этот раз Джонни испугался. Он был в ужасе, и теперь Гоуст очнулся на больничной койке в каком-то полумраке под люминесцентными лампами, и встречал его Прайс, а не Джонни. Всё это до тошноты напоминало прошлое - то самое прошлое, о возможности возвращения к которому он даже думать когда-то запрещал себе. Мысль о том, что он убил Джонни точно так же, как и всех остальных. О том, что последним, что он видел в ту ночь, были его собственные жуткие когти, рвущиеся к объятому ужасом Соупу, и кровь, хлынувшая сквозь губы его напарника. Вот так просто уничтожил его, самого стойкого из них. И даже если он физически не мог остановиться, он не успел ни попрощаться, ни сказать, как ему жаль. - Обстоятельства этого задания определенно выбивались из привычных рамок, - прервал его мысли Прайс, - Нам не додали слишком много разведданных. Они знали о тебе, Саймон, и подготовились. У одного из твоих прошлых Кураторов, погибшего в прошлом году, объявился родственник, сумевший наложить лапы на приличный объем секретной информации обо всей этой операции. Он продал её первой попавшейся террористической ячейке, которая вообще согласилась ему поверить. И эта конкретная группировка, судя по всему, решила, что доказательств достаточно, чтобы на это потратиться. Гоуст поднял взгляд, - Ворота. С металлом было что-то не так. Я не мог его пробить. - Они были с серебрянным напылением, - кивнул Прайс, - Обошлись им в копеечку, без сомнений. Мы едва тебя не потеряли, Саймон. - И надо было! - огрызнулся Гоуст, - Не надо было колоть мне транквилизаторы, надо было просто взять любой осколок от этой чертовой двери и всадить мне прямо между глаз. - А тебе бы стало сильно легче, если бы мы так и сделали? - хмыкнул Прайс. Хватка Саймона усилилась, и ногти начали глубоко впиваться в плоть собственного бедра. Окружающий мир внезапно стал чётче - без сомнения, его глаза снова начали превращаться в волчьи. Возможно, в этот раз ему удастся убедить их усыпить его навсегда. - Где тело? - прорычал он. Прайс удивленно приподнял бровь, - Там было полно тел, сынок, и твое едва не оказалось среди них. - Вы прекрасно, черт возьми, знаете, чьё именно! - голос Гоуста стал невнятным из-за начавшихся удлиняться клыков; он начал рычать, выплевывая слова, пока ещё борясь с трансформацией. Взгляд Прайса оставался твердым, но он расцепил руки и переложил ладони на подлокотники стула, ближе к своему оружию. - Ты винишь себя в том, что случилось с Соупом. Гоуст швырнул прикроватную тумбочку в противоположную стену - силы удара хватило, чтобы разнести хлипкую фанеру в щепки. - Он испугался меня! Я потерял контроль, точно так же, как с Роучем и всеми остальными ублюдками, которых вы мне навязывали! - взревел Гоуст. Рука Прайса теперь полностью легла на рукоять пистолета, хотя сам капитан продолжал неподвижно сидеть на стуле, - Я не хотел его! Я никогда не хотел, чтобы его ко мне приставляли! Но он все равно был рядом, и я так и не смог… Удержать его! Я убил его как чертово животное и меня нужно пристрелить как животное! Прайс сидел абсолютно неподвижно, пока Гоуст бушевал, едва не запуская процесс новой трансформации в Волка. Его крики срывались и переходили в звериный вой, от которого дребезжали маленькие окна палаты и дрожали люминесцентные лампы под потолком. Саймон рвал собственную кожу прямо сквозь одежду, завывая еще отчаяннее от того, что раны мгновенно затягивались прямо у него на глазах. - Саймон, - Прайс не стал повышать голос или кричать, несмотря на весь этот погром, и даже не шевельнулся, чтобы прикоснуться к нему или силой привлечь к себе внимание. Гоуст не понимал, откуда берется вся эта боль - она просто заполонила все его существо. Часть повреждений заживала так же стремительно, как он сам их себе наносил, остальная же выжигала ему мозг, и с этим ничего нельзя было поделать. - Саймон, - повторил Прайс и вздохнул, - Черт тебя дери, Соуп не испугался тебя. Он испугался за тебя. На разорванный матрас кровати полетел небольшой конверт, из которого высовывались края нескольких фотографий. Гоуст тяжело, прерывисто дышал, его руки тряслись от того, что кости и сухожилия непрерывно перестраивались из-за незавершенной трансформации. - Что…? - Вот какими мы нашли вас двоих, когда прибыла группа эвакуации, а вас не оказалось в точке сбора, - сказал Прайс, указав на снимки. Гоуст открыл конверт и вытащил их. С каждой новой фотографией боль в груди становилась все невыносимее. Качество было дерьмовым - очевидно, кадры вырезали из записи камеры видеонаблюдения, которая работала в ту ночь. Каждое фото представляло собой стоп-кадр с разницей в несколько секунд, складываясь в какое-то жуткое подобие бумажной анимации. Однако на каждом снимке можно было без труда разобрать, что именно произошло в том ангаре. Огромный волчий облик Гоуста во всем своем ужасающем величии, с ног до головы покрытый кровью, и двенадцатифутовое серебряное копьё, пробивающее его спину насквозь и торчащее из груди. Остриё удерживало его тело на весу в скрюченном, обмякшем положении, пока длинные искривленные лапы волочились костяшками по грязному полу. Его глаза были закрыты - без сомнения, в тот момент он уже стоял на пороге смерти. А прямо под его монструозными коленями, надежно укрытое под защитой его торса, лежало на залитом кровью полу тело Джонни. Одна из фотографий мгновенно смялась в его сжатом кулаке. - Соуп заметил ловушку, установленную прямо над тобой. Они даже не удосужились спрятать нажимную плиту, которая привела её в действие. Он сразу понял, что это серебро, и знал, что это значит, если оно в тебя попадет, - тихо сказал Прайс, - Он просто не успел предупредить тебя до того, как ловушка сработала. Полагаю, к тому моменту ты уже отчаянно боролся со звериным инстинктом, ослепленный одной лишь его реакцией на опасность. Руки Гоуста задрожал и, и он беспомощно замотал головой. - Значит… Все это было зря. Он верил, что я пойму, что он никогда бы так меня не испугался. А я усомнился в нем. На какую-то сраную секунду я усомнился… - Ты не убивал его, Саймон... - Я больше не хочу слушать этот бред! Ты каждый раз кормишь меня этой паршивой отмазкой! - закричал Гоуст, - Я Волк, я был этим Волком с самого первого чертова полнолуния! "Гоуст" - это не какое-то отдельное существо, на которое можно сваливать всю вину каждый раз, когда всё идет прахом! Вы называете меня по имени, когда видите моё человеческое лицо, будто это помогает вам заметить эту разницу, но я и есть Гоуст! Соуп был единственным, кто понимал это и никогда не относился ко мне по-другому! Ему было не всё равно, а я его погубил! - На тебе нет ни капли вины за то, что произошло там, Саймон, да послушай ты меня, наконец! Гоуст со всей силы швырнул фотографию, на которой было отчетливо видно бездыханное тело Соупа под ним, - Я видел его лицо, когда сделал это! Я чуял эту кровь! Я слышал, как воздух выходил из его лёгких. Не смей снимать с меня ответственность за это! Прайс теперь выглядел разозленным, и Гоуста это только радовало. Пусть злится, наконец-то, господи, пусть он придет в такую ярость от Саймона, что положит всему этому конец. - Лейтенант Райли, ты не впадал в безумие из-за этого серебряного копья в твоей груди. Вы оба стали жертвами ловушки-пружины, которая замедлила тебя и отвлекла вас как раз на то время, чтобы враги успели подстрелить Соупа. Ты не убивал Соупа, - отчеканил Прайс настолько твердо, насколько был способен. Все тело Саймона замерло. Сердце оглушительно заколотилось в ушах, хотя по ощущениям оно и вовсе перестало биться. Он отчетливо слышал, как кровь самого Прайса с грохотом несется по венам, словно товарный поезд, разгоняясь все быстрее и быстрее. Больничные палаты явно не проектировались с расчетом на то, чтобы вмещать трехметрового гуманоидного оборотня, и эта не была исключением. Стремительное превращение Саймона в исполинскую массу в клочья разорвало матрас, а его когтистые лапы в щепки разнесли каркас кровати. Прайс подскочил со своего стула и вжался в стену, пока Гоуст перехватывал руками стойку для капельницы, скручивал её в дугу и швырял прочь, выбив одно из окон. - Кто это сделал? *** Прайс как-то сказал Гоусту, еще в самом начале всего этого, что лично пристрелит его, если до этого дойдет дело. Это было бы непросто, но капитан заказал серебряные пули и всегда держал их в своей разгрузке на поле боя на случай, если возникнет такая необходимость. Когда погиб Роуч, Гоуст заметил, что этот подсумок занял постоянное место на бедре капитана. Гоуст все понимал и даже одобрял это. Непредсказуемо жестокие твари заслуживают предсказуемо жестокого конца. Но он не видел этого подсумка с момента той самой первой миссии, в которой Соуп вернул ему человеческий облик в рекордные сроки. Прайс перестал носить его с собой. Вот и сейчас оружие, которое капитан наставил прямо между светящихся глаз Гоуста, было стандартным пистолетом G17 с обычными патронами. - Это тебя не спасет, капитан, - прорычал Гоуст, и его речь звучала искаженно и утробно. Человеческие голосовые связки отчаянно боролись с волчьими зубами и языком, - Вам не следовало убирать серебро. - Мне не нужно убивать тебя, Гоуст, достаточно просто замедлить, - ответил Прайс. Его голос звучал на удивление твердо и смертельно серьезно, вопреки тому, что само его положение говорило об обратном. Гоуст рванул вперед, словно этот человек вообще не представлял для него угрозы, и перевел взгляд на дверь палаты за спиной Прайса. - Ему не следовало соваться туда. Он никогда не оставался в тылу, как должен был. Обычно Гоуст никогда не разговаривал в обличье волка. Это давалось с трудом, а слова звучали почти скорбно и слишком по-животному даже для его собственного слуха, поэтому он всегда этого избегал. Но сейчас он оплакивал потерю. Сейчас он был зверем. Соуп был его Куратором, его напарником, чья