Шут и ворон

Смеркалось. Последние лучи солнца угасали за витражными окнами, а золото в бальном зале сияло лишь ярче, словно питалось вечерней тьмой. Зал, утопающий в кармине и тяжёлом бархате, всё ещё полнился суетливыми слугами. Они развешивали гобелены с вышитыми гербами, зажигали свечи из пчелиного воска, расставляли хрусталь и серебро, готовя дворец к ночи, полной музыки, вина и ядовито-сладких улыбок. За окнами уже останавливались экипажи высокопочтенных гостей. В придворном саду, меж мраморных статуй и тёмных кипарисов, скользили леди, увешанные жемчугом и драгоценными камнями, точно белые лебеди среди чёрной воды. Стоило солнцу окончательно скрыться за горизонтом — двери распахнулись. Бал начался. Гости ахали, ослеплённые роскошью, звонко сталкивали бокалы, шумно смеялись, расточая друг другу любезности, за которыми прятались зависть и презрение. И лишь Ло до всего этого не было никакого дела. Он сидел в своей комнате, вдали от музыки и света, среди книг, сухих трав и терпкого запаха полыни. Свечное пламя дрожало над раскрытым фолиантом, пока он быстрым почерком заносил в записи результаты недавнего опыта. Деревянная дверь тихо скрипнула. Ещё до того, как вошедший заговорил, Ло узнал его по едва слышному перезвону колокольчиков. — И что ты здесь забыл? — спросил он, не поднимая взгляда. Напускная холодность давно стала его второй кожей. Маской, скрывающей слишком многое. Особенно — тихую, почти постыдную радость от того, что Луффи всё же пришёл. В преддверии бала он этого не ожидал. Луффи хихикнул, остановившись в дверях. — Его Величество подарил мне новый костюм. Я пришёл похвастаться. Ло отложил перо и поднял взгляд. И замер. На ногах Луффи всё так же звенели знакомые ботинки с золотыми колокольчиками, но вместо привычных длинных штанов теперь были короткие широкие шорты. Остальную часть ног скрывали разноцветные чулки: один чёрный, другой — алый. Шутовская шапка тоже была новой — полосатой, с четырьмя длинными концами, на каждом из которых покачивался колокольчик. Рубаха с короткими свободными рукавами и тёмная жилетка едва прикрывали живот, а низко посаженные шорты, удерживаемые кожаным ремнём, открывали тонкую полоску бледной кожи над бедром. Взгляд Ло против воли зацепился за неё. И больше не смог оторваться. Кровь медленно вскипала под кожей. Этот идиот будет носиться так по всему дворцу. Перед знатью. Перед пьяными лордами. Перед каждым, кто захочет смотреть. — Что не так? Не нравится? Ло лишь теперь заметил, как сильно нахмурился. — Кто я такой, чтобы оспаривать вкус короля? Слова прозвучали суше, чем он хотел. Пальцы нервно застучали по краю стола. Резко поднявшись, Ло отвернулся и принялся бесцельно перебирать мешочки с травами, лишь бы не смотреть. — Странный ты, Траффи, — пробормотал Луффи и, войдя в комнату, легко запрыгнул на стол, устраиваясь поудобнее. — Зоро сказал, что костюм очень удачный. Имя стражника больно царапнуло что-то внутри. Ло прекрасно знал Зоро. Слишком хорошо. И всё же сейчас от одного лишь упоминания по рёбрам медленно расползался жар, похожий на ярость. — Чего ты развалился на моём столе? Разве тебе уже не нужно быть в зале? Едкость сорвалась с губ раньше, чем он успел её остановить. Он не хотел говорить так. Не с ним. — Я надеялся, что ты придёшь. А ты всё работаешь. Луффи ловко спрыгнул со стола и подошёл