Аверрис: Тьма Разлома

      Воздух в зале заседаний Президиума казался густым от тяжелого сигарного дыма и невысказанной лжи. За массивным столом из темного дерева, инкрустированным латунными шестеренками, собралась элита Старого Света. Ашриэль Карн сидел идеально ровно. Его лицо, перечеркнутое шрамом, оставалось привычной непроницаемой маской, но внутри, за наглухо застегнутым воротом безупречного черного костюма, клокотало холодное бешенство. Он молча наблюдал за происходящим, его пронзительный взгляд сканировал лица присутствующих. Напротив Председателя Варда, резко контрастируя с индустриальной роскошью зала, возвышалась фигура Раэля Лиссана. Хранитель Нового Света не утруждал себя тем, чтобы занять предложенное кресло. Он стоял, облаченный в многослойные темные мантии с тяжелой золотой вышивкой. Аметисты на его груди тускло мерцали в электрическом свете, а заостренные темные когти спокойно покоились на полированной столешнице. — В моей культуре принято оберегать каждую жизнь, — голос Раэля звучал негромко, но в нем крылась такая первородная мощь, что хрусталь в люстрах едва заметно завибрировал. Его светящиеся глаза безотрывно смотрели на Председателя. — За последний месяц в приграничных поселениях за Разломом бесследно исчезли шестнадцать полукровок. Это не случайность. Мои люди не растворяются в воздухе, Председатель. Председатель Вард неторопливо стряхнул пепел в хрустальную пепельницу и поправил шелковый жилет. — Мы глубоко соболезнуем вашей утрате, хранитель Лиссан, — ответил Вард обволакивающим тоном профессионального политика. — Но мы все знаем, насколько нестабилен стал Разлом в последнее время. Энергетические всплески, штормы… Аномалия не щадит никого. Мы полагаем, что это трагическое стечение стихийных обстоятельств. — Совершенно верно, — вступила Советница Корнелия. На её губах играла приторная и искусственная улыбка. — Стихия неподвластна даже Магистериуму. Нам всем сейчас нелегко. — Разлом здесь ни при чём, — голос Ашриэля разрезал тишину зала, словно скальпель. Золотистые глаза Раэля медленно переместились на него. Вард нахмурился, а улыбка Корнелии замерла, став почти хищной. Ашриэль поднялся. Он открыл лежащую перед ним тонкую кожаную папку и бросил на середину стола несколько фотографий. — Нижний город. Сектор Отстойников, — отчеканил он ледяным тоном, не терпящим возражений. — За последние две недели патрули обнаружили в переулках четыре тела. Это не существа из Нового Света, это люди Аркадиса. И смерть была не случайной потасовкой. Их тела были вскрыты. Изрезаны хирургически точно. У них изъяты фрагменты нервной системы, а в крови обнаружены следы химических реагентов. Советница Корнелия брезгливо отвела взгляд от снимков. Она с тихим стуком поставила бокал на стол и посмотрела на Ашриэля с явным неодобрением. — Карн, неужели вы всерьёз полагаете, что мы будем тратить ресурсы Магистериума на расследование потасовок в Нижнем городе? — она пренебрежительно махнула рукой. — Жители Отстойников – это отбросы общества, нарушающие закон каждый божий день. Они готовы перерезать друг другу глотки из-за лишнего соллара или не поделенного куска контрабанды. Это их естественная среда обитания. И считать их полноценными членами нашего общества, жизни которых требуют столь пристального внимания... по меньшей мере, опрометчиво. Ашриэль подался вперед, его взгляд на мгновение стал по-настоящему опасным. — Эти «отбросы», как вы изволили выразиться, — ровным, но звенящим от напряжения голосом произнес Ашриэль, — такие же граждане Аркадиса, как и мы с вами. И пока я ношу этот мундир, закон един для всех, вне зависимости от того, на каком уровне города они родились. Если Магистериум не в состоянии защитить даже своих граждан, значит, организация теряет свою суть. В зале повисла тяжелая тишина. Раэль слегка склонил голову набок, его взгляд стал пристальным и изучающим – полукровка явно