Я подожду тебя после смены

Солнце было уже далеко за горизонтом. Шёл небольшой дождик и за окном создавался шумный мир. На душе было не спокойно. Юнги грустно улыбнулся, откладывая ноутбук. Его жизнь медленно текла, как река, оставляя одни воспоминания. К своим девятнадцати годам, он можно сказать имел всё. Квартиру, подержанную машину и любимую студию, где он любил застревать. Юнги не нуждался ни в чём, просто работая над собой и своими песнями. Год тому назад, альбом, который он спродюсировал, набрал бешенную популярность. Группа, которой он был написан, стала гудеть из каждого угла и поэтому, тогда ещё, никому не изветный Шуга, поймал свой миг удачи. Стали писать много компаний, Юнги заключил не мало контрактов и обеспечил себе жизнь на несколько лет вперёд. Живи и радуйся. И Юнги жил. Не было такого, чтобы он мог на что-то пожаловаться. Вся жизнь у него стала течь без стресса, без страха и безумия. Как жизнь домашнего кота, чему он был рад. Когда-то в детстве у него был котёнок, рыжий-рыжий, и приходя со школы, Юнги наблюдал за его действиями и поступками, думая, что тоже так хочет. Не о чем не думать, жить только сном и едой. Не какой тебе домашки и ворчливого учителя. Не нужно думать о будущем, просто наслаждаясь настоящим. От ненавязчивых мыслей Юнги отвекает уведомление. Как не странно, не от начальника или менеджера, его коллег, а от... знакомого? Они познакомились несколько дней назад, в кофейне. Юнги случайно перепутал заказы, взяв чужой, что вызвало конфузную ситуацию. Но она бы быстро разрешилась — миловидный и солнечный парень просто улыбнулся, предлагая обменяться обратно. Крепкий экспрессо вернулся Юнги, а какао с зефирками забрал тот юноша. Или точнее, как похожее выяснилось — Пак Чимин. О нём Юнги не так много знал, но тот был олицетворением слова «понимающий». Хороший, душевный, милый парень. Хотелось о нём узнать по больше, поэтому Юнги как-то несуразно и даже, немного смущённо, предложил обменяться номерами. Просто пообщаться или встретиться вновь. Парень не отказал. Так и получилось — Чимин знакомый, который любит какао.

«Не отвлекаю? Когда-нибудь гуляли по ночному Сеулу?»

Юнги вновь возвращается к сообщению, понимая, что пора бы ответить. «Было дело» Коротко, конечно. Стоило ещё что-нибудь добавить, но Юнги заметил, что Чимин начал печатать, поэтому остановился.

«Составите компанию?»

Юнги не думает долго, отвечает согласием. Чимин, в ответ, отправляет смайлик с каким-то черным котиком и милым сердечком. Пожалуй, настроение после этого улучшается. Как и погода за окном. Всё к лучшему делается, верно? Продюсер собирается не долго, под самый конец окинув себя взглядом в зеркало. Черная рубашка, шорты и кепка. Это конечно не строгий костюм, в котором Юнги с Чимином встретился впервые, из-за того, что шёл тогда в одному из партнёрский компаний и должен был выглядеть соответствующее. Но и так хорошо, погода позволяет, июль месяц всё же. Когда он выходит из квартиры, свежий воздух бьёт в лицо. Прохладно. Это больше хорошо, чем плохо. Для Юнги привычно. Оказалось, что даже в машине не так жарко, скорее всего, из-за дождя, чтобы прошёл несколько минут назад. Остудил и машины, и дорогу, на которую Юнги выезжает, включая радио. Находясь в своих мыслях, не сразу удаётся понять что говорят чуть цифровые голоса из динамиков. Сначала это про погоду, потом новости спорта и далее, о новом памятнике в центре города. Ничего особенного. Выезжая по прямой, Юнги надумывает: позвонить Чимину или написать? За него это решили раньше, ведь телефон завибрировал, оповещая о звонке. — Здравствуй, Чимин, — приветствует продюссер, убавляя радио, чтобы слышать чужой голос. — Куда мне лучше подъехать? — Если вам будет удобно, городская больница Нансен, — звучит из динамика смартфона, что заставляет Юнги сильно напрячься. — Заберёте меня? — Конечно. Буду через двадцать минут, — отвечает незамедлительно Мин, не думая, что Чимин мог забыть в больнице. Мало ли, анализы забирал или кто-то навещал. Юнги сбросил вызов и ещё несколько секунд смотрел на экран телефона. Городская больница Нансен. Почему-то от одного названия внутри появилось странное чувство тревоги. Дорога заняла чуть меньше двадцати минут. Вечерний Сеул переливался огнями, отражаясь в мокром асфальте. Дождь почти закончился, оставив после себя лишь редкие капли на лобовом стекле. Больница встретила его ярким светом окон и тишиной, которая всегда казалась Юнги неправильной для такого большого здания. Он припарковался у входа и написал короткое сообщение. «Я на месте». Ответ пришёл почти сразу.

