Байки дохлого таракана

      Стагнация. Самое страшное в мире слово — стагнация. Безнадежная, с легким уклоном вниз. Вроде всё и хорошо, ты никуда не падаешь, сердце замирает в груди от резких событий, но всё равно, страшнее такой судьбы нет ничего.       Ощущаешь себя телёнком на очень длинном конвейере, продолжительностью в пару десятков лет, в конце которого тебя ждёт мясник, уже затачивающий свой нож. И вроде как есть даже выход — спрыгни с конвейера, беги на все четыре стороны, но вот беда, ты боишься высоты, отделяющей тебя от свободной земли, даже больше, чем перспективу оказаться под ножом.       Сразу появляются мысли, а умеешь ли ты вообще бегать, а не сломаешь ли ты ноги при падении, да и вообще, тот камешек выглядит очень подозрительным. Нет, нельзя просто прыгать, необходимо обязательно продумать траекторию своего падения, научиться группироваться. Да и вообще, зачем прыгать? Легче же просто сделать ответвление от конвейера, то есть надо рассчитать всё, продумать…       И вот телёнок уже с пару десятков лет стоит, и не может сделать ни одного самостоятельного шага. Зато постоянно о чём-то думает, фантазирует, строит планы, которым не суждено сбиться, пока лента под ногами уверено несёт его к смерти…       Или строит вот такие дурацкие метафоры, вместо того чтобы взять и прыгнуть. Я сплюнул себе под ноги и вышел из-под крыши остановки, надеясь увидеть приближающийся автобус. Пелена тяжелых капель тут же яростно начала стучать по моей макушке, и я, так ничего за ней и не увидев, юркнул обратно.       Вытерев лицо рукавом, я посмотрел на часы. 19:45, пятница. Двадцать третье июня. До дома мне со всеми пересадками ехать часа два, так что за пузырём ещё успею зайти, наверное. Сегодня даже вроде смена Юлии Павловны, так что даже если задержусь минут на двадцать, та всё равно по доброте душевной не оставит меня с сухими трубами.       Я усмехнулся и приземлился на жалобно скрипнувшую скамейку. Маленькие радости жизни, как же они меня уже достали. С каких пор они стали единственной причиной не выйти в окно? Наверно, с тех же самых, с каких я начал регулярные сессии такого вот самобичевания. А самобичевание началось с упущенного, как мне казалось, потенциала. Ах, этот таинственный потенциал, который есть у каждого, о нём все даже знают, но никто и никогда не чувствует, что хоть сколько-нибудь приблизился к нему. Тьфу.       Очередной плевок улетает в лужу. Дурацкая привычка, которая появилась после того, как я бросил курить, в очередной попытке измениться к лучшему. Легкие сбрасывали с себя слои никотина, и меня порой выворачивало наизнанку, после чего во рту оставался вкус гнили, от которого я таким образом и пытался избавиться.       Курение я, кстати, заменил алкоголем. Вот такой финт ушами, променял шило на мыло. Банально не привык я сидеть перед монитором и ничего не делать, вот и пришло на место выпусканию клубов дыма кружка пенного. Колесо сансары дало новый оборот.       Выдергивая меня из круга самоуничижительных мыслей, по лицу мазнул свет фар. Я пригляделся к номеру остановившейся рядом белой маршрутки, из теплого нутра которой тут же повалили люди — не моя. Катись давай уже, чего смотришь, не с тобой мне. Водитель, ещё раз мазнув по мне взглядом, нажал на кнопку на панели, и двери с шипением закрылись. Правильно, давай, езжай отсюда.       Я вновь откинулся на скамейке. Иногда мне кажется, что никогда и никому нельзя говорить про потенциал. Если человек ещё молод, то пусть он идёт своей дорогой, не нужно самостоятельно строить ему новое ответвление конвейера да расставлять дорожные указатели. Откуда тебе знать, что именно эта дорога ему подходит? Ну и что, что у него явный талант, это не отменяет того факта, что он эту чертову скрипку терпеть не может… Чёрт, занесло не в ту степь. Опять.       С другой стороны, если человек уже достаточно стар, не нужно говорить ему про упущенные в молодости возможности, ведь так он всю оставшуюся жизнь будет смотреть назад, на невыбранный маршрут, да думать, как же так, потерял свою единственную правильную дорогу в жизни. Будет смотреть и не видеть, что мимо проплывают ещё тысячи и тысячи таких же дорог.       