не ожидал, что член Магистериума встанет на защиту жителей дна. — Я требую передать это дело мне, — безапелляционно заявил Ашриэль. — Если кто-то использует Нижний город как полигон для своих мясницких экспериментов, я найду виновных и отдам их под трибунал президиума. Председатель тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя снисходительность взрослого к неразумному юноше. — Сеньор Карн, ваш пыл делает вам честь, — медленно произнес Вард. — Но вы делаете слишком поспешные выводы. Это дело... слишком масштабно. Один человек, даже офицер вашего калибра, не справится с подобным расследованием. Вы лишь спровоцируете панику. — Мы сформируем специальную комиссию Службы Внутреннего Контроля, — добавила Корнелия. — Они изучат эти... инциденты. В порядке очереди. А пока, сеньор Карн, сосредоточьтесь на своих прямых обязанностях. Вопрос закрыт. Они лгали. Ашриэль почувствовал это почти физически. За их бюрократическими отговорками и нежеланием давать делу ход скрывался не просто страх перед скандалом. Это был расчет. Система Магистериума, призванная защищать мир, прямо сейчас покрывала чью-то грязь. Он смотрел на Председателя, ни единым мускулом лица не выдавая охватившего его понимания. Иллюзия порядка, в которую он верил, дала огромную трещину. — Принято, Председатель, — сугубо по-уставному произнес Ашриэль. Он захлопнул папку и направился к выходу. Раэль Лиссан проводил его спину нечитаемым взглядом, в котором сквозило мрачное понимание. Выйдя в длинный, освещенный газовыми лампами коридор, Ашриэль на секунду остановился. Его руки в черных кожаных перчатках сжались в кулаки. Комиссия ничего не найдет. Они похоронят это дело в архивах. Но правила больше не имели значения. Сегодня ночью он спустится в Нижний город. Без приказа. Без полномочий. И он начнет свою собственную партию. Двумя неделями ранее: Воздух в Нижнем городе никогда не был чистым. Он всегда горчил гарью угольных печей, влажной гнилью каналов и тем едким привкусом безнадежности, который пропитывал даже камни мостовых. Но для Лирен Аверрис этот запах был ароматом самой жизни – дерзкой, опасной и принадлежащей только ей. Она перемахнула через низкое ограждение, приземлившись на носки сапог с кошачьей грацией, почти бесшумно. Сердце в груди ещё гулко билось, подгоняемое адреналином недавней вылазки. Лирен довольно усмехнулась, чувствуя приятную тяжесть наплечной сумки. Внутри, обернутые в грубую ветошь, глухо позвякивали добытые артефакты – маленькие, пульсирующие холодным светом куски чужой и магической реальности. — Ну и кто здесь мастер обхода патрулей? — Лирен с силой толкнула тяжелую, обитую железом дверь их с Элианом убежища. Она ворвалась внутрь, сияя от успеха, готовая выплеснуть эмоции, переполнявшие её до краев. — Ты бы видел лица этих щеголей из Магистериума, Эли! — она отбросила сумку на кровать и закружилась по комнате, театрально разводя руками. — Они проверяли пустой склад в секторе «Гамма», свято веря, что поймали меня в ловушку. Я слышала их тяжелые сапоги и команды по рации… А я в это время уже перелезала через стену в трех кварталах от них, сжимая в руках их же «драгоценный» груз. Разводят руками, бедолаги! В их глазах было столько искреннего недоумения, когда они осознали, что добыча испарилась. Лирен громко рассмеялась, ожидая услышать в ответ привычный смешок брата или его ворчливое предостережение. Но комната встретила её странной тишиной. Элиан сидел за дубовым столом, склонившись над кипой бумаг. В тусклом свете керосиновой лампы его лицо, обычно спокойное и волевое, выглядело осунувшимся, словно на него за считанные часы навалились годы усталости. Он медленно поднял взгляд, и Лирен осеклась на полуслове. В его глазах, темных и глубоких, не было той привычной искорки гордости за сестру, что всегда согревала её. Там плескалась липкая тревога. — Лирен, хватит, — он поднялся, и его движения были непривычно