«Пять минут».

Пять минут растянулись на десять. Юнги уже собирался выйти из машины, когда двери больницы разъехались в стороны. Из них вышел Чимин. Только выглядел он совсем не так, как в кофейне. На нём был белый халат, небрежно перекинутый через руку. Светлые волосы растрепались, а под глазами залегли заметные тени. Он выглядел уставшим. Очень уставшим. Но всё равно улыбнулся, увидев машину. Именно тогда Юнги заметил маленькое чёрное пятно у его ног. Котёнок. Совсем крошечный, мокрый и невероятно чёрный. Только глаза светились двумя золотистыми бусинами. — Это ещё кто? — спросил Юнги, когда Чимин сел в машину. Вместо ответа Чимин осторожно поднял котёнка на руки. — Познакомьтесь. Это господин Уголь, — указал было на котёнка. — Господин? — Юнги усмехнулся, включая мотор. — Очень серьёзный господин, между прочим. Котёнок чихнул. — Вижу, — клацнул продюссер. Чимин тихо рассмеялся. Смех у него был красивый. Такой же тёплый, как какао с зефирками. — Нашёл его возле служебного входа, — объяснил он, поглаживая маленькую чёрную голову. — Сидел под дождём и орал на всю больницу. — И ты решил его похитить? — Юнги не отрываясь от дороги, подмигнул через зеркальце. — Спасти. — Одно другому не мешает. Чимин вновь засмеялся, а Юнги неожиданно поймал себя на мысли, что хочет слышать этот звук чаще. Они выехали на дорогу. Некоторое время молчали. — Часто бываешь здесь? — наконец спросил Юнги. Его очень интересовал этот вопрос. Чимин посмотрел в окно. Улыбка немного поблекла. Словно, она могла что-то означать. — Каждый день. — Родственник лечится? — предположил водитель. Наступила короткая пауза. — Нет. — Тогда... — Я здесь работаю, — спокойно, даже убийственно, произнёс блондин. Юнги бросил на него удивлённый взгляд. — В больнице? — Да. — Кем? Чимин опустил глаза на котёнка. — Детским онкологом. Мир будто на мгновение замер. Юнги ожидал услышать что угодно. Медбрата. Педиатра. Администратора. Но не это. Он посмотрел на тонкие пальцы Чимина, которыми тот осторожно придерживал дрожащего котёнка. Взглянул на усталость в его глазах. На едва заметную сгорбленность плеч. И вдруг понял, что за всё время знакомства ни разу не видел, чтобы Чимин жаловался. Ни разу. Хотя каждый его рабочий день был борьбой. — Тяжело? — тихо спросил Юнги. Тот долго не отвечал. За окном проносились огни ночного города. — Иногда кажется, что я больше не могу, — наконец произнёс Чимин. — А потом приходит какой-нибудь шестилетний мальчишка после химиотерапии и спрашивает, почему я такой грустный. Он усмехнулся. Грустно. — И становится стыдно. Юнги крепче сжал руль. Он не знал, что сказать. Не существовало правильных слов. Чимин каждый день смотрел в глаза детям, которые должны были думать о мультиках и мороженом, а не о диагнозах и лекарствах. И всё равно находил силы улыбаться. — Ты удивительный человек, — вырвалось у Юнги. И Чимин повернул к нему голову. Смотрел несколько секунд. А потом отвёл взгляд. — Нет, — совсем тихо доносится от врача. — Почему? — Потому что удивительные люди спасают всех. Котёнок завозился у него на руках. — А я не могу. В машине стало тихо. Настолько тихо, что слышно было только мурчание маленького Угля. Юнги почувствовал, как что-то болезненно сжимается внутри.