задача заключалась в том, чтобы возвращать ему человечность. А теперь Соупа не было. Соуп исчез. Погиб еще до того, как Саймон успел его защитить. Обманут, пойман в ловушку и убит, словно очередной мешок с кровью в кузове того фургона. - Насколько вы были близки с сержантом МакТавишем, Гоуст?.. - спросил Прайс, не снимая пальца со спускового крючка и ведя прицел за массивной головой Гоуста, которая покачивалась в сторону двери. - Недостаточно. Нам не хватило времени. Будь у нас хоть сотня лет - этого все равно было бы мало, - скорбь в его голосе делала это честное признание еще более трагичным. Прайс лишь самую малость опустил оружие, но внезапного, слишком понимающего выражения на его лице хватило, чтобы Гоуст замер на месте, собираясь сделать следующий шаг к выходу. - Эх, сынок, - вздохнул Прайс, - Так значит, все действительно вот так. Если бы я только знал, я бы никогда не стал разыгрывать весь этот цирк, сказал бы тебе сразу в лоб… Губы Гоуста оскалились в яростном рыке, - Ты сам отдал его мне! Я принадлежал ему, а его у меня отняли! Он со всей силы впечатал массивную когтистую лапу в стену, заставив Прайса снова вскинуть пистолет и нацелить его в голову Гоуста. От этого выстрела толка было бы ничтожно мало. Гоуст был в ярости и Прайс это прекрасно понимал, так что у этой ситуации оставалось всего два пути развития. - Ты собираешься убить меня, лейтенант? - спросил Прайс. - Мне не нужно убивать тебя. Достаточно просто замедлить, - прорычал Гоуст, наступая на него и волоча когти по полу. Теперь это была проблема сдерживания. Прайс против исполинского, озверевшего волка, о существовании которого общественность ничего не знала, а военные держали под строжайшим секретом. И прямо сейчас этот волк жаждал мести - в крови и плоти. Единственным, кто стоял между ним и этой местью, был Прайс. А Прайс всегда был готов выстрелить. Четыре пули прошили шею Гоуста, а еще одна вошла аккурат под его левым глазом до того, как он успел вскинуть лапы, чтобы отмахнуться от выстрелов. Он взревел, сотрясая стены и все, что не было намертво прикручено к полу. Гоуст яростно вцепился когтями в свой глаз, воя от бешенства и вслепую круша все вокруг, пока рана затягивалась с шипением. - Саймон, успокойся, черт тебя дери! - крикнул Прайс сквозь весь этот хаос и даже умудрился швырнуть стул, на котором сидел мгновением ранее, прямо в исполинскую фигуру Гоуста. - Я убью их, - взвыл Гоуст, его голосовые связки то лопались, то восстанавливались, непрерывно срываясь с человеческого голоса на волчий рык и обратно, - Я выслежу их всех и разорву на куски за то, что они отняли его у меня! Прайс всадил в него еще шесть пуль. Бесчисленные тренировки по ведению ближнего боя с Гоустом в его волчьем обличье, которые были за плечами капитана, сейчас спасали ему жизнь, пока это громадное чудовище крушило маленькую палату. При всем при этом Прайс уж точно не выглядел довольным происходящим. -Саймон! Мать твою, да он внизу! - прокричал капитан, перезаряжая обойму, - Соуп внизу! Гоуст замер. Внизу. Прайс продолжал твердо целиться Гоусту прямо в голову и от его собственной ярости прицел едва заметно подрагивал. Он не боялся Гоуста. Его чувства, пожалуй, были ближе к тому, что испытал Соуп. Капитан боялся за него, боялся того, к чему Саймон его сейчас принуждал. Боялся осознания, что на него возложена обязанность сдерживать Гоуста и скрывать его от глаз общественности - любыми доступными средствами. Но Соуп был внизу. Гоуст шумно, с хрипом втягивал и выдыхал воздух огромными глотками. Слюна, смешанная с кровью, капала из его оскаленной пасти на белый линолеум. Это был госпиталь, а слово "внизу" в больницах всегда означало лишь одно. Внизу находился морг. Тело Соупа было внизу. Гоуст посмотрел прямо в глаза Прайсу, и в это самое мгновение они оба осознали, в каком положении оказались из-за этой вспышки ярости. Гоуст стоял ближе к двери. Он почувствовал, как еще несколько пуль вонзились в плоть его спины, когда он развернулся и с корнем вырвал дверь из раздвижных пазов. Крики Прайса пролетали мимо ушей - капитан не смог бы сказать ничего, что остановило бы его на пути к моргу. Ему нужно увидеть Соупа. Даже если это будет всего лишь его труп. В коридорах его определенно ждали военные, готовые к такому исходу - глупо было бы предполагать обратное. Однако в целом казалось, что этаж полностью очистили от пациентов и большей части медперсонала. Лапы Гоуста скользили по гладкому покрытию, поэтому ему пришлось опуститься на четвереньки, чтобы хоть как-то цепляться за пол, пока он несся вперед в поисках выхода к лестничной клетке. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал, что в него впивается столько пуль. Он уже привык к тому, что Соуп ликвидировал любого глупца, у которого хватало глупости не сбежать и открыть огонь. И вот он здесь - один на собственной территории, обстреливаемый своими же людьми. Но ведь именно так всё и должно было для него закончиться, верно? Дверь на лестничную клетку требовала пропуска, но он сорвал её со стены точно так же, как и предыдущую, и швырнул в группу солдат, вскинувших против него оружие. До него донеслось, как где-то вдалеке Прайс кричал им отставить, приказывал пропустить его. Саймону было уже плевать, с чего вдруг капитан передумал. Тело Соупа было внизу. Холодное, спрятанное от всех, застегнутое в мешок для трупов с биркой на пальце ноги. Гоусту просто нужно было увидеть его еще раз, всего один-единственный раз, прежде чем его отправят обратно в Шотландию под свернутым флагом. Отдаст ли ему Прайс его армейские жетоны? Наверное, отдал бы, но Гоуст чувствовал бы себя слишком виноватым, чтобы забирать их у настоящей семьи Соупа - людей, у которых были шансы и возможности сказать Соупу, что они его любят. Он сам не замечал, как из глубины его груди вырывался полный скорби, жалобный скулёж. Наверное, это был животный эквивалент плача. А может, он действительно плакал - трудно было понять, ведь заливавшая и склеивавшая его шерсть кровь ощущалась такой же мокрой, как и слезы. Его спуск на первый этаж был похож скорее на вертикальное падение - он скользил по перилам, после чего пинком напрочь выбил дверь, вылетев в очередной коридор. Над головой выли сирены, объявлялись чрезвычайные коды, а медперсонал в панике эвакуировался, пока прибывали новые отряды солдат, поднятые по тревоге. Гоуст сделал первый глубокий вдох и…Вот оно. Лаванда и пчелиный воск. - Лейтенант, отставить! Гоуст резко повернул голову и уставился прямо в дуло пистолета Кайла Гэррика. Слегка наклонив голову набок, Гоуст сосредоточился расширенными зрачками на оружии. На Газе. Молодой сержант выглядел потрясенным - очевидно, он не ожидал этого столкновения, и ему приходилось принимать решения за доли секунды в полной суматохе. От него разило страхом, замешанным на тревоге. Возможно, он недоумевал, как Гоуст вообще умудрился пройти мимо их капитана, мысленно собирая воедино те кусочки пазла, которые ему совсем не хотелось складывать. Возможно, он уже получил сообщение по рации от Прайса, а возможно, и нет. - Это не твое оружие, сержант, - прорычал Гоуст; кровь пузырилась и стекала из пулевых ранений на его шее. Хватка Газа на оружии стала крепче, он нахмурился. - Так точно, сэр, - отчеканил он, целясь в излюбленную мишень между глаз Гоуста, - Капитан Прайс отдал его мне пару месяцев назад. Сказал, что мне с ним будет управляться проще, чем ему, если вдруг дело дойдет до крайностей. Гоуст размял свои когтистые лапы. От пистолета несло старым серебром. Сентиментальность Джонатана Прайса в конечном итоге сгубит его самого. Слабак. Но с другой стороны, вот он - Гоуст, который сам несется сломя голову ради одного лишь прощания. - Я только хочу увидеть его, - произнес он, и его искаженный голос прозвучал как нечто из ночного кошмара. Газ обливался потом, но руки его были неподвижны. Как всегда - безупречный профессионал, истинный преемник Прайса. - Не думаю, что это хорошая идея, учитывая ваше состояние, лейтенант Райли, - ответил он. Гоуст тяжело задышал и зафыркал, мотая огромной головой и впиваясь когтями в пол. Теряющий терпение. Оплакивающий потерю. Он просто хотел покончить со всем этим. - В этой обойме ведь не транквилизаторы, Гэррик, - фамилия Газа вырвалась из горла Гоуста на жуткой, утробной ноте; на жестких согласных звуках прорезалось куда больше Волка, чем человека. Он снова медленно двинулся вперед, несмотря на то, что на него со всех концов коридора было наставлено оружие. Запах, по которому он шел, становился всё сильнее по мере того, как он приближался к Газу, но точно так же усиливался и запах серебра, которым были заряжены патроны в магазине Глока. Газ нахмурился, сделав шаг навстречу. Он был храбрее большинства мужчин и в равной степени профессионален. Прайс поступил абсолютно правильно, отдав этот пистолет именно ему. - Лейтенант, я вас предупреждаю, то, за чем вы, как вам кажется, пришли - это совсем не то… - А тебе действительно проще, сержант? - прорычал Гоуст, глядя на него сверху вниз. Его массивная фигура занимала собой всё пространство коридора, а из уже затягивающейся плоти на пол капала кровь и вываливались сплющенные пули, - Тебе действительно проще управляться с ним, чем было бы Прайсу? Газ был рядом с Соупом - это было очевидно по одному только запаху, шлейфом тянувшемуся за ним. Прикасался ли он к Джонни? Держал ли его на руках? Успел ли Газ попрощаться, в то время как Саймон этого сделать не смог? Собирается ли он лишить его прощания сейчас только потому, что Саймон - Волк? Неужели Гоуст навсегда потерял право запечатлеть прощальный поцелуй на холодных безжизненных пальцах лишь потому, что не успел спасти Соупа? Газ долго и пристально смотрел на него, в его темно-коричневых глазах горела ярость, пока он вглядывался в светящиеся зрачки Гоуста. Он глубоко, со злостью