тяжелыми. — Ты играешь с огнем, и однажды он сожжет нас обоих. — Опять ты за своё? — Лирен раздраженно фыркнула, сбрасывая перчатки. — Ну, сменили они протоколы, ну, пригнали пару лишних ищеек. И что? Это просто железки, Элиан! Магистериум – это кучка заносчивых индюков в красивых мундирах. Они слишком заняты своим президиумом, чтобы заметить, как я вожу их за нос. Мне плевать на них! Пока у нас есть товар, у нас есть возможность жить, а не выживать в этой клоаке. — У нас исчезают люди, — перебил он её, и голос его упал до хриплого, почти неразличимого шёпота. Элиан шагнул к ней, его пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки. — Лирен, услышь меня. Два дня назад пропали парни из «Ржавых». Ты же знаешь их – тертые калачи, которые знают каждую дыру в Нижнем городе. Их нашли сегодня утром в переулке у Южной стены. Их... — он на секунду замолчал, сглотнув, словно в горле застрял ком. — Их словно препарировали, Лирен. Расчленили как какой-то биомусор в лаборатории. Никаких следов борьбы, только идеальные разрезы. Лирен на мгновение замерла. Внутри неё что-то сжалось, превращаясь в холодный комок. Мир, казавшийся ей игрой, где она всегда выходила победителем, вдруг дал трещину. Но она тут же, почти инстинктивно, отмахнулась от этого предчувствия, натянув на себя привычную маску дерзкого безразличия. — Обычные разборки за территорию, Элиан, — она подошла к нему и по-дружески толкнула в плечо. — Слишком ты впечатлительный стал. Не спишь, что ли? Элиан посмотрел на неё долгим взглядом, в котором сквозила безмолвная мольба. Он понимал, что не убедит её сейчас. Вздохнув, он потянулся к своей куртке. — Мне пора. У меня остальная поставка в порту. Я задержался, связи не любят ждать. Он подошел ближе, положил тяжелые ладони ей на плечи и, как в их далеком, беззаботном детстве, тепло поцеловал в светлую макушку. — Будь аккуратнее, Лирен. Пожалуйста, будь очень аккуратна.

***

Порт встретил Элиана гнетущей тишиной. Вечер уже давно перетек в почти осязаемую полночь, и только далекий, едва слышный гул паровых механизмов Верхнего города напоминал о том, что Аркадис продолжает свой безжалостный ритм. Элиан шел по дощатому настилу, чувствуя, как внутри нарастает зудящее предчувствие чего-то нехорошего. Нужный корабль одиноко покачивался у причала, но на палубе было неестественно и пугающе пусто. Ни охранников, ни портовых рабочих, даже привычного скрипа канатов о мачты не было слышно. — Эй? Есть кто? — его голос прозвучал неуверенно, эхом отразившись от ржавых корпусов соседних судов. Ответа не последовало. Тишина ответила лишь гулким всплеском воды о сваи. Напряжение, словно невидимые тиски, сдавило горло. Элиан осторожно ступил на борт, рука инстинктивно потянулась к ножу, скрытому за поясом. Он прокрался к люку в трюм. Оттуда веяло чем-то чужеродным – не просто затхлостью трюма, а тошнотворным, сладковато-металлическим запахом, от которого к горлу подступила горечь. Он откинул тяжелую крышку люка и осторожно спустился по узкой лестнице вниз, в кромешную тьму, едва прорезаемую тусклым светом фонаря. Его ноги коснулись пола. Элиан поднял фонарь, и желтый луч разрезал мрак, падая на центр трюма. Он моргнул, его разум на долю секунды отказался обрабатывать увиденное. Это были тела. Десятки тел, сваленных в беспорядочную и чудовищную кучу. Люди Аркадиса, существа из Нового Света, полукровки – все они лежали в гротескном переплетении конечностей. Их кожа была испещрена неестественными разрезами, обнажавшими внутренности, словно кто-то методично и холодно искал внутри что-то крайне важное, лишенное жизни. — Да что же вы такое... — выдохнул Элиан, чувствуя, как в глазах темнеет. В этот же миг сверху раздался сухой звук. С тяжелым лязгом стальная крышка люка захлопнулась, навсегда отрезая его от лунного света и ночного неба. Трюм погрузился в плотную тьму, в которой Элиан остался наедине с мертвецами.