ближе. Слишком близко. Прижавшись грудью к его спине, Луффи положил подбородок ему на плечо, пытаясь заглянуть чем же занят Ло. — Неужели ты всю ночь будешь копаться в травах? — недовольно пробормотал он. Ло едва ли услышал слова. Его ухо вспыхнуло от горячего дыхания. Спина горела в том месте, где их разделяла лишь тонкая ткань одежды. Когда Ло повернул голову, намереваясь что-то сказать, он внезапно понял, насколько близко они стоят. Нелепые пряди, выбившиеся из-под шутовской шапки, касались его скул. В карих глазах Луффи отражалось дрожащее пламя свечи. И Ло потерялся. Он чувствовал лёгкий запах розмаринового масла, которым Луффи пользовался постоянно. Чувствовал, как этот запах заполняет лёгкие, отравляет кровь, пробирается под кожу. Рука дрогнула. Ему хотелось коснуться. Притянуть ближе. Удержать. — Что с тобой? Луффи чуть отстранился, разрывая контакт, и Ло едва не подался следом, прежде чем сумел остановить себя. Он резко схватился за край стола, впиваясь ногтями в дерево. — Ничего. Слишком быстро. Слишком хрипло. Он заставил себя отойти вглубь комнаты. Бессмысленно двигал глиняные банки, переставлял травы, лишь бы не смотреть на Луффи. — Мне пора, — тихо вздохнул тот. Ло промолчал. — Траффи… надеюсь, ты всё-таки придёшь. И только после этого Луффи исчез за дверью, оставив после себя затихающий звон колокольчиков. Тишина рухнула на комнату тяжёлым свинцом. Напряжение медленно сползало с тела, ломая кости усталостью. Ло опустился на стул и закрыл лицо ладонями. — Да что же я творю… Голос прозвучал глухо и обречённо. Словно исповедь, услышанная лишь дрожащим пламенем свечи.

***

Когда Ло покинул свои покои, дворец уже утонул в вечернем шуме. Музыка расползалась по каменным коридорам, точно дым от ладана. Из распахнутых дверей тянуло вином, воском и сладким ароматом дорогих духов. На нём был чёрный бархатный дублет, расшитый серебряной нитью. Тяжёлая ткань мягко скользила по фигуре, подчёркивая худощавую строгость его силуэта. Высокий воротник скрывал шею почти до подбородка, а тёмный плащ спадал с плеч густыми складками. Серебра на нём было немного — ровно столько, сколько требовало положение человека, слишком близкого к знати и всё же недостаточно благородного для неё. Кольца на длинных пальцах. Тонкая цепь с подвеской под воротником. Серьга в ухе, поблёскивающая в свете факелов. Слуги расступались перед ним неохотно. Одни смотрели с плохо скрываемым презрением. Другие — настороженно и почти суеверно. Придворный лекарь. Бастард. Человек, которому позволено касаться тел аристократов лишь потому, что он умеет удерживать их от смерти. Ло давно привык к этим взглядам. И всё же сегодня они раздражали сильнее обычного. Тяжёлые двери бального зала распахнулись перед ним. Шум ударил в лицо почти физически. Золото. Кармин. Хрусталь. Свечи. Музыка звенела под сводами, смешиваясь с громким смехом и шелестом дорогих тканей. Дворяне кружили по залу, точно стая хищных птиц, прячущих клювы за жемчугом и улыбками. Ло медленно вошёл внутрь, чувствуя, как чужие взгляды липнут к нему со всех сторон. Шёпот тянулся следом, будто змеиный хвост. — Это ведь тот самый... — Королевский лекарь... — Говорят, он вскрывает тела... — И всё же Его Величество позволяет ему находиться при дворе... Ло не слушал. Взгляд скользил по толпе в поисках знакомой полосатой шапки. Не