хаотичные записи о том, что было в Хогсмиде

      Кто бы что обо мне ни говорил, но знаете что, я доверяю своему читателю! Поэтому не буду подробно описывать место действия – вы прекрасно знаете, что такое Хогсмид. Да, даже если никогда в нём не были! Даже если вы просто услышали о нём в чьих-то рассказах, прочитали в книге или мельком увидели из окна поезда – каким бы беглым и поверхностным вам ни казалось ваше представление об этом месте, честное слово, оно верное. За всю мою жизнь я не встречал человека, который посмел бы сказать что-то вроде: «Да-а-а, честно говоря, от Хогсмида я ожидал большего». Каким-то поистине магическим образом это место ещё ни разу никого не обмануло. Так что, вычёркивая все эти уютные, как правило, зимние штуки, давайте сразу перейдём к тому факту, что Люк Эмберфелл сидел за самым маленьким столиком в Трёх Мётлах. Впервые он был там один и впервые заметил, как же оказывается там шумно. Впервые понял, как много людей может сюда влезть и как же эти люди могут раздражать. Он не замечал этого раньше, потому что паб, как и весь Хогсмид в целом, когда-то был для него лишь фоновой декорацией. Всё внимание было сосредоточено между ним и его вечной спутницей, оппоненткой в спорах, соучастницей и потенциальной соседкой по камере в Азкабане, в который бы они непременно за что-нибудь да попали – Софи Ритц.       Они познакомились на самом первом уроке полётов на метле, столкнувшись лбами так сильно, что остаток занятия провели на скамейке поодаль с холодными компрессами. Подтверждая теорию о том, что общие травмы сближают, они стали узнавать друг друга в коридорах, садиться рядом на уроках и уже через пару недель проводили вместе почти всё свободное время. Разлучить их могла только необходимость расходиться по разным гостиным после отбоя. Даже странно было, как настолько близкие по духу люди могут оказаться на разных факультетах, но эти двое вообще были прямым доказательством того, что вся хогвартская система распределения – штука в высшей степени спорная. Когтевранка Софи обладала абсолютно гриффиндорской тягой к неприятностям, причём, самым бессмысленным и дурацким, происходящим просто потому что! Потому что жизнь слишком скучна и коротка, чтобы годами ходить мимо рыцарских доспехов посреди коридора и ни разу не попытаться в них залезть, чёрт возьми! Ну, а хаффлпаффец Люк мог придумать настолько изощрённый способ воплотить в жизнь её замыслы и так виртуозно отмазаться в случае разоблачения, что  на его плечах бы куда естественнее смотрелся синий шарф с бронзовым вороном.       Все видели, как они были близки, и, разумеется, многие считали их парой. Не удивлюсь, если и среди вас такие найдутся! Да откровенно говоря, они и сами думали, что их дружба рано или поздно закончится именно этим. Не знаю, как это выглядело со стороны Софи – был ли он просто не в её вкусе, или же в школе было слишком много других парней, регулярно вызывавших её интерес. А может быть там и правда была какая-то грустная история тайной влюблённости, но кто ж теперь разберёт… Что же до Люка, то в какой-то роковой момент любая его попытка представить себя влюблённым в Софи перестала ощущаться хоть сколько-нибудь волнительной, и причиной тому была, возможно, единственная важная вещь, о которой они так и не поговорили.       У меня не поворачивается язык называть их историю громким словом «приключения». Они ведь не сражались с древним злом, не разоблачали интриг, не искали артефакты по подземельям, да и в целом не встречали никого опаснее пса школьного завхоза. Просто жили, по возможности пытаясь не умереть со скуки, которую наводила половина школьных предметов. Как и многие подростки, понятия не имели, что будут делать после школы, и вообще старались лишний раз не смотреть в сторону будущего, будто подозревая, что мир устроен ещё паршивее, чем им кажется. Им было вполне уютно в их весёлом настоящем.       