Ему вдруг захотелось взять часть этой тяжести себе. Хотя бы немного. Хотя бы на один вечер. — Тогда сегодня не будем говорить о больнице, — сказал продюсер. — Нет? — Нет. — И о работе? — Тоже нет. Чимин улыбнулся. На этот раз по-настоящему. — А о чём будем? Юнги посмотрел на котёнка. — Например, о том, почему господин Уголь уже считает мою машину своей собственностью. Будто услышав это, котёнок важно улёгся на сиденье между ними. Чимин рассмеялся. И впервые за весь день его смех прозвучал легко. А Юнги вдруг понял, что влюбляется. Не в солнечную улыбку. Не в добрые глаза. Даже не в милую привычку отправлять смайлики с чёрными котами. Он влюблялся в человека, который каждый день проходил через собственный ад и всё равно находил в себе силы подбирать под дождём маленьких чёрных котят. *** Прошло несколько месяцев. Уголь окончательно обосновался в квартире Юнги. Точнее, котёнок давно решил, что квартира принадлежит ему, а двое взрослых мужчин просто оплачивают его корм и открывают двери. Чимин появлялся здесь всё чаще. Иногда после смены. Иногда после дежурства. Иногда просто молча приезжал поздно вечером, снимал обувь и садился рядом с Юнги на диван. В такие дни Юнги ничего не спрашивал. Научился. Работа Чимина оказалась именно такой тяжёлой, какой он её представлял. Даже тяжелее. *** В детском отделении лежали двое мальчиков. Кан Минсу и Чон Хёну. Обеим семь лет. Обе кровати стояли рядом. Они вместе смотрели мультики, вместе играли в приставку и вместе спорили, кто сильнее — супергерои или динозавры. Чимин часто заставал их за очередной бессмысленной детской ссорой. — Доктор Пак, скажите ему! — Нет, доктор Пак, скажите ему! И он говорил. Иногда серьёзно. Иногда смеясь. Иногда покупая им одинаковые шоколадные батончики, чтобы прекратить войну. Они оба проходили лечение. Оба боролись. Оба мечтали вернуться домой. И Чимин, как всегда, не позволял себе думать о плохом. Потому что если начнёшь думать — работать станет невозможно. *** Минсу выписали первым. Весь этаж радовался. Медсёстры плакали. Мать мальчика обнимала всех подряд. Сам Минсу сиял так ярко, словно внутри него зажгли маленькое солнце. И перед уходом он крепко обнял Чимина. — Я больше сюда не вернусь! — Надеюсь, — улыбнулся Чимин. — Никогда-никогда. — Никогда-никогда. Мальчик убежал к родителям. А Хёну стоял возле окна и махал ему рукой. До тех пор, пока машина не скрылась из виду. *** Через три недели Хёну не стало. *** Юнги не знал подробностей. Он только получил короткое сообщение.

«Сегодня задержусь».