находил. Слуга бесшумно возник рядом, протягивая хрустальный кубок. Ло взял его и почти залпом осушил вино, не почувствовав вкуса. И только тогда заметил его. Луффи. Тот крутился среди дворян, словно язычок пламени среди сухой соломы. Смеялся, жонглировал бокалами, ловко перескакивал между гостями, пока знать хохотала и хлопала в ладони. Слишком близко. Они подходили к нему слишком близко. Чьи-то пальцы тронули его шапку, заставляя звенеть колокольчики. Кто-то схватил за плечо. Какая-то разряженная леди коснулась ладонью его щеки, смеясь над очередной шуткой. Ло почувствовал, как челюсть сводит напряжением. Он двинулся вперёд. Тяжело. Почти угрожающе. Толпа расступалась перед ним, но путь внезапно преградила тонкая фигура в белоснежном камзоле. — Надо же, — протянул Деллинджер, растягивая губы в ядовитой улыбке. — И что здесь забыл королевский лекарь? Ло даже не посмотрел на него. — Отойди. — Как грубо, — насмешливо выдохнул тот. — Разве бастарду, не достойному даже носить фамилию Донкихот, дозволено разговаривать так со знатью? Пальцы Ло медленно сжались вокруг пустого кубка. — Я сказал: отойди. Но Деллинджер лишь склонил голову набок, с любопытством прослеживая направление его взгляда. И в этот момент зал вдруг взорвался восторженными возгласами. Луффи взобрался на огромную хрустальную люстру. Свечи качнулись вместе с ним, рассыпая по залу золотые отблески. Колокольчики звенели в такт музыке, пока он, смеясь, балансировал над головами перепуганной знати. У Ло перехватило дыхание. Луффи сделал сальто. Толпа ахнула. И, приземлившись на длинный стол между бокалами и фруктами, он широко раскинул руки, сияя так ярко, будто всё пламя дворца принадлежало только ему одному. Гости разразились аплодисментами. А Ло смотрел. Жадно. Почти болезненно. Ловил каждую улыбку. Каждое движение. Каждый отблеск свечей на обнажённой коже. Он видел, как ткань задирается на тонкой талии во время прыжков. Как сбивается дыхание после приземления. Как румянец разливается по щекам. И от этого внутри медленно закипало что-то тёмное и голодное. — А шут сегодня особенно хорош, — тихо протянул Деллинджер рядом. — Этот новый костюм ему удивительно идёт. Даже жаль, что подобное украшение растрачивается на потеху толпы. Ло резко повернул голову. — Следи за своим языком. В голосе звякнул металл. Деллинджер замер лишь на секунду, а затем его улыбка стала шире. Он понял. И это понимание доставило ему слишком много удовольствия. — Ох... — почти мурлыкнул он. — Так вот оно что. Ло шагнул к нему, и на миг показалось, что воздух между ними сейчас вспыхнет. Но Деллинджер лишь рассмеялся и отступил в толпу, довольный произведённым эффектом. А Ло уже искал глазами Луффи снова. И нашёл. Тот стоял у дальней колонны рядом с Зоро. Стражник что-то недовольно говорил, пока перевязывал ладонь Луффи тёмным платком — видимо, тот всё же порезался во время трюка. Луффи смеялся. Слишком мягко. Слишком тепло. И ревность ударила внезапно, как лезвие под рёбра. Ло отвёл взгляд. Музыка внезапно стала невыносимо громкой. Смех — раздражающим. Воздух — душным. Не в силах больше оставаться здесь, он резко развернулся и покинул зал, растворяясь в полумраке коридоров. И потому не увидел, как спустя мгновение Луффи поднял голову. Как беспокойно заскользил взглядом по толпе. И как долго искал среди чужих лиц только одно.