вздохнул, после чего опустил пистолет. - Да ни хрена мне не проще, приятель, - ответил он, и его плечи бессильно опустились. Гоуст замер над ним исполинским, зловещим силуэтом. Газ посмотрел на него снизу вверх, из-под козырька своей бейсболки, - Он меня пришибёт, если я в тебя выстрелю, - теперь заряженным серебром пистолетом, - Газ просто указал вглубь коридора за своей спиной, - Палата сто четыре. Приведи свои мысли в порядок и разберись со всем этим, лейтенант. Гоуст не шевелился, пока сержант обходит его кругом, жестами приказывая остальным солдатам опустить оружие и отступить. Большинство выполняли приказ неохотно и с опаской, но многие с радостью ухватились за эту возможность и бросились назад по коридору. Кое-кто даже поскальзывался на лужах крови, которые Гоуст оставил за собой. Гоуст пристально смотрел в глубь коридора, пока пулевые ранения на его теле тихо затягивались и исчезали в процессе его молчаливого созерцания. Тело Соупа было прямо там, совсем близко, впереди. Ему нужно было увидеть его, чтобы наконец принять это и обрести покой. Ему это было необходимо так, как не было нужно ни с кем из остальных. Даже с Роучем, на чьих похоронах он трусливо стоял на отшибе кладбища, зная, что никогда себе этого не простит. И вот он снова здесь, совершил всё то же самое, только еще хуже. Пусть не он убил Соупа, но именно его ошибка позволила этому случиться. Похожие на кинжалы когти оказались слишком неудобным инструментом, чтобы просто открыть дверь - до этого он их только с корнем вырывал с петель. Легкие горели огнем, внутренности словно залило кислотой; всё тело невыносимо ныло там, где осколки пуль до сих пор выталкивались наружу в процессе регенерации. Сердце будто подкатило к самому горлу, которое изливало его безмолвный протест в виде тихого, рокочущего скулежа. Такая маленькая дверь показалась невыносимо тяжелой, когда ему все-таки удалось сдвинуть ее в сторону. В тот момент ему даже в голову не пришло, что это обычная больничная палата - точно такая же, как и его собственная, только предназначенная для пациентов, нуждающихся в более интенсивной терапии. Это был не морг. Джонни МакТавиш - человек, ради которого он готов был убивать и умереть - сидел на больничной койке обычного отделения реанимации и твердо целился из пистолета ему прямо в сердце. Повисла долгая, затяжная пауза. Грудь Гоуста всё еще мучительно вздымалась, когти намертво впились в дверной косяк, а светящиеся зрачки расширились, намертво приковавшись к глазам Соупа. - Джонни..? - Матерь божья, Элти! - прикрикнул Соуп, тут же опуская пистолет и комкая в кулаке больничную пижаму у себя на груди, - Ты мне чуть инфаркт, блядь, не устроил, идиот! Это прозвучало как грубое, резкое пробуждение от затянувшегося ночного кошмара. Гоуст стоял, едва помещаясь в дверном проеме, и возвышался над палатой, даже несмотря на то, что сильно ссутулился. С ног до головы покрытый густыми потеками собственной крови, он безмолвно смотрел сверху вниз на человека на больничной койке. Лицо Соупа, секунду назад смертельно серьезное, теперь сменилось выражением, которое можно было описать только как колоссальное облегчение. - Посмотри, на кого ты похож! Я же говорил Прайсу - если ты сегодня не очнешься, я сам поднимусь туда и расцелую эту Спящую красавицу, - весело выдал Соуп. Гоуст продолжал стоять неподвижно и молча. - Он, конечно, мне не разрешил - я пока с этой койки сам встать не могу. Но я все равно пытался к тебе прорваться, так эти ублюдки меня пристегнули, - продолжил сержант. Светящиеся глаза Гоуста сфокусировались на том, как Соуп дергает наручник, пристегивающий его левое запястье к боковому поручню кровати. При виде этого металла пасть Гоуста оскалилась в яростном рыке, и он стремительно ворвался в палату. - Эй, тише-тише! Эй!! Господи, Гоуст, полегче! - крикнул Соуп, дернувшись всем телом, когда Гоуст одним махом выдрал боковой поручень из кровати и с мясом сорвал с него наручник. Какой-то медицинский монитор, отключившийся в процессе этой суматохи, истошно запищал, поэтому Гоуст просто опустил на него свою тяжелую ладонь, превратив аппарат в груду перекрученного металла и пластика. - Ладно, будем надеяться, этот прибор не был жизненно важным, - вздохнул Соуп, разминая руку. По его виду было непонятно, то ли ему хочется посмеяться, то ли он все-таки немного обеспокоен происходящим. - Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, Гоуст, но мог бы просто воспользоваться лифтом, вместо того чтобы устраивать весь этот шухер, - произнес он уже гораздо мягче, когда Гоуст навис над его кроватью, точно огромный, сторожевой пес-переросток. - Ты жив, - прорычал Гоуст, буквально умоляя свои голосовые связки помочь ему выдавить эти слова, которые были нужны ему сейчас сильнее всего. Соуп удивленно моргнул. - Ну конечно, я жив! Меня, правда, расстреляли к чертям собачьим после того, как тебя насадили на штырь, словно в какой-то гребаной "Игре престолов", но хирурги меня полностью подлатали. Через пару месяцев физтерапии снова буду в форме, - заверил он. Гоуст шумно дышал, до сих пор отказываясь верить в реальность происходящего. - Они сказали… Я думал, ты мертв. Думал, я убил тебя… Думал, что из-за меня ты погиб, - произнес он, гадая, звучит ли его глубокая, искаженная речь так же прискорбно, как он сам это ощущал. - Это кто еще тебе сказал, что я труп?! - Соуп так и отпрянул, выглядя искренне оскорбленным. - Прайс… Прайс показал мне снимки. С камер видеонаблюдения. - И что, я там выглядел мертвым? - Да. - А, ну ладно. Короче, я не умер. Гоуст недовольно зафыркал. Джонни прищурился, разглядывая его, - Ты что, совсем с катушек слетел и обратился в волка только потому, что подумал, будто я сыграл в ящик? Гоуст отшатнулся. Волна стыда окатила его с головой, смешиваясь с лютым смущением. Соуп на корню уничтожил всю серьезность этой, вообще-то, критической ситуации - на его лице в ту же секунду расплылась самая ехидная и довольная ухмылка в мире. - Точно, так и было! О-о-о, мой большой и сильный герой, собирался за меня мстить, да? - радостно затараторил он и самодовольно закинул руки за голову, но тут же пожалел об этом движении - болезненно поморщился и схватился за живот. Гоуст подался вперед, прижавшись массивным носом к боку Джонни, в районе ребер. Сквозь все привычные и знакомые запахи от Соупа теперь отчетливо несло въевшимся йодом и антисептиком, бинтами, которые скоро нужно будет менять, хирургическими швами, хлорапрепом и медицинским клеем. - Тебя пристегнули наручниками. Ты тоже пытался ко мне прорваться, - проворчал он сквозь зубы. Клыки во рту уже казались меньше и теряли былую остроту, стоило телу Джонни оказаться так близко. Теплому, живому телу Джонни. Джонни, который был жив, находился прямо здесь, а его сердце колотилось все быстрее, точно отбойный молоток, с каждым сокращающимся дюймом между ними. - Ну, так это… Мне сказали, что ты вообще не приходишь в себя, - оправдался Соуп, - И что я должен был думать? Ты там наверху, я тут внизу, и ни один из нас понятия не имеет, в каком состоянии найдет другого! Меня вообще-то приставили приглядывать за тобой, а эти уроды держали тебя подальше от моих глаз! Гоуст наблюдал, как румянец, разлившийся по носу Соупа, сползает ниже к его шее. Это многое объясняло насчет его сердцебиения. Язык Гоуста едва заметно мазнул по губам, ловя воздух, который теперь был буквально пропитан запахом Джонни. - Тебя подстрелили. Ты испугался. Это выбило меня из колеи. Я не смог тебя спасти, - сказал он. Его взгляд потерял фокус, когда он придвинул свою массивную голову ближе, отталкивая руку Джонни, чтобы освободить место. Руки Соупа поднялись и обхватили его, пропуская пальцы сквозь шерсть прямо за ушами. - Я твой Куратор. И вообще-то это была моя работа - спасать тебя, - ответил он, глубоко запуская пальцы в темную шерсть Гоуста, - Я даже не понял, что меня подстрелили, пока не очнулся после первой операции. Думаешь, это ты испугался? Я так обдолбался обезболивающими, что грозился убить Газа, если они не позволят мне самому тебя увидеть. Гоуст поморщился. Прайс и Газ заслуживали целый сундук медалей за то, что справились с этой ситуацией именно так, а не прикончили их обоих на месте, чтобы избавить себя от лишних хлопот. - Прайс в меня немного пострелял, - проглухо выговорил он, и его тихий рык приглушили ребра Соупа и больничная койка. - Он и еще половина солдат, выставленных в коридоре, придурок. Я решил, что на нас напали, пока не увидел твою огромную хмурую морду в дверях, - ласково пожурил его Джонни, поглаживая Гоуста своими большими ладонями по голове. Его пальцы скользнули вверх, оглаживая место между глаз, на которое всего несколько минут назад было направлено слишком много пистолетов. Гоуст полностью закрыл глаза, еще глубже прижимаясь к Соупу и чувствуя, как расслабляются все мышцы. Он утопал в каждом вдохе его запаха и тепла его тела, пока руки Соупа снова и снова перебирали его шерсть длинными, успокаивающими движениями. - Ты жив, - тише произнес Гоуст, и его голос сорвался на жалобный скулеж, - Ты жив. Я не потерял тебя. Руки Соупа крепче сжались у основания его ушей и он опустил голову, прижимаясь своим лбом к лбу Гоуста. Соупу было плевать, что тот весь испачкался в липкой крови; за все это время он и бровью не повел из-за того, что лейтенант был полностью обращен. Он даже не вздрогнул, когда Гоуст надвинулся на него и сорвал наручники - словно внутри него не было ни капли страха, что его могут случайно ранить. - Когда я увидел, как этот штык прошел сквозь тебя... Не думаю, что мне когда-либо в жизни было так страшно. Неудивительно, что это выбило тебя из колеи. Мне показалось, что я только что своими глазами увидел твой конец, и я ничего не мог с этим поделать, - тихо прошептал Соуп в маленькое пространство между ними. По шерсти