***

Лирен осталась в комнате одна. Разложив на грубом деревянном столе добычу, она с жадным любопытством перебирала артефакты: светящиеся техномагические кристаллы, шестеренки, вибрирующие от едва уловимой энергии, и провода, оплетенные магическими нитями. — Ну что, красавцы, сколько же вы стоите? — пробормотала она, подмигивая одному из приборов. — Элиан вечно зудит, что я вляпаюсь в неприятности, но посмотрите, какой улов. Хватит на месяц безбедной жизни и на новые расходники для «Морской Девы» Она взглянула на массивные настенные часы. Механический циферблат показывал глубокую ночь. Элиан задерживался. На мгновение внутри что-то екнуло – тревога, острая и холодная, – но Лирен тут же подавила её привычным усилием воли. Брат был профессионалом, самым расчетливым контрабандистом в Нижнем городе. «Работает, — успокоила она себя, выключая керосинку. — Снова выторговывает лучшие условия, вот и застрял». С этими мыслями она нырнула под тяжелое одеяло и почти сразу провалилась в беспокойный, поверхностный сон. Но ненадолго. Стук в дверь раздался так резко, что Лирен подскочила, едва не упав с кровати. Громкий и отчаянный, он эхом отозвался в пустой комнате. Схватив лежавший под подушкой кинжал, она рванулась к выходу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дверь распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял Кайл – один из их портовых матросов. Его лицо было бледным, как у покойника, а глаза бегали из стороны в сторону. — Лирен… — он едва выговорил её имя. — Случилось… Господи, это просто… Пойдем со мной. Нужно, чтобы ты увидела. Она даже не стала расспрашивать. В его голосе было столько ужаса, что лишние слова стали бы пустой тратой времени. Быстро набросив куртку и спрятав кинжал за пояс, Лирен выскочила на улицу вслед за ним. Дорога к порту показалась бесконечной. Кайл бормотал какие-то невнятные слова, пытаясь её подготовить, его голос звучал жалко и суетливо: «Держись, Лирен, я знаю, это тяжело… ты только не смотри сразу…». Она не слушала. Её раздирало раздражение на собственное непонимание. — Заткнись, Кайл! — огрызнулась она, ускоряя шаг. — Перестань молоть чепуху и говори прямо: что с товаром? Где Элиан? Он промолчал, лишь сильнее сжав кулаки. Когда они свернули к причалам, Лирен замерла. Возле их судна столпилась толпа. Матросы, портовые рабочие, какие-то случайные зеваки – все они сбились в плотный круг, из которого доносились приглушенные всхлипы и болезненные вздохи. Кайл догнал её и дрожащей рукой ухватил за плечо. — Лирен, подожди… То, что там… это не то, что ты хочешь видеть. Пожалуйста, вдохни… Она с силой смахнула его ладонь, словно та жгла ей одежду. — Уйди с дороги! Она буквально прошила толпу насквозь. Люди, чувствуя её ярость, безмолвно расступались, опуская глаза. Лирен прорвалась в центр круга и резко остановилась. Её дыхание оборвалось, словно в грудь ударили тяжелым молотом. Прямо на досках, в луже темной и вязкой крови, лежало тело. Элиан. Его некогда опрятная куртка превратилась в лохмотья, а бледная кожа была испещрена аккуратными разрезами. Он был изрезан –методично, безжалостно, почти профессионально. Лицо, застывшее в маске немого крика, она узнала лишь по знакомой родинке у виска, хотя остальные черты были искажены гримасой нечеловеческих мук. Лирен опустилась на колени прямо в липкую лужу. Звуки мира вокруг – шум моря, ропот толпы, далекий гул дирижаблей – всё вдруг исчезло, заменившись вакуумной тишиной. Она протянула руку и коснулась холодных, уже окоченевших пальцев брата. — Эли? — её голос прозвучал тонко и надтреснуто, как лопнувшая струна. — Эли, вставай… хватит, это плохая шутка. Мы же договаривались… Она крепче сжала его ладонь, пытаясь передать ему хоть капли своего тепла, но в ответ получила лишь мертвую тяжесть. Её плечи мелко задрожали, а из горла вырвался полузадушенный звук. Она не плакала – она была в шоке, настолько глубоком, что сознание просто отказывалось принимать реальность. Она чувствовала, как внутри неё, рядом с этой невосполнимой пустотой, начинает зарождаться что-то новое: темное, ледяное и жаждущее крови. Лирен Аверрис, контрабандистка из Нижнего города, в этот миг перестала существовать. Осталась только тень, которая прямо сейчас, глядя на изуродованное лицо брата, поклялась превратить весь Аркадис в пепел.