***

Снедаемый тяжёлым чувством, Ло почти нёсся по дворцовым коридорам, на ходу ослабляя тугой узел шейного платка. Факелы дрожали на каменных стенах, вытягивая его тень в длинное чёрное чудовище. Редкие гости и слуги провожали его внимательными взглядами, будто пытались подчеркнуть каждую резкую линию лица, каждую складку чёрного бархата на его плечах. Но Ло не замечал ничего. Ярость душила его изнутри. Глупая. Незрелая. Почти унизительная. И хуже всего было то, что он не понимал, на кого именно злится. Неужели Луффи действительно не видел, как на него смотрят? Не замечал, как чужие руки слишком долго задерживаются на его плечах? Как скользят по нему тяжёлые, порочные взгляды? Как вся эта придворная чернь смеет тянуться к его солнцу? Мысль обожгла изнутри. К его солнцу. Ло резко выдохнул, замедляя шаг. Нет. Луффи не виноват. Он действительно не понимал. Слишком честный. Слишком открытый. Невинный в своей безрассудной доброте, точно первый луч рассвета, не ведающий, сколько грязи скрывается в тенях. Именно благодаря этой невозможной искренности Ло впервые за долгие годы узнал, каково это — быть кому-то нужным не из страха и не из выгоды. Узнал, каким тёплым может быть чужое присутствие. Как может греть забота. Как легко один человек способен разрушить идеально выстроенные стены вокруг чужого сердца. Значит, виноват был он сам. Его безмерная жадность. Желание единолично обладать тем, кем восхищаются слишком многие. Для Ло Луффи давно стал единственным. Но сам Ло... Был лишь одним из десятков людей, которых Луффи впускал в своё сияющее сердце с пугающей лёгкостью. И потому его чувства никогда не найдут взаимности. Никогда не отзовутся в сердце Луффи так же глубоко. Эти мысли затягивали всё дальше, всё глубже. Обратно в тёмную лабораторию. Ло не услышал торопливого звона колокольчиков за спиной. Не заметил, как распахнулась дверь. — Траффи! Ты видел? Видел, как я... Луффи осёкся на полуслове. Почувствовал тяжёлую атмосферу раньше, чем Ло успел что-либо сказать. Колокольчики тихо звякнули, когда Луффи подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча. — Что случилось, Траффи? От этого прикосновения тело Ло пробило дрожью. Утихающая злость всколыхнулась снова, накрывая его с головой. Почему он пришёл именно сейчас? Почему смотрит так доверчиво, так открыто, когда Ло чувствует себя настолько жалким? Ло шагнул вперёд. Луффи машинально отступил. Ещё шаг. И ещё. Пока не упёрся спиной в холодную каменную стену. Бежать больше было некуда. Но Луффи смотрел не со страхом. С тревогой. С непониманием. Пытаясь найти ответ в чужих глазах. Вот только Ло упорно избегал его взгляда. — Ты... злишься? Неуверенно. Почти робко. — Да. Слово прозвучало сухо и тяжело. — Почему? — А ты не знаешь? Ло прекрасно понимал, что Луффи и понятия не имеет. Но сказать правду вслух было страшно. А страх толкает людей на самые безумные поступки. Пальцы сами собой сомкнулись на чужом запястье — крепко, почти болезненно. Луффи едва заметно нахмурился, но не попытался вырваться. — Не знаю, — честно ответил он. Ло закрыл глаза на мгновение. — Из-за... тебя. Слова прозвучали почти обречённо. Чуть не сорвались во что-то ещё более страшное. Ло сглотнул ком злости, застрявший в горле, и впервые за долгое время попытался быть с ним искренним. Руки дрожали от переполняющего волнения. Луффи это почувствовал. Медленно перехватил его ладонь своей — крепко, но удивительно мягко. Ло не мог позволить себе обмануться этим жестом. Но стоило поднять взгляд — и он проиграл. Испарина поблёскивала на лбу Луффи в тёплом свете свечей. Волосы растрепались сильнее обычного. На виске застыла капля пота, никак не решаясь скатиться ниже. Ло цеплялся взглядом за каждую мелочь: за неровно сидящий ворот, за растрёпанный костюм, за переплетённые пальцы. И за тёмный платок на чужой ладони. Платок