Настоящее закончилось тем летом, когда довольно импульсивная семья Софи довольно импульсивно захотела перебраться на другой континент. Пребывающие в неведении ребята попрощались на вокзале, думая, что увидятся через два месяца, совершенно не понимая, что исчезают из жизни друг друга. Я боюсь даже начать представлять, в каком состоянии была Софи – уж кому, как не мне, знать, как усложняют жизнь внезапные переезды и странные родители. До Люка же вся суть этой истории стала доходить только в поезде до Хогвартса, в котором ему теперь предстояло ехать одному. Чуть позже оказалось, что ему не с кем переглядываться, когда на церемонии распределения звучали особенно нелепые имена первокурсников. Финальный удар он получил, когда на пути в общую комнату в месте, где лестницы разводят учеников каждого факультета в разные направления, никто на прощание не дал ему пять. Так Люк понял, что остался один, а на следующий день он обнаружил себя в той поганой ситуации, когда к предпоследнему курсу все его сверстники уже давно разбились по группкам, нашли себе друзей, врагов, партнёров по домашке и настолько закостенели в своих пузырях, что пролезть к кому-либо из них такому интроверту, как он, казалось задачей невыполнимой. Не гулять же ему с первокурсниками, в самом-то деле…       Всю осень Люк почти безвылазно провёл в замке, допоздна засиживаясь в самом дальнем углу библиотеки. Когда становилось совсем скучно, он бродил по коридорам – в письмах Софи он называл это «изучением замка», но на деле ничего нового, кроме двух кабинетов, заполненных стульями, и прачечной, которой он предпочёл бы никогда не видеть, он для себя не открыл. Как будто даже сам Хогвартс говорил ему: «Прости, парень, я не буду с тобой играть, ты слишком скучный». Хогсмида он старался избегать всеми силами, для него это место было огромным памятником всему, чем он когда-то был и что утратил. Но даже не скука была его главной проблемой, по-настоящему тревожно было то, что постепенно он будто терял способность нормально разговаривать. Конечно, были ученики, с которыми он был знаком, к которым мог обратиться с вопросом, с которыми даже мог попытаться о чём-нибудь поболтать! Но эти разговоры получались настолько вымученными, что только отнимали у него силы, которым и так неоткуда было браться. По его собственному мнению, дна он достиг, когда перестал открывать рот даже на уроках. Даже когда он точно знал ответ, ему было так тяжело поднять руку и привлечь к себе хоть какое-то внимание, что пока он собирался с силами, этот ответ уже никому не был нужен.       На смену прошедшей впустую осени пришли зимние праздники, которые всегда поднимали Люку настроение. В этот раз у них это тоже получилось. Он даже решил не возвращаться домой на каникулах – дома уж точно ему бы лучше не стало, да и в замке в это время всегда тише и как-то уютнее. Но даже этого не хватило надолго, и довольно быстро стены снова начали давить на него чуть ли не с большей силой, чем прежде. За последние несколько дней Люк не произнёс ни единого слова, и эта тишина уже начала его всерьёз пугать. Он испугался, что теперь он уже гарантировано сойдёт с ума, если не заставит себя немедленно собраться, выйти из замка и сделать хоть что-нибудь, что угодно! Так Люк, примерно представляя, чем всё это может кончиться, всё-таки решился дать шанс Хогсмиду, будь он трижды проклят…       Хотя местные жители уже убрали почти все праздничные украшения, видимо, пытаясь как-то понизить градус необоснованной детской радости, студенты Хогвартса всё равно шумели и гоготали примерно так же, как и прямо под Рождество. Чтобы не обращать на них внимания, Люк попробовал повнимательнее присматриваться к самой деревне, к улицам, к зданиям, всему такому, что мы с вами договорились не описывать – но даже от этого становилось тяжело. Многие места напоминали ему о том, что здесь когда-то происходило. Вот тут они с Софи на третьем курсе валялись на земле, задыхаясь от смеха, когда лёд на улицах ещё не успели убрать после внезапных заморозков, и они добрых десять минут не могли осилить подъём по слишком покатой улице. Вдвойне смешно Люку было от того факта, что эта их вылазка была не очень-то разрешённой, и вообще-то они