Без смайликов. Без котиков. Без привычного «^^». И почему-то сразу понял. Что-то случилось. Что-то плохое. Очень плохое. Чимин приехал далеко за полночь. Открыл дверь своим ключом. Молча. Слишком тихо. Уголь первым почувствовал неладное. Подбежал к хозяину и начал тереться о ноги. Но даже это не вызвало улыбки. Чимин только наклонился и погладил его между ушами. После чего ушёл в ванную. Юнги услышал шум воды. И больше ничего. Прошёл час. Потом ещё один. Юнги сидел на диване с книгой, но не прочитал ни строчки. Вода продолжала шуметь. Не переставая. Он поднялся. Подошёл к двери ванной. Постучал. — Чимин? Тишина. Только вода. — Чимин. — Я сейчас. Голос был хриплым. Совсем чужим. Юнги прислонился лбом к двери. — Открывай. — Всё нормально. Юнги закрыл глаза. Он уже знал этот ответ. Его всегда говорят люди, у которых всё совсем не нормально. — Открывай. Через несколько секунд щёлкнул замок. Чимин стоял возле раковины. Мокрый. Бледный. С красными глазами. На руках ещё оставались следы мыла. Словно он пытался оттереть что-то невидимое. Что-то, чего не существовало. Юнги сразу понял. Опять. — Я ничего не смог сделать, — тихо сказал Чимин. Будто продолжая разговор, которого не было. Был лишь монолог. Его. — Чимин... — Я ведь знал его почти год. Он опустил взгляд. — Знал его любимые мультики. Знал, что он ненавидит брокколи. Знал, что он боится темноты. Голос дрогнул. — И всё равно ничего не смог сделать. Юнги видел, как трясутся его руки. Как Чимин снова смотрит на ладони. Словно ищет там ответ. Или вину. Или чудо. Что угодно. — Ты слишком долго моешь руки, — вдруг сказал Юнги. Чимин замер. — Что? — Каждый раз после такого. Молчание. — Будто пытаешься смыть это с себя. Губы Чимина дрогнули. А потом он неожиданно закрыл лицо руками. И сломался. Не громко. Без истерики. Просто начал плакать. Тихо. Измученно. Так плачут люди, которые слишком долго держались. Юнги подошёл сразу. Обнял. Крепко. Не позволяя отстраниться. Чимин уткнулся ему в плечо. Мокрый. Холодный. Уставший. До невозможности уставший. — Минсу сегодня прислал мне фотографию, — прошептал он. — М? — Из школы. Юнги осторожно гладил его по спине. — Он улыбается. — Это хорошо. — Да. Новая дрожь прошла по телу Чимина. — Только почему один вернулся в школу, а второй нет? На этот вопрос не существовало ответа. И Юнги не стал его придумывать. Он просто держал его. Потому что иногда человеку нужны не слова. А кто-то рядом. Позже он буквально выгнал Чимина из ванной. Вытер ему волосы полотенцем. Заставил надеть тёплую пижаму. Посадил на кухне. Поставил перед ним горячий чай. И тарелку с едой. — Я не хочу. — Хочешь. — Не хочу. — Тогда я буду кормить тебя с ложки. Чимин впервые за вечер фыркнул. Слабо. Но всё же. — Это шантаж. — Это забота. — Одно и тоже. — Возможно. Уголь тем временем запрыгнул к Чимину на колени. Свернулся чёрным клубком. И громко замурлыкал. Чимин автоматически начал гладить его. Юнги наблюдал за этим несколько секунд. А потом накрыл его руку своей. И крепко сжал. Без слов. Без обещаний. Без красивых речей. Просто показывая:

сегодня тебе не нужно держаться одному.

И впервые за весь день Чимин позволил себе поверить в это. *** Спустя несколько недель жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Чимин снова работал до позднего вечера. Снова улыбался детям. Снова приносил домой истории про маленькие победы своих пациентов. А Юнги всё чаще замечал, насколько тот устал. Не физически. Глубже. Будто внутри Чимина постоянно работал двигатель, который никто никогда не выключал. И однажды утром на телефон Юнги пришло уведомление от бухгалтерии. Очень приятное уведомление. Новый контракт, несколько песен и крупный аванс за будущий проект пришли почти одновременно. Сумма была настолько внушительной, что Юнги несколько раз перепроверил цифры. Потом подумал. Ещё немного подумал. И написал Чимину. «Возьми отпуск.» Ответ пришёл через минуту.

«Нет.»

«Это был не вопрос.»

«Юнги.»

«Чимин.»

«У меня работа.»

«У тебя отпуск.»

«Нет.»

«Да.»

«Нет.»

«Да.»

«Нет.»

«Я уже купил билеты.» После этого ответа Чимин не писал целых десять минут. Потом пришло короткое:

«Ты ужасный человек.»