Гоуста больше не текла свежая кровь, так что он больше не мог притворяться, будто мокрые дорожки слез - это что-то другое. Он впервые так глубоко ощущал себя личностью в шкуре Волка и даже не подозревал, что в этом обличье можно плакать. Соуп просто разглаживал ладонями эти широкие мокрые следы, смахивая их прочь от глаз и совершенно не заботясь о том, что размокшая кровь пачкает его пальцы и ладони. Он откинулся на кровати ровно настолько, чтобы полностью видеть своего лейтенанта, и держал огромную морду Гоуста в руках, пока их взгляды не встретились. - Меня закрепили за тобой. Я иду туда же, куда и ты. Я с тобой, Элти, - сказал Соуп. В груди Гоуста все сжалось от щемящей тоски и нежности к нему. Он ненавидел это уродливое обличье с самого первого обращения. Ненавидел, когда кричал в каких-то военных казармах, пока оно разрывало его кожу и деформировало кости. В ту первую ночь он не знал, сможет ли вообще когда-нибудь вернуть человеческий вид, а если нет - что тогда с ним будет. Но всё это больше не имело значения, потому что в его жизни появился Джонни. - Можешь пока не говорить вслух то, о чём молчишь, Саймон, но лучше бы тебе сказать это, когда мы все уладим, хорошо? - тихо рассмеялся Соуп. Его голос внезапно прозвучал очень глухо и гнусаво, пока он утыкался лицом в шерсть между глаз Гоуста, прячась от всего мира. Звук, который Гоуст издал в ответ, был слишком волчьим, чтобы в нём можно было разобрать хоть какой-то смысл. Но Соупа это, похоже, совершенно не волновало. Его это никогда не волновало. *** Две недели спустя Гоуст стоял в кабинете капитана Прайса. - Я хотел бы подать рапорт об увольнении в запас. Прайс смерил его хмурым взглядом и выпустил носом сигарный дым, струйки которого окутали его усы. Запах был едким и раздражал нос Саймона - вероятно, именно поэтому Прайс решил затянуться прямо во время их встречи, хотя обычно дожидался, пока Гоуст выйдет из комнаты. Значит, всё еще злится из-за того инцидента в больнице. - На каких основаниях? Гоуст ответил ему точно таким же хмурым взглядом, - На общих. В связи с отсутствием прогресса в подготовке, - твердо произнес он. Прайс усмехнулся, выпустив еще одно облако дыма. - Думаю, тебе больше подошло бы увольнение с позором. Неуставные отношения с подчиненными для старшего офицера не приветствуются, лейтенант, - его тон был именно настолько отвратительным, насколько он наверняка и задумывал. Гоуст медленно моргнул - почти лениво, если бы не вся серьезность этого разговора. "Как поживает Газ, капитан?" беззвучно пронеслось у него в голове, но он благоразумно прикусил язык. - Оформляйте как сочтете нужным, - ответил Гоуст, - Я полагаю, что вероятность того, что меня действительно отстранят от службы, так же мала, как и шансы уйти с сохранением чести. - И ты чертовски прав, - отрезал Прайс. - Мне плевать, даже если они лишат меня каждой чертовой медали. Сколько еще, по их мнению, я смогу это скрывать? - спросил Гоуст, опустившись в кресло напротив своего командира, - Секрет, считай, раскрыт. Враги общаются между собой, и мы никак не можем узнать, скольким контактам этот ублюдок успел продать информацию. Наверняка половина террористических организаций по всему миру уже зюначала закупаться серебром. - Не нужно говорить мне то, что я и сам знаю, сынок, - вздохнул Прайс, почесывая бакенбарды. Он выглядел так, словно ему совсем не хотелось вести этот разговор, и Саймон разделял это чувство. Если бы не его мохнатая проблема, он был бы вполне счастлив остаться на службе. Это была единственная жизнь, в которой он действительно обрел покой - ровно до тех пор, пока всё не покатилось к чертям. Если бы его внезапно исцелили от ликантропии, у него никогда бы не возникло дилеммы, уходить или оставаться. Когда-то ему нравилась его работа, но теперь... Теперь ему нужно было думать о Соупе. - Где сейчас твой боец? - вздохнул Прайс, откидываясь на спинку кресла. Гоуст махнул рукой в сторону окна позади себя. - Развлекается на вертолетной площадке. Газ взял его на слабо, сможет ли он повторить какую-то хрень под названием "Токийский дрифт". Прайс хмыкнул, - Сколько ему еще торчать в инвалидном кресле? - Медики говорят, еще восемь недель. Меньше, если будет усердно заниматься физиотерапией. Больше, если продолжит слушать Газа. Наступила долгая пауза. Не то чтобы неловкая, но всё равно тяжелая. Прайс выглядел задумчивым, словно взвешивал в голове какую-то мысль, решая, стоит ли озвучивать её прямо сейчас. Гоуст мысленно желал, чтобы тот уже покончил с этим - они оба и так прекрасно знали ответ. - Я не могу уволить тебя со службы. Ни с почестями, ни с позором - они никогда это не одобрят, - наконец Прайс озвучил единственный возможный исход. Гоуст возненавидел ту часть себя, которая до последнего надеялась, что в этот раз ответ окажется другим. Возможно, Ласвелл снова сможет потянуть за ниточки, и его хотя бы отстранят от полевых миссий, пока Соуп проходит физиотерапию. Они получили бы около восьми недель, свободных от заданий и насилия. Смогли бы просто провести это ограниченное время вместе - заслуженный затяжной отпуск. Он возил бы Соупа в инвалидном кресле по какому-нибудь маленькому городку, где тот вырос, и позволял бы ему показывать на всякие странные мелочи, которые имели для него значение. От этого Гоуст чувствовал бы, что эти вещи могут стать важными и для него самого. Он помог бы Соупу снова встать на ноги, а когда к концу срока тот поправился бы достаточно, Гоуст приложил бы все усилия, чтобы Соуп снова потерял от него голову. Они могли бы получить хотя бы немного времени, когда Соуп принадлежал бы только ему, а он - только Соупу. И обращение в Волка происходило бы без всяких причин, просто ради того, чтобы побыть Волком. Полнолуние перестало бы быть чем-то пугающим и нависающим. Возможно, они получили бы это хотя бы на пару месяцев, прежде чем вернуться на действительную службу. Прежде чем ему снова придется проводить каждый божий день в ужасе от мысли, что он может потерять Соупа в любой момент. Гоуст тяжело выдохнул через нос, поднялся со своего кресла и направился к выходу. Он получил тот ответ, которого и ожидал, обсуждать им больше было нечего. Просто очередной визит в кабинет Прайса ради выполнения долга. Словно в игре, где раз за разом перепроходишь одни и те же уровни. - Саймон, я не могу уволить тебя со службы по той простой причине, что ты мертв, - произнес Прайс, прерывая лавину мрачных мыслей Гоуста. Тот вскинул подбородок, в упор посмотрев на капитана, который улыбался, затягиваясь сигарой. - Что? - нахмурился Гоуст. - Ну да, у меня тут и все доказательства имеются, - Прайс подался вперед, открыл ящик стола и, пошуршав вещами, выудил оттуда желтую картонную папку, швырнув ее на край столешницы. Гоуст настороженно подошел ближе. Его пальцы коснулись нескольких очень знакомых фотографий, высыпавшихся наружу. Дерьмового качества стоп-кадры с камеры видеонаблюдения, на которых трехметровый человекоподобный волк с серебряным копьем в груди закрывал собой окровавленное тело другого солдата. Фотографии, которые Гоуст уже видел раньше. - "...комплекс был забит ловушками, способными уничтожить Команду Гоуста. Железный штырь с напылением из высокочистого серебра убил Гоуста до прибытия отрядов Альфа и Браво", - громко зачитал Прайс с одного из листов. Гоуст переводил взгляд с Прайса на фотографии, его ладони по бокам то сжимались, то разжимались в кулаки. - Они потребуют тело. Ни за что они не поверят вам на слово просто по фотографиям, - он говорил медленно, не уверенный что это вообще стоит произносить вслух. Будто само участие в этом разговоре могло сглазить, а слишком громкое слово - пробудить его, будто это был лишь странный сон. - Какая жалость, что здание сгорело дотла. Я послал своих лучших людей за телом, но единственное что они нашли, это расплавленное серебро, - сказал Прайс наигранно разочарованным тоном. Гоуст не знал, куда деть взгляд и что делать со своими руками. Он переминался с ноги на ногу, то глядя на Прайса, то отворачиваясь. Капитан сжалился над ним, развеяв последние сомнения в его голове. - Саймон. Забирай Соупа, и проваливайте, - сказал он с улыбкой, в которая утонула в его усах, - Вы оба мне без надобности, если не можете функционировать друг без друга, а в нашей профессии мы не всегда можем это гарантировать. Я не стану рисковать потерей вас обоих. С учетом сказанного - если вы не будете лично докладывать мне и Газу о своем самочувствии, я состряпаю чудесное обнаружение ваших оживших трупов и притащу вас обратно на службу. Как понятно, боец? Гоуст уставился на него и медленно кивнул. - Кап... Спасибо, Джон, - сказал он. Прайс кивнул в ответ, небрежно, несмотря на то, что прекрасно понимал, насколько это было важным. Риск, которому он подвергал свою карьеру и карьеру Ласвелл, а также жизни Гоуста и Соупа. Ну или, точнее, Гоуст полагал, что на его-то жизнь это уже никак не повлияет. Команда Гоуста теперь официально числилась погибшей в бою. Всё это время Гоуст думал, что умрет именно на службе, ведь он был уверен, что это единственное будущее, которое у него осталось, и никогда не видел для себя иного пути. В конце концов, Прайс всё-таки нашел в себе силы упокоить Гоуста раз и навсегда, - И чтобы я не слышал никаких слухов об оборотнях, разгуливающих по сельской Шотландии, парень. Гоуст тихо рассмеялся, улыбаясь под маской. Его зубы остро впились в губу. И это было даже приятно. *** Переезд в маленький фермерский домик в лесах за пределами Перта прошел без происшествий. Как ни иронично, Шотландия была далеко не первым их выбором. Соуп думал, что лучше сначала отправиться в Канаду, где они могли бы обзавестись участком побольше, окруженным более густым лесом. Гоуст эту идею отверг - не потому, что считал её плохой, а потому, что в Канаде были слишком любопытные соседи. Прознай