***

«Золотой Кракен» оправдывал свою дурную славу: здесь оседала самая мутная пена Нижнего города. Воздух в трактире был тяжелым, как могильная плита, пропитанным запахом скисшего мулкара, едкого табачного дыма и невыветриваемой гари. Лирен сидела в самом дальнем, липком от пролитых напитков углу. Тени здесь были плотными, почти осязаемыми, и дрожащий свет керосиновых ламп едва касался её застывшего лица. Она была неподвижна – словно мраморная статуя, забытая в склепе, где время давно остановилось. К её столу тяжело ступал Гарр. Со стороны этот массивный мужчина с пышными усами, тяжелым взглядом, казался воплощением угрозы –человек, с которым не захочешь встретиться в узком переулке. Но стоило заглянуть в его глаза, как вся эта суровая маска слетала: в них читалась такая искренняя доброта, какая бывает только у тех, кто сам прошел через ад и научился беречь чужие раны. Гарр притормозил в шаге от неё. Его плечи, широкие и сутулые, сейчас казались поникшими от жалости. — Лирен, — его голос, обычно низкий и раскатистый, сейчас звучал тихо, с трудом пробиваясь сквозь гул трактира. — Ты уже который час здесь, девочка. Ты ни крошки в рот не взяла. Как ты? Мне больно на тебя смотреть… Лирен не шевельнулась. Она даже не моргнула. Её взгляд был прикован к исцарапанной поверхности стола, но она не видела ни пятен эля, ни глубоких выбоин в дереве. Она не ответила. Не потому, что была зла или высокомерна, а потому, что голос Гарра доносился до неё будто из толщи ледяной воды – глухо, бессмысленно и бесконечно далеко. Гарр помедлил, тяжело переминаясь с ноги на ногу. Его сердце сжималось от щемящей боли. Он видел её такой впервые: не дерзкой контрабандисткой, бросающей вызов всему Аркадису, а маленьким и сломленным существом. — Послушай, — он снова обратился к ней, чуть наклонившись, пытаясь заглянуть в её остекленевшие глаза. — Может, нужно чего? Помощи какой? Или просто… просто скажи слово. Я же всё сделаю, Лирен, ты же знаешь. Я для тебя… Ответа снова не последовало. Лирен продолжала сжимать пустой кувшин, её пальцы побелели от напряжения, впиваясь в холодную керамику, словно это был единственный якорь, удерживающий её в реальности. Она не слышала его. Она не слышала ничего, кроме пульсации собственного горя. Поняв, что до неё сейчас не достучаться даже криком, Гарр лишь грустно покачал головой. Он молча опустил на край стола новую кружку мулкара и отошёл, стараясь ступать как можно тише, словно боясь разбить то хрупкое молчание, которое её окружало. Лирен не знала, сколько времени утекло. Часы в «Золотом Кракене» казались сломанными, как и весь этот проклятый город. Она сидела, не двигаясь, погружённая в океан, который захлёстывал её снова и снова. Внутри неё всё превратилось в выжженное пепелище. Она прокручивала тот вечер в порту, как испорченную плёнку, с маниакальной точностью. — Будь аккуратнее, Лирен… Голос Элиана звучал в голове так ясно, что она физически чувствовала тепло его рук на своих плечах. Это воспоминание обжигало, превращаясь в раскалённое железо, пронзающее грудь. Она снова видела его лицо. То самое лицо, которое она с трудом узнала только по родинке у виска – той самой, что была у него с детства. Изуродованное, залитое кровью, застывшее в гримасе нечеловеческих мук. Этот образ стоял перед глазами, перекрывая реальность. « Почему я спала? Почему я была дома, перебирала блестящие безделушки, пока он шел в тот проклятый порт? Почему я не была там, чтобы прикрыть его? » Вопросы жалили, как тысячи ос. Она считала себя мастером контрабанды, хозяйкой своей судьбы, а в итоге оказалась слепой дурой, не заметившей, как монстр подобрался к самому дорогому человеку. Эта вина была ядом, разливающимся по венам. Она чувствовала себя предательницей. Она предала память о нем, она предала их связь, она предала его жизнь, продолжая дышать, пока он гнил в трюме среди чужих тел. Лирен сжала