«Спасибо.» И через неделю они были на море. Настоящем. Тёплом. Солёном. Без больничных стен. Без сирен скорой помощи. Без звонков среди ночи. Без запаха лекарств. Первый день Чимин ходил так, словно ожидал, что его в любой момент вызовут обратно. Проверял телефон. Смотрел уведомления. Пытался открыть рабочую почту. Пока Юнги буквально не отобрал у него смартфон. — Эй! — Ты в отпуске. — Там пациенты. — Там ещё двадцать врачей. — Но... — Нет. — Юнги. — Нет. — Юнги! — Особенно нет. После этого Чимин надулся. Ровно на пятнадцать минут. А потом его внимание отвлёк Уголь. Да. Они взяли кота с собой. Потому что оставить его было невозможно. Потому что Уголь был убеждён, что существует исключительно для того, чтобы контролировать жизнь своих людей. К концу второго дня Чимин наконец расслабился. Настолько, что позволил себе бегать по берегу босиком. Смеяться. Плескаться в воде. Даже устроить войну брызгами. Которую, к слову, проиграл. Потому что Юнги оказался удивительно мстительным человеком. — Это нечестно! — Всё честно. — Ты специально. — Конечно специально. Чимин запустил в него очередную волну. Юнги ответил тем же. Через минуту оба были мокрыми насквозь. И хохотали как дети. А вечером они сидели на пляже. Солнце медленно опускалось за горизонт. Волны лениво перекатывались по песку. Рядом стояли два коктейля. Уголь спал в переноске, окончательно вымотавшись за день. Чимин сидел рядом, поджав ноги. Ветер трепал его волосы. И впервые за долгое время он выглядел по-настоящему счастливым. Юнги любовался им несколько минут. Потом сделал глоток коктейля. — Можно вопрос? — Можно. — Почему ты стал онкологом? Улыбка Чимина дрогнула. Совсем немного. Он опустил взгляд на море. И долго молчал. Настолько долго, что Юнги уже хотел извиниться. Но потом Чимин заговорил. Тихо. — Потому что когда-то я сам был пациентом. Юнги замер. — Что? — Удивлён? — Очень. Чимин усмехнулся. Грустно. — Мне было четырнадцать. Ветер внезапно показался холоднее. — Рак крови. Юнги почувствовал, как внутри всё сжалось. Он никогда. Никогда бы не подумал. Чимин выглядел таким живым. Таким светлым. Таким... Чимином. Трудно было представить его испуганным подростком в больничной палате. — Сейчас ремиссия, — спокойно продолжил он. — Уже много лет. Юнги медленно выдохнул. Только сейчас понимая, что всё это время почти не дышал. — И ты... — Выжил. Чимин улыбнулся. Но в глазах появилась старая боль. Та, которая никогда не исчезает до конца. — Не все верили, что получится. — Даже родители? Чимин кивнул. Несколько секунд смотрел на волны. — Они устали. Я их не виню. Он говорил спокойно. Без обиды. Будто давно простил. — Лечение длилось долго. Становилось хуже. Потом ещё хуже. Юнги молча слушал. — В какой-то момент мама начала выбирать мне костюм для похорон. Голос Чимина остался ровным. Но Юнги почувствовал, как болезненно кольнуло сердце. — Чимин... — Всё нормально. Нет. Нормально это не было. Никогда. — Но была одна женщина, — продолжил он спустя некоторое время. — Врач? Чимин кивнул. На его лице впервые появилась настоящая тёплая улыбка. — Молодой онколог. — Какая она была? — Упрямая. Юнги тихо усмехнулся. — Уже нравится. — Мне тоже нравилась. Чимин смотрел куда-то вдаль. Словно видел прошлое. — Каждый раз, когда я говорил, что устал бороться, она приходила и рассказывала мне о пациентах, которые выздоровели. Когда я говорил, что не получится, она спорила. Когда я плакал, она сидела рядом. Голос стал тише. — Она была единственным человеком, который никогда не сомневался. Юнги почувствовал ком в горле. — Даже