хоть один американец о том, что в лесах Альберты видели оборотня, Гоуст стал бы новым "криптидом недели" быстрее, чем ему хотелось бы. Гоусту совсем не улыбалась перспектива увидеть свой силуэт на брелоках для ключей. Не то чтобы он планировал когда-либо попадаться на глаза, выходя на ночные прогулки, но сама эта мысль раздражала настолько, что вариант с Канадой сразу отмели. В Великобритании они оба по крайней мере находились в привычной среде, пусть даже и выбрали место вдали от крупных городов. К тому же, когда Газу в строжайшем секрете сообщили об их уходе из ОТГ 1-4-1, он взял с них клятву обосноваться там, где они всё ещё смогут часто встречаться. Судя по всему, Соуп пообещал ему баскетбольный реванш, как только выберется из инвалидного кресла. Гоуст взял на себя большую часть тяжелой работы по ремонту старого дома, пока Соуп сокрушался, что ему предстоит торчать в кресле ещё целых шесть или семь недель. Гоуста это ничуть не задевало. Он был только рад впервые в жизни сам возить Соупа туда-сюда, чувствуя себя полезным так, как не чувствовал уже очень много лет. Соуп, конечно же, это уловил - да и как иначе, он ведь до мозга костей оставался его Куратором. Гоуст помогал ему с физиотерапией всеми доступными способами - возил его в город и ждал снаружи здания, пока Соуп был на приеме. Соуп заставлял его оставаться на улице и подбивал погулять по городу, но Гоуст просто терпеливо сидел, прислонившись к кирпичной стене, и прислушивался к звукам того, как Джонни возвращает себе силы. В день, когда Соупу больше не понадобилось инвалидное кресло, он устроил из этого целое событие, принявшись без чьей-либо помощи красить гостиную. Гоуст хотел было напомнить ему, что пройдет еще недели две, прежде чем ему разрешат ходить вообще без каких-либо опор, но Джонни выглядел таким гордым собой, с мазками нежно-зеленой краски на щетине у челюсти, что Саймон просто не смог удержаться - и именно в этот момент поцеловал его в первый раз. Там, где Саймон находился сейчас, он чувствовал себя счастливым; они с Соупом лежали вместе на подержанном, уже изрядно продавленном диване. Казалось, будто все эти прошлые годы, когда он превращался в жуткого зверя и разрывал на части кричащих солдат, пока оранжевый дым застилал ему глаза, были чужой, чьей-то совсем другой жизнью. Конечно, от привычного напоминания о том, что он вообще-то всё ещё оборотень, было никуда не деться. Чем ближе они с Соупом становились, тем очевиднее это было. Он любил Соупа - целиком, полностью и неопровержимо, но дело было не только в этом. Каждый день он проводил, буквально растворяясь в Джонни. Обладая Джонни, видя, как тот возвращается к привычной жизни и полностью восстанавливается после ранений, Гоуст в то же самое время чувствовал, как на задворках его сознания с каждым разом всё сильнее скребется что-то хищное. С каждым днем он жаждал его всё больше и больше. - Всё в порядке, Элти? - голос Соупа прервал размышления Саймона, когда тот поднялся с дивана, чтобы потянуться. Это был самый обычный вечер, в нем не было ничего особенного - ни полнолуния, ни годовщины. Только он и Джонни, в уюте и тепле их общего дома. - Думаю, - ответил Гоуст, выпрямляясь и слегка разминая шею. Соуп хмыкнул, выглядя очень по-домашнему в одном из свитеров Саймона - каком-то древнем тряпье, в котором Саймон когда-то обратился в Волка, из-за чего по всему подолу пошли дыры. Соуп утверждал, что от этого ткань стала только мягче, и наотрез отказывался его выбрасывать. - О-о, думаешь, значит? Смотри не перенапрягись. И что же сегодня на уме у Большого и Страшного Волка? - небрежно отозвался Соуп. Он зевнул и собрал чашки, чтобы отнести их к кухонной раковине. Гоуст проводил его взглядом, наблюдая за тем, как он моет посуду, как ходит босиком, наслаждаясь теплом от маленького радиатора, - Думаю о том, что я до сих пор так и не сказал вслух то, о чём молчал, - ответил он. Чашки с грохотом звякнули о раковину, а Соуп стремительно развернулся. Саймон поднялся во весь рост, глядя на Джонни - и между ними больше не было никакой маски-черепа, не было горящих сигнальных ракет, оранжевого дыма или оружейного огня. Не нужно было зачищать объекты, не нужно было разрывать на части врагов, не нужно было прятаться от луны. Только Соуп в его слишком большом свитере и уставных спортивных штанах S.A.S., чайные кружки в раковине и взгляд Саймона, устремленный на него. Который всегда был устремлен только на него. - Я люблю тебя, Джонни, - произнес он, четко и твердо. Соуп преодолел разделявшее их расстояние быстрее, чем Гоуст успел бы моргнуть дважды. С того самого первого раза они уже целовались - слишком много раз, чтобы сосчитать за те немногие недели, что прошли с тех пор. Но этот поцелуй не был похож на все остальные, он был глубже. Соуп приник к нему как человек, который безумно этого жаждал, и Гоуст ответил ему с такой же неистовой страстью. - В спальню, в спальню, Гоуст, на кровать, - чуть ли не приказал Соуп прямо ему в губы. И кто такой Гоуст, чтобы отказывать своему Куратору, когда тот дает четкие указания? Соуп уже прекрасно мог ходить сам, получив официальное заключение от физиотерапевта всего четыре дня назад, но Гоуст всё равно оторвал его от пола. Соуп и бровью не повел, он просто обхватил бедрами бедра Саймона, а руками обвился вокруг его шеи, не разрывая их глубокого, пьянящего поцелуя. Гоуст крепко, до боли сжал его в своих огромных ладонях, вжимая Соупа в себя на каждом шагу по пути к спальне. При переезде они даже не допускали мысли о раздельных кроватях, пусть особо и не обсуждали физическую сторону своих будущих отношений. Но теперь, когда Соуп наконец-то освободился от оков своих ранений, стало предельно ясно: он готов пустить их общую постель в настоящее дело. Гоуст вцепился в ворот свитера Соупа и уже почти начал рвать его, как вдруг Джонни сердито шлепнул его по руке. - Эй ты, придурок! Даже не думай рвать его на мне! - громко предупредил он, отбиваясь от рук Гоуста, чтобы стянуть свитер самому, - Я обожаю эту вещь! - Технически он мой, так что, думаю, я имею полное право делать с ним всё, что нужно, если это поможет побыстрее раздеть тебя. Соуп швырнул старый свитер в сторону корзины для белья. Гоуст краем уха услышал, что тот промахнулся мимо цели. - У тебя были целые недели, чтобы раздеть меня, так что можешь подождать пару секунд, пока я сниму одежду как цивилизованный человек, - отчитал его Джонни, стягивая резинку спортивных штанов с ягодиц. - По-моему, я вел себя предельно цивилизованно, когда не разложил тебя прямо на столе, пока ты еще ходил на костылях. Не хотелось затрахать тебя так, чтобы тебе прописали еще неделю физиотерапии, Джонни, - с ухмылкой произнес Саймон, заметив, как смутился Соуп. - Господи Иисусе, да раздевайся ты уже! - поторопил тот, сдергивая штаны до конца. Гоуст стянул через голову свою футболку, досадуя на ту долю секунды, пока ткань скрывала от него вид на почти обнаженное тело Соупа, растянувшееся прямо между его коленей. Оба они уже были на пределе, и это было более чем очевидно. У Гоуста ткань серых спортивных штанов натянулась плотной палаткой, а у Соупа член уже заметно выпирал из боксеров. Гоуст слегка наклонил голову, оценивая ситуацию. - Ты к ним эмоционально привязан? - спросил он, кивнув на трусы Соупа. Соуп удивленно приподнял бровь. - К моим труселям? С чего бы мне... Гоуст ухватился за резинку и одним движением рук разорвал их пополам. Соуп вякнул какое-то ругательство, которое Саймон тут же заглушил своим языком. Позлится позже. Он вжал Соупа в постель, обхватив затылок и поворачивая его голову, чтобы глубже проникнуть в его рот. Джонни ощутимо прикусил его губу - явное и раздраженное наказание за фокус с бельём - но это того стоило и ничуть не сбило накал. Скорее наоборот - это заставило Гоуста сильнее прижаться к Соупу, втирая их вставшие члены друг в друга сквозь ткань штанов Саймона. - Сними... Ммф-г-г... Сними их немедленно, - потребовал Соуп, мазнув языком по мягкому нёбу Гоуста и приятно обжигая его подбородок своей жесткой щетиной. Гоусту пришлось немного повозиться - ему отчаянно хотелось одновременно и держать руки на Соупе, продолжая касаться и чувствовать его, и стягивать с себя штаны. Пожалуй, стоило порадоваться, что Соуп не обладал сверхчеловеческой силой, иначе он наверняка отомстил бы и разорвал его треники точно так же как Гоуст порвал его трусы. Как только последняя деталь одежды улетела через его плечо (тоже мимо корзины для белья), Соуп отстранился и уставился вниз. Гоуст услышал, как сбился ритм его сердца, и этого хватило, чтобы он замер. - Ты в порядке? Соуп смотрел вниз, слегка приоткрыв рот с выражением, которое Гоуст мог описать только как "шок и трепет". - Да нет, всё нормально, просто... Пресвятая дева Мария, ты и правда весь такой огромный, да? - ошеломленно выговорил он. Этого было достаточно, чтобы Саймон слегка покраснел до самых ушей. - Не думаю, что это такой уж сюрприз, ты видел меня голым кучу раз, - фыркнул Гоуст. - Но я никогда не рассматривал тебя там! - веско возразил Соуп, густо и внезапно залившись румянцем. Его искренне обиженный тон заставил Саймона опешить. - Никогда? - Гоуст удивленно приподнял брови. - Нет! Гоуст нахмурился, - Ни разу в раздевалках? Когда я снимал снаряжение на заданиях? На мне вообще-то мало что остается после обратного превращения, я кучу раз бывал перед тобой голым. Соуп посмотрел на него с оскорбленным видом, ткнув пальцем прямо Гоусту между бровей и легонько надавив, - Твои глаза находятся вот здесь, и именно туда я всё это время смотрел! Гоуст аккуратно перехватил руку Соупа и прижал свои улыбающиеся губы к его загрубевшим костяшкам пальцев, мягко и нежно целуя их. - Какой же ты джентльмен, - глубоким шепотом похвалил он его. Соуп тяжело сглотнул. - Т-ты это к тому, что меня уже видел до