кувшин так сильно, что костяшки пальцев едва не прорвали кожу. Она понимала: если она сейчас отпустит этот кувшин, если она позволит себе хотя бы раздохнуть, она захлебнется этим горем. В глубине её глаз, в этой бездонной пустоте, где раньше искрилась дерзость, теперь вспыхнул холодный огонек. Она больше не была Лирен Аверрис. Она стала тенью, и теперь эта тень знала только одну цель – найти тех, кто держал ножи, и заставить их захлебнуться в собственной крови. Вдруг воздух у стола дрогнул. Лирен не вздрогнула – инстинкты, отточенные годами, работали даже на фоне полного опустошения. Кто-то тяжело опустился на скамью напротив. Она с ленцой подняла голову. Сквозь полумрак на неё смотрел человек в глубоком капюшоне. Лица не было видно – лишь подбородок, покрытый недельной щетиной, и тонкие, сжатые в жесткую линию губы. — Лирен Аверрис? — голос был сухим, как пергамент. Она промолчала. Незнакомец выложил на грязный стол тяжелую кожаную папку. От неё исходил едва уловимый запах дорогого кабинетного парфюма – неуместный, как вызов, здесь, в логове пьяниц и воров. — Я знаю, кто убил твоего брата, — бросил он, и эти слова ударили сильнее, чем пощечина. Лирен резко вскинула взгляд. В глубине её зрачков вспыхнуло что-то дикое. Её пальцы, всё ещё сжимавшие кувшин, побелели. — Откуда? — её голос прозвучал как хрип. — И кто ты, черт тебя дери, такой, чтобы приходить сюда и разбрасываться такими словами? Незнакомец не шелохнулся. Он лишь слегка подтолкнул папку к ней. — Моё имя не имеет значения. Важно лишь то, что я знаю, какая тварь стоит за всеми этими исчезновениями. Лирен дрожащими пальцами открыла папку. Сверху лежал снимок – чёткий и профессиональный. На фото был мужчина в строгом чёрном пальто, с пронзительным взглядом и шрамом на лице. — Это Ашриэль Карн, — продолжил незнакомец. — Член Магистериума. Человек, который в глаза улыбается обществу, пока его руки по локоть в крови. Лирен горько, почти истерично усмехнулась. — О, конечно… — её голос пропитался ядом. — Магистериум. Они у нас святые, да? Одной рукой «поддерживают мир», а другой — потрошат людей в трюмах, как рыбу. Какой предсказуемый финал для нашего «правосудия». — Каждый в этой организации ведёт свою игру, — отрезал мужчина. — Но Карн… он играет жёстче и грязнее всех. Лирен подалась вперёд, вглядываясь в черты лица на фото. Она искала в нём черты монстра, пытаясь примерить образ этого человека к той боли, что разрывала её изнутри. — Почему именно я? — она прошептала это, почти чувствуя, как в крови начинает вибрировать та самая аномалия, от которой артефакты в её сумке сходили с ума. — Потому что я знаю, что ты чувствуешь, — ответил незнакомец, и в его голосе впервые промелькнуло что-то похожее на сочувствие, хотя Лирен тут же распознала в нём фальшь. — Я видел твою боль, Лирен. Я видел, как ты стояла на коленях у причала. Она напряглась, как натянутая струна. Язвительность, ставшая её единственной защитой, вырвалась наружу: — О, неужели? Ты, значит, следишь за мной? Шпионишь из подворотни? Откуда ты столько знаешь, если даже имени своего назвать не смеешь? — Я знаю достаточно, чтобы помочь тебе, — отрезал он, проигнорировав её выпад. — Сделка проста. Ты устраняешь Ашриэля Карна. Одно верное движение, один точный удар. Взамен ты получишь месть, которую заслужил твой брат, и десять тысяч соларов. Этого хватит, чтобы убраться из этого гнилого Аркадиса навсегда. Получи своё душевное спокойствие, Лирен. Незнакомец замолчал, ожидая реакции. Лирен смотрела на фото Ашриэля. Она чувствовала, как в крови закипает что-то чужеродное, как воздух вокруг стола начинает гудеть от статического электричества. Десять тысяч соларов. Месть. Конец всем её страданиям. Она медленно коснулась кончиками пальцев лица Ашриэля на фотографии. В этот момент она не знала, что подписывает приговор не только ему, но и самой себе. Ей нужно было просто