Зоро. От одной мысли об этом внутри снова вскипело что-то тёмное. — Я тебе друг? — вдруг спросил Ло. — Конечно, — растерянно ответил Луффи. — А что? — А если я не хочу им быть? Непонимание в карих глазах оказалось почти невыносимым. — Что ты имеешь в виду? — Если я хочу быть больше, чем другом. Луффи задумался лишь на мгновение. — Эм... братом? Ло коротко выдохнул — почти нервно. — Нет. Недогадливость Луффи выбила из него последние остатки выдержки. Он резко схватил его за лицо и впился в губы. Грубо. Отчаянно. Без надежды на взаимность. Ло мысленно считал секунды, ожидая, когда его оттолкнут. Но этого не произошло. Луффи замер в его руках без единой попытки сопротивления. И тогда Ло позволил себе совершить ещё большую наглость. Поцелуй стал медленнее. Осторожнее. Он мягко разомкнул чужие губы, будто пробовал их вкус — сладкий, пьянящий, сводящий с ума. И когда Луффи неожиданно потянулся ближе, отвечая ему, у Ло окончательно сорвало остатки самообладания. Он жадно прижал его к себе. Руки хаотично скользили по телу, оставляя за собой опаляющий жар. Поцелуй становился глубже. Ему было мало. Катастрофически мало. Ло сорвал с Луффи сбившуюся ленту воротника, оголяя беззащитную шею, и почти болезненно припал к ней губами. Разорванное дыхание смешалось со звоном колокольчиков. Пальцы скользнули под рубаху, обжигая горячую кожу. — Траффи...! Его имя сорвалось с губ Луффи почти стоном. И этот звук одновременно свёл Ло с ума и отрезвил. Он резко отстранился, тяжело дыша. Ло лихорадочно пытался найти оправдание своим действиям, но в голове стало пугающе пусто. Ло смотрел на Луффи почти с ужасом, словно только сейчас осознал, что натворил. Но вместо отвращения увидел совсем другое. Щёки Луффи пылали румянцем. Он прикрывал губы ладонью и смотрел широко раскрытыми глазами — смущённый, растерянный... но не испуганный. — Если тебе это противно... прошу, уходи, — хрипло выдохнул он. — Беги сейчас же. Без оглядки. Ло уткнулся лбом в чужое плечо, будто не в силах выдержать этот взгляд. Повисла тишина. — Я бы не сказал, что противно, — наконец тихо пробормотал Луффи. Ло замер. — Просто... необычно. Он говорил медленно, осторожно подбирая слова. — И очень приятно. В груди Ло будто разверзся настоящий пожар. Но даже сейчас его уверенность оставалась пугающе хрупкой. — То есть... ты не против, если я сделаю так снова? Луффи смущённо кивнул. — Даже если я зайду дальше? Он шептал ему в ухо, опьянённый дозволенностью. Луффи замер, закусил губу, но всё же кивнул. Ло улыбнулся и вновь поцеловал его. Без спешки. Тягуче. Страстно. Он покрывал его поцелуями, спускался к шее, прятал лицо в изгибе плеча, вдыхая запах розмарина, свечного воска и чего-то невыносимо тёплого, принадлежавшего только Луффи. Этот запах пьянил сильнее вина. Ло гладил его разгорячённое тело сквозь тонкую ткань, жадно изучая каждую линию, каждую дрожь под пальцами. Луффи сжимался, задерживая дыхание. — Молю... не сдерживайся, — прошептал Ло, касаясь губами виска. — Я хочу слышать тебя. Луффи таял в его руках, тяжело дышал, цеплялся пальцами за бархат его дублета. Веки дрожали, а в уголках глаз собралась влага, которую Ло с благоговением ловил губами. — Неужели мне это снится? Луффи посмотрел растерянно, но неожиданно больно ущипнул его. Он зашипел и поморщился. — Траффи, ты идиот, — беззлобно, с едва заметной обидой сказал Луффи. И Ло не мог передать, как был счастлив. Весь мир растворился. Остались только: жар чужого тела, тихий звон колокольчиков, сердце, впервые за долгие годы бьющееся так отчаянно живо. — Ты мой, Луффи, — выдохнул Ло ему в губы. — Мой... и больше ничей. И в этих словах было столько трепета и болезненной нежности, что они прозвучали почти как молитва. Луффи прижался к нему ближе, прикрывая глаза. — Да, Ло. И от этого тихого ответа сердце Ло окончательно перестало ему принадлежать.