этого? Пялился на меня, да? Гоуст ухмыльнулся, осторожно ведя клыками по костяшкам, - Я тебе не какой-нибудь благовоспитанный лорд, Джонни. У меня хватало скверных привычек еще задолго до того, как меня укусили. - Вот в это охотно верю, - рассмеялся Соуп, позволяя Гоусту снова уложить себя на подушки и провести ладонями вниз по своей груди. Гоуст подался ближе. Голова шла кругом от его запаха, а язык и зубы ныли от отчаянного желания попробовать на вкус каждый сантиметр кожи под своими ладонями. И почему он должен себе отказывать? Соуп здесь, в их общей постели, кровь бешено бурлит в его жилах, а дыхание перехватывает с каждым сокращающимся между ними сантиметром. - Господи... - вырвалось у Джонни, когда Саймон наконец сдался и приник губами к крепкой мышце его груди, покусывая и посасывая кожу поверх шрамов, чувствуя языком сбивчивый стук его сердца. Гоуст знал, что его зрачки сейчас резко расширились под прикрытыми веками. Это было мгновенное, неодолимое привыкание. Вкус кожи Соупа превзошел все его ожидания и Гоуст упивался им. Соуп судорожно, со свистом вдыхал воздух, когда Гоуст оглаживал языком его сосок, втягивая его в рот и слегка прикусывая зубами - ровно настолько, чтобы заставить Соупа издавать самые упоительные звуки. Гоуст переключился на второй, по пути целуя и лаская всю грудь Соупа и касаясь руками везде, куда не дотягивался губами. - С-Саймон, ты меня до... Ах... До ручки доведешь, Господь всемогущий, - простонал Джонни, хватая Гоуста за плечи, когда тот начал спускаться ниже. Гоуст тихо хмыкнул, ведя зубами - которые, к счастью, еще не успели стать слишком острыми - вниз по кубикам пресса своего сержанта. Ему нужно было изо всех сил удерживать контроль и оставаться в человеческом теле - заострившиеся клыки сейчас совершенно не подходили для того, что он задумал. - Помнишь наш разговор про овец? - спросил он прямо у пупка Соупа и этот вопрос прозвучал скорее как ленивое, чувственное скольжение губ по коже, пока его ладони спускались всё ниже, ниже и ниже. Он нежно поглаживал мускулистую внутреннюю сторону бедер Соупа, намеренно останавливаясь в паре сантиметров от того места, где его руки сейчас были нужнее всего. - Чт... - Соуп затаив дыхание посмотрел на него сверху вниз, - Если ты спрашиваешь меня об этом прямо сейчас, то знай, что я, блядь, вообще ничего не помню! Гоуст тихо рассмеялся. Его массивные пальцы глубоко вжимались в мускулы на внутренней стороне бедер Джонни, оглаживая их сзади и проскальзывая у самого основания его крепких ягодиц. - Ты мне немного напоминаешь ягненка, - почти непринужденно произнес Гоуст, хотя сам чувствовал, как стремительно теряет самообладание, - "Милые маленькие ублюдки", как ты их тогда назвал. "Совсем как Джонни", подумал я тогда. - Никакой я не ягненок, Саймон, и не отвлекайся! - взмолился Соуп. Гоуст лишь тихо усмехнулся, продолжая дразнить его своей близостью. Его прикосновения были повсюду, заставляя Джонни трепетать от нетерпения, пока Саймон намеренно медлил, наслаждаясь моментом их предельной близости и тем доверием, что искрилось между ними в полумраке. - Что ещё ты там про них говорил? Интересно, подходит ли к тебе и та, другая часть? - картинно задумался он, хотя на самом деле у него уже не было сил на размышления. Соуп выгнулся и все мышцы на его прессе и бёдрах натянулись от отчаянного желания почувствовать полноценное прикосновение, - Гоуст, я... Я не помню, блядь! Саймон позволил своему горячему и влажному дыханию опалить изнывающую плоть Соупа - и это, он был уверен, было чертовски нечестно с его стороны. - Ах да, кажется, теперь я вспомнил, - произнёс он и наконец сдался, принимая свой трофей, попутно крепко сжимая в ладонях ягодицы Соупа. У Соупа вырвался вскрик, похожий на резкий щелчок ремня, и его руки переместились с плеч Гоуста, намертво вцепившись в его волосы. - Саймон, чёрт...! - такого тона Гоуст от Соупа ещё ни разу в жизни не слышал. Этот звук мгновенно ударил ему прямо в пах, заставив его собственный член окончательно окаменеть. Тяжелая, налившаяся плоть Соупа на его языке заставляла рот исходить слюной. Инстинктивная потребность получить больше, ещё больше его вкуса заставляла Гоуста вылизывать и посасывать его так, словно в этом и заключалась единственная цель всей его жизни. Гоуст понимал, что и сам издает звуки - голодные и жадные - пока его язык ласкал горячую бархатную кожу, обхватывая головку. Этого было мало. Каким-то образом даже это - то, что Соуп был у него во рту, а его предэякулят стекал прямо к Гоусту в горло - не приносило сытости. - Хочу ещё, - прорычал он, отстраняясь и прикусывая кожу у самого основания бедер Соупа. Рука Соупа, вцепленная в его волосы, сильно поскребла кожу на затылке Гоуста, но это ничуть не помешало его губам оставлять засосы на этих чувствительных частях тела. - Всё что угодно, Саймон, всё что угодно, - умолял Джонни. Гоуст посмотрел на него снизу вверх из-под ресниц, впитывая в себя зрелище, на которое он охотно молился бы каждую ночь, если бы мог. Соуп выглядел абсолютно зацелованным и растрепанным, с раскрасневшимся лицом и искусанными губами. Его грудь покрывала россыпь глубоких пурпурных и красных отметин, к которым Саймону безумно хотелось снова прижать пальцы, но в тот момент у него были другие планы на свои руки. - О, Джонни. Я съем тебя заживо, - произнес он, еще на мгновение задерживая взгляд на Соупе, чьи глаза едва не закатились от одних этих слов. - Пожалуйста... Гоуст скользнул ладонями вниз по бедрам Соупа и приподнял его, с благоговением прижимаясь открытым ртом к изгибу его ягодиц. От первого же влажного прикосновения языка, Соуп вздрогнул всем телом разом - так, словно в него выстрелили еще раз. Умирая снова, но теперь самым интимным образом - от рук, языка и губ Гоуста. Тот прижал язык к тугому кольцу мышц, втягивая и посасывая податливую плоть, пока Джонни практически умоляюще стонал "да" и отчаянно цеплялся пальцами за плечи и предплечья Саймона. Гоуст вылизывал его изнутри - пока неглубоко, выдерживая темп, но с какой-то яростной, ненасытной страстью. Звуки, которые издавал Соуп, были полны нескрываемого чувства, заставляющие сердце Гоуста биться чаще. Он и сам не мог сдержать дыхания, которое сбивалось от переполнявших его эмоций. В этот момент их близость достигла своего пика, становясь чем-то глубоко личным и всепоглощающим, где каждое движение и каждое прикосновение говорили больше любых слов. Гоуст не знал большинства ругательств, которые сейчас выкрикивал Соуп - он не владел гэльским. Но свое собственное имя он узнавал сразу и упивался тем, как Соуп повторял его, словно священную мантру. Соуп подавался назад, навстречу ласкам языка и пальцев Гоуста, а его бедра, казалось, вот-вот сомкнутся вокруг головы Саймона, зажатой между ног. Боже правый, Саймон позволил бы Джонни удерживать его так часами, пожирая его, словно тот самый серый волк, пробравшийся в пастушье стадо. Он готов был насыщаться им без остатка: втягивать и покусывать его изнутри, а затем подниматься выше, к пульсирующему, налившемуся кровью члену Соупа, чтобы снова и снова упиваться этим вкусом. - Гоуст, Гоуст, пожалуйста… Я сейчас кончу, пожалуйста…! - умолял Соуп, хотя Саймон не был уверен, о чем именно, - Я б-больше не выдержу... - Выдержишь, - отозвался Гоуст. Его пальцы теперь ушли глубоко, до самых костяшек, мокрые от его собственной слюны. Он прекрасно знал, чего хочет Соуп - чувствовал это по тому, как туго сжимались вокруг него мышцы, слышал по прерывистому дыханию и бешеному стуку сердца. Каждая мышца, каждое сухожилие младшего буквально умоляли об этом. - Ну давай же, - Гоуст не стал терять времени и снова накрыл ртом член Соупа, одновременно толкаясь тремя пальцами внутрь. Джонни, скорее всего, не хотелось бы думать, что он закричал, но по-другому этот отчаянный возглас назвать было нельзя - он выкрикнул имя Саймона, запрокинув голову. Густая сперма толчками хлынула прямо в горло Саймона, пульсируя на его языке, который тот прижал книзу, чтобы освободить место. Гоусту казалось, что его сведет с ума еще первый вкус кожи и пота Соупа, но это… Его зрачки изменились - он прекрасно понимал, что глаза сейчас светятся, а в жилах бешено бурлит волчья кровь. Он выпил Джонни до последней густой капли, напоследок сгибая и разгибая пальцы внутри него, пока медленно извлекал их наружу. Стоны Соупа стали высокими, он отчаянно пытался перевести дыхание. Гоуст с готовностью помогал ему прийти в себя, мягко ведя ладонями вверх по его торсу и обнимая. - Господи Иисусе, это было… - выдохнул Соуп. Одну руку он держал на скользком от пота плече Саймона, а пальцами другой вцепился в собственный ирокез. - Это только начало. На сегодня я с тобой еще не закончил, - произнес Гоуст. Он вытер губы сбоку большим пальцем, подбирая ту малую часть семени, что успела пролиться наружу, и слизнул ее. Соуп простонал, закрывая лицо руками, - И почему из всех вас, тихушников, вечно получаются самые отбитые извращенцы? Гоуст лишь хмыкнул. Он слегка откинулся назад, все еще смакуя вкус Соупа на языке, - Поразительно, сколько всего человек может успеть сделать, если закроет рот дольше чем на минуту, - лениво протянул он. - Так вот каким ты хочешь меня видеть, Саймон? А я-то думал, что со все еще открытым ртом принесу тебе куда больше удовольствия, - в голосе Соупа прозвучал запыхавшийся вызов, который заставил Гоуста тут же снова сфокусировать на нем весь свой взгляд. Джонни провел ладонями по ребрам и груди Гоуста, задевая пальцами волосы на его груди и очерчивая контуры старых шрамов. - Я так сильно хочу, чтобы ты меня трахнул, что в глазах темнеет, - признался Соуп, снова притягивая Гоуста к себе, чтобы впиться в его губы глубоким поцелуем. Саймон сдался мгновенно; ему пришлось опустить руку между их телами и сжать основание своего невероятно твердого члена. Соуп