родители сомневались? — Да. — А она нет? Чимин покачал головой. — Ни разу. В его глазах отражалось закатное солнце. — Она говорила: "Пак Чимин, ты обязательно вырастешь. Будешь взрослым, красивым и ужасно надоедливым." Юнги рассмеялся. — Попала точно. — Согласен. Они оба улыбнулись. А потом Чимин продолжил: — И ещё она говорила, что однажды я помогу кому-нибудь так же, как она помогла мне. Наступила тишина. Только шум моря. И далёкие крики чаек. — Поэтому ты стал онкологом? — тихо спросил Юнги. — Да. Чимин кивнул. — Я хотел быть таким человеком для кого-то ещё. Его взгляд снова устремился к горизонту. — Когда ребёнок говорит мне, что боится умереть... Голос дрогнул. Совсем немного. — Я понимаю его. Когда ему больно — понимаю. Когда он думает, что больше не выдержит — тоже понимаю. Юнги осторожно взял его за руку. Чимин посмотрел на их переплетённые пальцы. И улыбнулся. Тепло. Усталo. По-настоящему. — Знаешь, — сказал Юнги спустя несколько секунд. — Та врач была права. — В чём именно? — Ты действительно вырос красивым. Чимин фыркнул. — Только красивым? — И ужасно надоедливым. — Эй. — И невероятно упрямым. — Юнги. — И самым добрым человеком, которого я встречал. На этот раз Чимин ничего не ответил. Просто придвинулся ближе. Положил голову ему на плечо. И впервые за долгое время позволил себе не быть врачом. Не быть спасателем. Не быть сильным. Просто человеком, который когда-то выжил. И которого наконец-то кто-то бережно держал рядом. *** Отпуск закончился слишком быстро. Снова самолёт. Снова Сеул. Снова привычная жизнь. Только теперь в ней было чуть больше света. Юнги замечал это в мелочах. Чимин стал чаще смеяться. Иногда засыпал у него на плече во время фильмов. Иногда мог провести целый вечер, не открывая рабочую почту. Уголь по-прежнему контролировал квартиру и всех её обитателей. Казалось, что всё наконец-то становится лучше. Хотя бы немного. *** Минсу вернулся через полтора месяца. Когда Чимин увидел его фамилию в списке поступивших пациентов, сердце пропустило удар. Он сразу пошёл в палату. Мальчик сидел на кровати. Худой. Бледный. Испуганный. Совсем не похожий на того счастливого ребёнка, который уходил отсюда с рюкзаком за спиной. — Минсу... Мальчик поднял голову. И неожиданно заплакал. Сразу. Без предупреждения. Чимин бросился к нему. — Эй, эй... — Доктор Пак... — Я здесь. — Это опять оно? Чимин молчал. Потому что врать не умел. А правда была написана в анализах. Опухоль вернулась. Позже он узнал подробности. После выписки Минсу поддерживал связь с Хёну. Они созванивались. Переписывались. Обещали друг другу встретиться после лечения. А потом родители рассказали ему, что Хёну умер. Для семилетнего ребёнка это оказалось слишком тяжело. Минсу начал замыкаться в себе. Постоянно тревожился. Перестал нормально есть и спать. А спустя время обследование показало новые очаги. Конечно, стресс сам по себе не вызывает рак, но он разрушил то хрупкое равновесие, которого организм с таким трудом достиг. Болезнь вернулась. Жестоко. Быстро. Без предупреждения. Чимин боролся. Как всегда. До последнего. Он сидел возле кровати Минсу после смен. Приносил книги. Игрушки. Новые мультики. Пытался улыбаться. Пытался верить. Пытался быть тем самым врачом, который когда-то спас его самого. Но на этот раз медицина проигрывала. Неделя за неделей. Анализ за анализом. Прогноз становился хуже. И однажды вечером Юнги приехал за Чимином после работы. Тот задерживался уже почти два часа. В отделении было непривычно тихо. Медсёстры говорили вполголоса. Кто-то плакал. И Юнги всё понял ещё до