договорились вести себя как можно тише и незаметнее. А вон там Люк опять чуть не умер, когда Софи наелась какой-то дряни в Зонко и на выходе нос к носу столкнулась с профессором Китцем, который за несколько дней до этого публично устроил ей такую выволочку, что аж самому потом стало за это неловко. И вот он, вероятно надеясь загладить свою вину перед ней, открыл рот, чтобы сказать что-нибудь очень любезное, а может быть даже извиниться, как вдруг у Софи из носа медленно вырос огромный чернильный пузырь и взорвался прямо ему в лицо. На самом деле, был ещё третий такой случай, но приводить его здесь я не буду. И даже не потому, что тот диалог в Трёх Мётлах был даже для меня слишком пошлым и грязным, просто он был настолько бессвязным и идиотическим, что я просто не могу разложить его на стройные предложения.       И вот Люк сидел в тех же самых Трёх Мётлах, за самым маленьким столом, с которого постоянно сбивали его чёрно-жёлтый шарф. Он зашёл туда немного согреться, и теперь был вынужден наблюдать за этим общим хаотичным праздником, так и не найдя сил к нему присоединиться. У стены позади него громко ржала большая компания слизеринцев. Около барной стойки он видел пару своих однокурсников, вовлёкших в разговор бармена. В трёх столах от него когтевранский красавчик Тони Росс целовался с какой-то рыжей девчонкой. Люк не знал, как её зовут, это его в сущности и не интересовало. Он уже потерял к ней всякий интерес, когда услышал, как она очень жестоко и поверхностно рассуждала о политике в отношении гоблинов. И то, как жадно она лапала когтевранского красавчика Тони Росса, не стесняясь и не думая, что некоторые здесь вообще-то едят, очков в глазах Люка ей не прибавляло.       Почти вплотную к его столу прибилась смешанная компания из игроков в квиддич разных факультетов, которым, видимо, не хватило стульев, и теперь они дрейфовали по всей площади паба. В данный момент они пытались уломать двух ловцов разных команд в грядущем матче не ловить снитч хотя бы минут сорок. По вине одного из них прошлая игра продлилась всего три минуты, и вся школа была просто в ярости, даже профессор Буффалош начала следующий урок зельеварения с холодного замечания о том, что не для этого она отменяла все планы на вчерашний день.       Люк не любил квиддич. Софи тоже. И после пяти лет учебы в школе, которая регулярно сходила с ума вокруг очередного матча, эта тема вызывала у них мгновенный рефлекс на самые едкие насмешки в сторону буквально любой вещи, хоть как-то с ним связанной. Можете представить, сколько вариантов шуток Люк уже придумал за то время, что он слушал ту беседу! И ему было совершенно некому их рассказать! А он это очень хорошо себе представил. Представил, как Софи мгновенно бы поддержала их любимую тему издевательства над квиддичем. Потом бы он снова что-нибудь выдал, потом она. Потом бы к ним почему-то подсел когтевранский красавчик Тони Росс, бросивший свою гоблинофобную подружку и прилетевший на звуки чужого веселья со своим комментарием. Потом бы Люк как-нибудь особенно удачно ему ответил, и Тони бы рассмеялся своим красивым низким голосом.       А потом Люку стало противно от себя – от того, как он просто сидел и испытывал гнусную неприязнь ко всем этим подросткам, только потому что не мог даже попробовать к ним присоединиться. А чужие поцелуи так вообще вызывали в нём особенную ярость, тут уж, вы можете догадаться сами, почему, я в вас по-прежнему уверен. Момент осознания, каким, оказывается, мелким и злобным он может быть, ударил по нему такой горечью и стыдом, как будто он только что у всех на глазах сделал что-то очень глупое и некрасивое. Он почти рефлекторно выскочил из-за стола и, толком не накинув даже куртки, постарался как можно быстрее покинуть паб. Ему срочно нужно было оказаться там, где нет людей, которые бы могли видеть его, думать о том, какой он странный жалкий идиот. Ну или хотя бы просто не было весёлых людей. Неодиноких людей. Красивых людей. Счастливых людей. Но, наверное, по моим личным наблюдениям, от них нам всё равно нигде не спрятаться.