отстранился лишь на мгновение, потянувшись к прикроватной тумбочке, но даже это крошечное расстояние между ними заставило Гоуста глухо, рокочуще зарычать. Соуп взглянул на него из-за плеча и коротко усмехнулся. - Потише, мальчик, - сказал он, тут же возвращаясь под ладони Гоуста, - Мне понадобится чуть больше, чем твой потрясающий рот, чтобы подготовиться к этому твоему монстру. Гоуст не мог сдержать возбуждения при этом зрелище. Соуп обильно смазал собственные пальцы лубрикантом, поднес их к себе и с ходу толкнул внутрь сразу два. Хлюпающий, влажный звук бесстыдно ударил по ушам Гоуста. Ему казалось, что двух глаз мало - он просто не знал, на какую часть тела Соупа ему хочется смотреть сильнее. Никогда еще в жизни у него не было такого болезненно-твердого стояка, хотя Соуп до него даже не дотронулся. Боже правый, он этого просто не переживёт. Каждое из его обострившихся чувств теперь целиком и полностью принадлежало Джонни. Вкус Соупа, его прикосновения, звуки, которые он издавал, само зрелище того, как он толкает внутрь еще один палец, готовя себя, широко разведя ноги, пока его бедра дрожали под ладонями Гоуста. - Гоуст... Готов, я... Черт... Готов, - выругался Соуп, прерывисто дыша и глядя на него сквозь влажные ресницы. Гоуст наклонился, впиваясь в его губы, глубоко проникая языком в рот Джонни и страстно целуя его. Соуп настойчиво застонал откуда-то из глубины горла, а его единственная свободная рука, которой он не растягивал себя, отчаянно впилась в бедра Гоуста сбоку. - Боже, давай же, Саймон, я умоляю тебя, не заставляй меня ждать, - взмолился Соуп. - Не строй из себя героя, - предупредил Гоуст, прекрасно понимая, насколько проблематично придется протискиваться внутрь даже после всей той подготовки, которую они провели. Соуп застонал, умудрившись выказать явное раздражение из-за этой заминки. - Я не строю героя, просто если я подожду еще хоть секунду, то сойду с ума, - настаивал он, тяжело и прерывисто дыша. Он продолжал растягивать себя сам, оттолкнув руку Гоуста. Гоуст всегда делал то, что говорил ему Куратор. Он был абсолютно бессилен перед ним. Он обильно смазал свой пульсирующий член лубрикантом, тихо зашипев сквозь зубы от собственного прикосновения. Соуп, не отрывая от него взгляда, прерывисто шептал какие-то слова - что-то бессвязное, повторяющееся и порочно-жаждущее. Он перехватил запястье Соупа, мягко убирая его пальцы от растянутого, подготовленного входа, и притянул бедра своего сержанта вплотную к себе на колени. Жар, исходивший от него, напоминал раскаленную печь - пульсирующий, обжигающий и идеальный. - Скажи, если будет слишком, - приказал он, дождался кивка Соупа и подался вперед, погружая в него покрытую смазкой головку своего члена. От того, как воздух разом вышибло из легких, это было немного похоже на то, словно его снова пронзили тем чертовым серебряным колом. Гоуст шумно вдохнул от окутавшего его тесного, тугого тепла, мгновенно ошеломленный волной жара, хлынувшей вверх по животу. Соуп, как ни старался, не смог удержать глаза открытыми и крепко зажмурился, когда Гоуст начал протискиваться глубже. Из его груди вырвался такой сдавленный, задушенный вскрик, какого Гоуст от него еще никогда не слышал, а сухожилия на шее натянулись от предельного напряжения. - А-а… Ай, черт возьми, больно… Подожди, - выругался Соуп, тяжело и прерывисто дыша. Гоуст тут же замер. Одной ладонью он мягко провел по лицу Соупа и коснулся его затылка, а другую положил ему на поясницу. - Ты в порядке? Нам остановиться? - осторожно спросил он. Гоуст не хотел останавливаться. Он вообще больше никогда не хотел лишаться этого ощущения - того, как Соуп сжимает его внутри себя, словно горячий влажный бархат. Он хотел жить и умереть вот так. Соуп коротко усмехнулся и потянулся вперед, обхватив шею Гоуста. - Нет-нет, просто… Господи. Одно дело видеть это. Я не знаю ни одной живой души, в которую бы вошло нечто подобное, и чтобы не было больно в первый раз. Гоуст почувствовал, как к лицу прилила кровь, - …В первый?.. - Ой, не раскатывай губу, ты же прекрасно знаешь, что я далеко не невинная девственница. Я имел в виду - при первом заходе, - небрежно бросил Соуп. Он и не подозревал, что от одной мысли о том что им предстоит не один заход, Гоуст внутри него стал еще тверже. - Думаю… Думаю, я в норме. Только, Господи, давай помедленнее, ладно? Я буквально каждую чертову венку на твоем приятеле чувствую, - простонал Соуп, подаваясь бедрами назад, чтобы принять Гоуста еще чуть глубже. На этом их ночь едва не закончилась прямо здесь и сейчас - Гоуст мог легко кончить только от одних тех бесстыдных слов, что слетали с губ Соупа. Он подался вперед, следя за лицом Соупа пристальнее, чем за мишенью в оптический прицел, и ловя каждое судорожное дыхание, срывавшееся с его припухших губ. Гоуст больше не пытался сдерживать собственный низкий, глубокий стон и сдавленный хрип, вырвавшийся из глубины горла, когда Соуп неожиданно сильно сжал его внутри. - Бл-лять, ты мне им все легкие отобьешь, Саймон, Боже… Ха-а… - простонал Джонни, выгибая спину над матрасом. Гоуст повел ладонями вверх и вниз по спине Соупа, поглаживая его широкие плечи, а затем спустился ниже, сжимая в пальцах его идеальные ягодицы, и постарался войти в него до конца настолько мягко, насколько вообще был способен. Это была чистой воды пытка. - Скажи, что это всё?.. - выдохнул Соуп. Он тяжело дышал, пытаясь расслабиться, весь раскрасневшийся и покрытый испариной, невыносимо прекрасный. Саймон едва не сходил с ума, видя его в таком состоянии. - Всё, Джонни. Скажешь, когда будешь готов. Я не шевельнусь, пока не разрешишь, - пообещал он, прижимаясь к шее и ключицам Соупа, стараясь сохранять самообладание в этот напряженный момент. Соуп сделал несколько глубоких вдохов и кивнул. - Ещё раз скажешь что-то подобное и в следующий раз я заставлю тебя помучиться, - хрипло рассмеялся он. От этой мысли Саймон вздрогнул, а Соуп удивленно поднял бровь, - О? Тебе это нравится, да? Рад знать. - Ты только что заполучил меня, а уже думаешь, как бы помучить, - тихо фыркнул Гоуст. Соуп тихо мурлыкнул, на пробу двигая бедрами, издавая тихии стоны. - Хорошо. Все хорошо, Саймон, можешь двигаться, - сказал он, все ещё задыхаясь, но уже более уверенно. Гоуст подался вперед, мелкими точками двигаясь внутри Соупа и крепко сжимая его бедра. Дыхание Соупа стало более размеренным. Он тихо стонал и шептал "пожалуйста". Где-то в глубине души Гоуст надеялся, что его пальцы не оставят синяков на теле Соупа из-за того, как сильно он сжимал его. - Г-Гоуст, о-боже, глубже, - умолял Соуп, хватаясь за спину Гоуста, - Больно, но так хорошо... Чертовски хорошо. Глубже, пожалуйста... Гоуст никогда не мог отказать своему сержанту. Он не задавал вопросов, не переживал, что это не лучшая идея, а просто боготворил каждое слово, произнесенное с этим тягучим шотландским акцентом. Даже сейчас Соуп продолжал быть его Куратором и получал все, что Гоуст мог ему отдать. Он толкался в него так глубоко, как только мог, снова и снова, в то время как Соуп, запрокинув голову, выкрикивал восторженные ругательства. Ногти впились плечи Гоуста, как будто его кожа и мышцы были единственным спасательным кругом Соупа. Будто трахая его, Гоуст уносил его в какую-то другую реальность, и только то, как Соуп вцепился в него, удерживало его в настоящем. - Боже, ты идеален, Джонни, ты идеален, - у Гоуста закатывались глаза от каждого глубокого толчка, разжигающего горячее семя удовольствия в его животе, проникающее в позвоночник, горло, мозг. Оно растеклось по его серому веществу, как густой сироп, окутывая любую другую мысль, не связанную с Джонни. Его Джонни, наконец-то его. Затем он почувствовал как Волк разжал челюсти. Гоуст резко отдернул руки от бедер Соупа в ту же секунду, как почувствовал, что по его коже пробежала волна трансформации. Его ногти удлинились и стали острыми, когда он перенес ладони на простыни, чтобы вцепиться в ткань вместо мягкой плоти. Во рту стало тесно, пока он хрипло и часто дышал в перерывах между толчками, а его клыки и резцы заострялись, превращаясь в слишком знакомые хищные зубы. - С-Соуп, я… Блять, я превращаюсь, просто… Ах, надо остановиться, я не хочу сделать тебе больно, - Гоуст планировал остановиться, если это произойдет. Он знал, что не обернётся полностью, но в согласие Соупа явно не входило то, чтобы его брал мужчина с клыками, когтями и светящимися зверинными глазами. Ему было необходимо остановиться, пока он не успокоится, но, Боже, Соуп внутри был таким влажным и узким, так потрясающе пах жизнью и потом, а звуки, которые он издавал. - Только попробуй остановиться, Саймон Райли! Матерь божья, не вздумай медлить из-за этого... - Соуп крепче прижался к Гоусту, не давая ему отстраниться ни на дюйм. Это напряжение между ними, казалось, достигло предела. - Я не хочу... Ха-а... Не хочу причинить тебе боль, - выдохнул Саймон в изгиб шеи Соупа, но слова давались с трудом из-за клыков, мешавших говорить. Желание поддаться инстинктам и впиться в пульсирующую вену прямо под губами одурманивало своей первобытной яростью, но он держался. За одну только силу воли, с которой он сопротивлялся этому порыву, ему полагалась медаль. - Да ты хоть в Волка сейчас обернись, - пробормотал Соуп, едва ворочая языком, словно пьяный от переполнявших его чувств, - Я всё равно буду рядом. Гоуст прямо здесь и сейчас решил - раз уж Джонни умудрился выговорить всю эту крышесносную фразу целиком, значит, его трахают далеко не так сильно, как он того заслуживает. И пусть Саймон сейчас чувствовал себя сущим зверем - ему было абсолютно плевать, когда он начал брать Соупа с поистине животной страстью. Он прижимал Соупа к себе, не желая прерывать этот момент ни на секунду. Ему было важно знать, как долго Соуп будет чувствовать эту связь, это неразрывное