того, как увидел Чимина. Тот сидел на полу в пустой ординаторской. Прямо возле стены. Смотрел в одну точку. И не двигался. Минсу не стало тем утром. *** Дома Чимин снова закрылся в ванной. Вода шумела. Час. Потом второй. Юнги сидел на кухне. Не включая телевизор. Не открывая ноутбук. Просто слушая воду. Потому что знал. Чимин снова пытается отмыть то, чего не существует. Вину. Бессилие. Боль. Когда дверь наконец открылась, Юнги едва узнал его. Красные глаза. Бледное лицо. Пустой взгляд. — Я обещал ему. Голос был почти шёпотом. — Что он вернётся домой. Юнги подошёл ближе. — Ты не мог этого знать. — Мог. — Нет. — Я врач. — И человек. Чимин закрыл глаза. Будто эти слова причиняли боль. Следующие месяцы стали худшими. Чимин продолжал работать. Но что-то изменилось. Безвозвратно. Он перестал рассказывать истории о пациентах. Перестал смеяться над шутками коллег. Перестал приносить домой какао. Иногда среди ночи Юнги просыпался и находил его на кухне. Сидящим в темноте. Без сна. Без движения. Просто существующим. Однажды утром Юнги не выдержал. — Ты больше не живёшь. Чимин поднял взгляд. — Что? — Ты существуешь. — Юнги... — Я серьёзно. Голос дрожал. Не от злости. От страха. — Я каждый день смотрю, как ты уничтожаешь себя. — Это моя работа. — Нет. Впервые за долгое время Юнги повысил голос. — Работа не должна убивать человека. Наступила тишина. — Я не знаю, кто я без этого отделения. Чимин произнёс это настолько тихо, что Юнги едва услышал. И тогда понял. Проблема была не только в усталости. Не только в горе. Чимин боялся. Потому что вся его жизнь строилась вокруг спасения других. — Ты говорил, что та врач спасла тебя. — Да. — А потом ты спас сотни детей. — Не сотни. — Достаточно. Юнги сел рядом. Взял его за руку. — Может быть, теперь пора спасти себя? Чимин долго молчал. Очень долго. Через несколько месяцев он ушёл из отделения. Не из медицины. Совсем уйти он не смог. Да и не хотел. Но начал преподавать. Обучать молодых врачей. Читать лекции. Передавать опыт. Готовить тех, кто однажды будет стоять возле больничных коек вместо него. Это решение далось тяжело. Очень тяжело. Но постепенно Чимин начал возвращаться. По кусочкам. По маленьким осколкам самого себя. А ещё однажды вечером Юнги привёл его на набережную. Ту самую. Где они гуляли почти в самом начале. Ночной ветер. Огни города. Река Хан. И Уголь, недовольно сидящий в переноске. — Что происходит? — подозрительно спросил Чимин. — Ничего. — Мин Юнги. — Абсолютно ничего. — Ты ужасно врёшь. Юнги вздохнул. Полез в карман. И опустился на одно колено. Чимин застыл. Полностью. Словно время остановилось. — Я не умею говорить красивые речи. — Это правда. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Юнги нервно усмехнулся. Потом посмотрел ему прямо в глаза. — Ты спас очень много людей. — Юнги... — И меня тоже. Чимин замер. — Поэтому... Он открыл маленькую коробочку. — Выходи за меня. В глазах Чимина появились слёзы. Сразу. Мгновенно. Но на этот раз не от боли. — Да. Юнги моргнул. — Что? — Да. — Правда? — Да, идиот. Юнги рассмеялся. Чимин тоже. Сквозь слёзы. Сквозь дрожащую улыбку. Сквозь всё пережитое. И когда кольцо оказалось на пальце, Чимин вдруг понял одну важную вещь. Он не смог спасти всех. Никто не может. Не смог спасти Хёну. Не смог спасти Минсу. И эта боль останется с ним навсегда. Но рядом был человек, который каждый день спасал его самого. Тихо. Без белого халата. Без лекарств. Без громких слов. Просто любя. И впервые за очень долгое время Чимин позволил себе поверить, что этого достаточно, чтобы жить дальше.