Есть всего один жизненный путь — тот, что человек уже прошёл. Впереди бесконечные мириады троп, которые ещё можно выбрать. Выбрать, только если спрыгнуть с уже готового конвейера, да…       Уроборос снова куснул себя за хвост, и самоедство началось заново. Скривившись, я резко встал и замер. Ну и что дальше? Вот я осознал свою вселенскую истину, мой философский магнум опус. И что с того? Я же не уйду никуда дальше этой мысли. Буду вечно гонять её по кругу и думать, думать, думать…       Со внезапно проснувшейся злобой, я пнул стенку остановки. Раздался металлический звон, будто колоколом оповещая о начале нового раунда. Хотелось подраться. Напиться в хлам, взять билет на ближайший рейс куда угодно, прыгнуть с моста, сделать что угодно, что угодно, лишь бы разорвать порочный круг. Но я знал, что этого не произойдет. Это знала и остановка, на которой таких вмятин уже несколько.       По привычке я пошарился по карманам в поисках сигарет, и только потом вспомнил, что их там нет. Может купить? Поменять обыденность хотя бы добавлением ещё одной вредной привычки.       Впрочем, без разницы. Уже завтра новая привычка станет ещё одним ненавистным элементом дня, созданным лишь для того, чтобы быть очередной веревочкой, которой я сам себя привязываю к конвейеру, лишь бы не упасть.       Снова приземлившись на лавочку, я посмотрел на пелену дождя и проносящиеся за ней отблески фар. Может под машину прыгнуть? Да ну, переломает всего, мозги по асфальту растекутся, это ещё убирать кому-то. Да и страшно умирать, очень страшно. Как бы ни была мне противна моя жизнь, всё равно предпочту её смерти. Предпочту очередной неопределенности. Даже такой, казалось бы, простой шаг, я никогда уже не сделаю, не говоря уж о том, чтобы хоть как-то себя поменять       Но…       Я же могу попытаться? Могу попытаться ещё хоть раз, даже если попытка обречена на провал? Может именно сегодня у меня получится свернуть шею этой проклятой самопожирающей змее, пусть даже уже завтра придёт её сменщик? Хотя бы на один вечер спрыгнуть…       Я встал, и неуверенно замер на полосе, разделяющей сухую остановку и мокрую улицу. Может быть, если я сейчас не поеду до дома, а пойду куда глаза глядят — хоть что-то изменится? Пусть ненадолго, пусть слабо, но изменится…       Угу, изменится, я заболею и останусь без премии за этот месяц, так как с моим иммунитетом проваляюсь минимум недели две. Замечательный план, надежный, как швейцарские часы. Надо прекращать дурью маяться.       Однако я всё также стоял, смотря в пелену воды. Мысли продолжали крутиться, однако тело не слушалось доводов разума. А разума ли? Ну уж нет, тело не слушалось выработанной годами привычки ненавидеть, привычки бояться.       Я сделал маленький шажок, и почувствовал, как по носу ударила капля. Тяжело, но при это приятно. Как отцовский подбадривающий легкий щелбан по носу. Мол, давай, сынок, делай…       Выдохнув, я вышел за пределы остановки и встал, терпя закатывающиеся за шиворот капли, холодными линиями, начавшими чертить узоры под моей рубашкой. Всё внутри бунтовало, весь мой зверинец, от трусливого зайца до шепчущей гадости змеи. Всё кричало, что нам холодно, что мы заболеем, что нужно вернуться под крышу. А я стоял и улыбался.       В следующий миг мне в бок врезалось что-то тяжелое, сшибив меня с ног. Я упал в лужу, неприятно проехавшись спиной по асфальту и ударившись локтем о бордюр. Какое-то время я пытался сообразить, в какой стороне верх, а в какой низ, но здраво рассудил, что дождь не может литься со сторону земли, и сел, опершись на ноющую руку, уже чувствуя, как из ссадин под разорванной рубашке начинает сочиться кровь.       — Твою-то мать за ногу, мужик, ты какого хрена тут встал как олень, а? — рядом со мной с земли поднимался парень лет двадцати пяти на вид. Велосипедный шлем, налокотники, одет точно в такую же рубашку, что и у меня. Рядом с ним лежали его железный конь, махая мне свернутым в восьмерку колесом.       Вот тебе и какое-то изменение, вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Я усмехнулся и запрокинул голову назад, смотря на темные тучи. Как иронично, всё же, получилось. Но всё-таки…       — Алё, дядя, я к тебе обращаюсь! Ты чего вста… Мужик, с тобой всё нормально? — над головой нависла обеспокоенная рожа парня, принявшегося активно жестикулировать, осматривая жертву аварии. — Башкой, что ли ушибся? Сколько пальцев видишь, а? Как тебя зовут помнишь? Чёрт, да ответь ты хоть на что-нибудь.       Как же прекрасна в своей неопределенности жизнь.       — Да не кричи ты так… — я спокойно встал с земли, отряхнул штаны и с улыбкой повернулся к парню. — Артём. Меня зовут Артём.       Я протянул ему руку.