единство, даже когда все закончится. Саймон не хотел даже допускать мысли о том, что эта ночь подойдет к концу; он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно, растворяясь в прерывистом дыхании Джонни и ощущая каждое его движение, каждый жест, выдающий их общую страсть. Слюна капала из уголков приоткрытого рта Соупа, стекая по его шее туда, где Саймон наклонился, чтобы собрать её губами возле ключиц и слизать с кадыка. Он даже не прикасался к члену Соупа, но, бросив взгляд вниз, увидел, как тот терся о его пресс, обильно исходя предэякулятом. - Го… Гоуст… Сайм… Ах, пожалуйста, Господь всемогущий… Саймон, ты такой огромный!.. - задыхался Соуп, словно шел ко дну. Гоуст издал горлом звук, который был куда ближе к полуволчьему рыку, чем к человеческой речи. - Я уже близко, Джонни, черт возьми, - Саймон вжимался в него так, словно от этого зависело, будет ли биться его сердце и останется ли воздух в легких. И в этот миг так оно и было. Голова Соупа была запрокинута, а его сдавленные стоны взлетали на такую высоту, которой, как думал Саймон, тембр Джонни даже не способен достичь. - Я… Гоуст, пожалуйста, пожалуйста, я сейчас кончу, умоляю... Понимал ли Соуп в этот момент, что именно он говорит? Его голос дрожал от переизбытка чувств. Гоуст притянул Джонни ближе, чувствуя, как участилось его дыхание, и всё вокруг перестало существовать. Джонни едва находил слова, впиваясь пальцами в предплечья Саймона, пока их охватывала общая волна непередаваемого напряжения. - Ты... - выдохнул Соуп, почти срываясь на крик, не в силах сдержать эмоции. Мир сузился до этого мгновения. Гоуст и сам едва сохранял самообладание, полностью растворяясь в происходящем и позволяя себе на мгновение забыть обо всем остальном, сосредоточившись на их близости. Оставалось лишь гадать, как в теле Соупа вообще хватало места для его собственных органов, когда член Гоуста так властно раздвигал внутренности. Само по себе это ощущение было настолько непривычным, что заставило Гоуста на мгновение замереть, но лишь на долю секунды - остановиться он бы не посмел. Соуп громко выкрикнул имя Гоуста, когда всё его тело напряглось и сжалось, принимая в себя непрерывные, мощные толчки Саймона, продолжавшего вбиваться в него прямо во время оргазма. Это было зрелище, которое Саймон хотел навсегда выжечь в своей памяти: то, как Соуп изливался на их грудь и животы. Семя брызнуло почти до самого подбородка Соупа, откуда Гоуст тут же жадно слизал его, издав стон от этого вкуса. - Черт, черт, Саймон, люблю тебя, я люблю тебя... Оргазм Гоуста прошил его тело подобно пушечному залпу, напрочь вышибая воздух из легких. Он чувствовал, как изливается в тесное, обжигающее нутро Соупа, а человеческая речь полностью покинула его - из горла вырывались лишь утробные, дикие звуки Волка. - Саймон, какого хрена… Серьёзно, что это вообще такое?! Как… Господи! Ты что, стал еще больше?! - выругался Соуп. В его голосе мешались крайняя усталость и возбуждение с отчетливой ноткой тревоги. Гоуст снова опустил взгляд туда, где их тела сплелись в едином порыве. Он видел, насколько глубоким и всепоглощающим было это чувство, выходящее за рамки возможного. Казалось, сама природа Соупа была создана для того, чтобы принять эту невероятную силу, пульсирующую между ними. - Не знаю… Никогда… Ах, Боже… Никогда раньше такого не было, - прерывисто выдохнул Гоуст. Его руки жадно искали опору, касаясь Соупа, пока все его существо содрогалось от неистовой кульминации. Соуп ответил долгим, протяжным стоном, в котором смешались шок и глубокое, полное потрясение от того, как сильно и неотвратимо Саймон заполнил его в этот момент. - Это какая-то оборотническая херня? - выдохнул он, стараясь как можно шире развести бедра и поморщившись от боли, которая явно была не из приятных. Саймон стал мягко поглаживать Джонни по внутренней стороне бедер - безмолвное извинение, которое он, честно говоря, и не думал, что придется приносить. - Похоже на то. Думаю, это как у собак - ну, штука, которая разбухает, чтобы они там щенков заделали или типа того. Не знаю, я не пес, - ответил Гоуст, чувствуя, как возбуждение наконец начинает спадать, хотя узел, намертво заклинивший его внутри Соупа, никуда не делся. - Ай, я пока не готов воспитывать щенков, Саймон, - протянул Соуп, убирая со лба влажные от пота пряди ирокеза, после чего со вздохом бессильно уткнулся в подушку. - Не будь идиотом. Гоуст наклонился ближе, слегка задевая острыми зубами истерзанную шею и плечи Соупа, преданно вылизывая каждый изгиб и ямочку у ключиц. В его волосы вплелись сильные пальцы, которые принялись мягко массировать кожу головы и спускаться к затылку. - Как думаешь, надолго нас так заклинило? - спросил Соуп. Он попытался пошевелить бедрами и тут же зашипел от резкого натяжения. Саймон глухо рыкнул, тоже резко втянув воздух, когда пальцы Соупа скользнули вниз, чтобы коснуться его растянутой плоти и сверхчувствительного разбухшего узла. - Опять же, без понятия, я не пес, - проворчал Гоуст, убирая руку Соупа, чтобы крепко переплести их пальцы, - Тот факт, что ты воспринимаешь всё это как должное, по-хорошему должен меня пугать. Соуп ухмыльнулся, подтянул их переплетенные ладони к своему лицу и прижался щекой к костяшкам пальцев Саймона. - Ну, согласись, это же прикольно? — протянул он, - Новый коронный трюк разблокирован. Гоуст в ответ издал шутливо-раздраженный звук, - Не думаю, что в таком состоянии мы бы часто выбирались на вечеринки. Соуп рассмеялся, - Ну и отлично. Ты мне всё равно больше всего нравишься, когда принадлежишь только мне одному. Гоуст смотрел на него сверху вниз - как на какое-то невероятно сложное стихотворение, которое ему только предстоит расшифровать. Или как на картину в музее, где были лишь простые мазки краски, но за ними крылось гораздо больше смысла. - Тебя и правда… Ничто во мне не пугает? Ни когда я Волк, ни когда я просто… Такой. Ты вообще хоть чего-то боишься? - его голос опустился до едва различимого шепота. Соуп не ухмыльнулся и даже не улыбнулся, а лишь посмотрел на Саймона долгим, оценивающим взглядом. - Я боюсь постоянно, - просто ответил он, - Боюсь даже прямо сейчас. Гоуст замер и моргнул, - Но от тебя не пахнет стра... - И не вздумай меня обнюхивать, чтобы строить свои дурацкие предположения, придурок! - перебил его Соуп, сильно сжав его ладонь в знак упрека, - Если парень напуган, это еще не значит, что он в ужасе побежит к двери. Я боюсь, что ты совершишь какую-нибудь глупость и уйдешь туда, куда я не смогу последовать за тобой. Саймон сглотнул, прислушиваясь к ровному стуку сердца Соупа в его груди. Было даже хорошо, что в этот момент они оказались намертво скованы вместе - Саймон был уверен, что, услышав всё это, тут же попросил бы позволения снова войти в Джонни, просто ради того, чтобы быть к нему как можно ближе. - Тебя отдали мне, - тихо произнес он, снова наклоняясь к Соупу и прижимаясь своим лбом к его лбу, так что их губы едва касались друг друга, - Я всегда буду с тобой, Джонни. Соуп поцеловал его - мягко и глубоко, прикрыв глаза. - Знаю. Теперь я от тебя ни на шаг не отойду, Элти, - пообещал он. Гоуст тоже закрыл глаза, как бы сильно ему ни хотелось вечно смотреть на Соупа. - Я другого и не ждал, сержант. *** В сельской местности между округами Перт и Данкелд поползли слухи о волке. Никто никогда не видел его на самом деле, но местные фермеры в один голос клялись, что в редкие ночи отчетливо слышали его вой. Большинство сходилось во мнении, что этот вой звучал тоскливо и одиноко - да и как иначе, ведь, судя по всему, хищник бродил там в полном одиночестве. Со временем слухи становились всё нелепее, и в какой-то момент пошли разговоры, будто в лесах и полях рыщет самый настоящий оборотень. Дедов в пабах это изрядно забавляло, служа отличным поводом для шуток. А у местных пастухов и вовсе накопилась масса собственных историй на этот счет, и каждая следующая была краше и безумнее предыдущей. Особенно радикальные истории обычно травили на одной из ферм - небольшом участке, который лежал гораздо дальше остальных и мог похвастаться от силы парой десятков овец. Один из местных пастухов по фамилии Мактавиш всегда с особым азартом распускал на ярмарках байки о том, как лично видел огромного крадущегося зверя. По его словам, тварь была трех метров в высоту, сверкала глазами в темноте, терроризировала его отару и прямо у него на глазах заглатывала самых неповоротливых овец. Городская детвора обычно была единственной его внимательной публикой и с упоением впитывала каждую новую сказку. С каждым его рассказом оборотень становился всё крупнее, его глаза - ярче, а клыки - острее. Впрочем, никто особо и не спорил с человеком, чья ферма стояла ближе всех к дремучему лесу. Его муж, неразговорчивый британец из Манчестера, чьего имени никто в округе не знал (да и соваться с расспросами никто не решался), на все вопросы лишь пожимал плечами. Каждому, кто лез к нему с расспросами, он просто предлагал купить шерстяную пряжу из новой партии - да покороче, без лишних слов. Возможно, этот здоровяк в маске-балаклаве с принтом в виде черепа пугал местных куда сильнее любого оборотня, поэтому ему и дела не было до всеобщих деревенских баек. Он неизменно проявлял вежливость к местным клубам вязания, которые обычно подчистую скупали все их запасы, но ко всем остальным относился с ледяным равнодушием. Ко всем, кроме своего мужа. На Джонни он смотрел так, словно тот лично управлял луной и зажигал на небе звезды. В конце базарных дней они вдвоем загружали свой видавший виды старенький грузовичок и отправлялись в обратный путь по дорогам, ведущим к самой дальней ферме у леса. Правда, в одном пункте этих слухов Мактавиш никогда и ни с кем бы не согласился. Он твердо стоял на своём - тот волк, чей вой некоторые слышали по ночам, вовсе не был одиноким. Больше нет.