согласиться. Просто убить того, кто уже был назначен её личным демоном. Лирен медленно отвела взгляд от фотографии, но пальцы всё ещё подрагивали, касаясь гладкой поверхности снимка. Ашриэль Карн на фото выглядел безупречно – холодный, уверенный, властный. Он смотрел прямо перед собой, словно презирая всех, кто осмеливался усомниться в его правоте. — Ты просишь меня поверить тебе на слово, — тихо произнесла Лирен, не глядя на собеседника. — Ты принёс бумажку с лицом члена Магистериума и хочешь, чтобы я поверила, что именно он – мясник? С чего бы мне брать грех на душу ради твоих догадок? Карн – часть системы, которая гниет сверху донизу. Но такие, как он… они обычно слишком заняты чисткой собственных мундиров, чтобы пачкать руки в крови в портовых трюмах. Незнакомец подался вперед. Его капюшон чуть сдвинулся, открывая на долю секунды узкую полоску кожи, бледной и безжизненной. — Ты права, он чист, — насмешливо бросил он. — На поверхности. Ашриэль Карн – мастер иллюзий. Он не пачкает руки сам, Лирен. Он отдает приказы. Те самые приказы, которые отправили твоего брата на тот свет. Лирен вскинула голову, её глаза опасно сузились. — Факты, — потребовала она, чувствуя, как внутри закипает ярость, от которой густеет воздух вокруг стола. — Мне нужны факты, а не твои сказки. Незнакомец выудил из папки еще один лист. Это была копия накладной, скрепленная печатями Магистериума, на которой размашистым почерком стояла резолюция: «Объект пригоден для дестабилизации. Доставить в лабораторию 4-Б». — Это логистика рейдов, — вкрадчиво продолжал он, умело нажимая на самые больные точки. — Посмотри на даты. Каждый раз, когда Карн лично курировал «проверки» в портах, количество исчезновений в Нижнем городе возрастало вдвое. Он не просто офицер, он – главный архитектор этих поставок. Он понизил голос, превращая слова в ядовитые иглы, которые вонзались прямо в сердце: — Пока ты сидишь здесь, заливая горе дешевым мулкаром, Ашриэль Карн спит в своей мягкой постели в Верхнем городе, даже не вспоминая об Элиане. Твой брат для него – лишь номер в графе убытков, очередной кусок плоти, который можно выбросить в яму, когда эксперимент завершится. Элиан разлагается в той проклятой земле, его имя забыто, а его убийца продолжает строить свою блестящую карьеру, отдавая новые приказы о «дестабилизации». Ты действительно хочешь оставить это так? Хочешь позволить ему и дальше упиваться своей властью, пока от твоего единственного родного человека не осталось даже горсти пепла? Каждое слово, как ударом молота, вбивалось в сознание Лирен. Она вспомнила безжизненную руку брата, те самые жуткие разрезы на его теле, эту невыносимую тишину, которая воцарилась в её жизни вместе с его смертью. Она чувствовала, как ярость – не горячая, а ледяная, парализующая разум – вытесняет последние остатки сомнений. — Он не должен был так умереть, — прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемого крика. — Он не должен был умирать вовсе, — согласился незнакомец, и в его голосе прозвучало что-то пугающе искреннее. — Но ты можешь восстановить справедливость. Убей Карна, и ты заберешь у него всё: власть, карьеру, жизнь. А взамен – получишь свободу. Десять тысяч соларов. Ты исчезнешь из этого кошмара, Лирен. Просто прими это. Пусть Элиан смотрит с небес и гордится тобой. Лирен медленно подняла взгляд на незнакомца. В её глазах больше не было боли – только чернота и решимость. Она протянула руку и накрыла папку с фотографиями Карна. Сделка была заключена. — Где он будет? — спросила она. Голос звучал неестественно спокойно. — Когда мне можно будет его достать? Незнакомец едва заметно улыбнулся – торжествующей, хищной улыбкой, которую скрывала тень капюшона. — Он сам придет к тебе, Лирен. Карн не привык упускать из виду тех, кто представляет интерес. Просто будь готова. Он встал, не оставляя после себя ничего, кроме запаха парфюма и тяжелого ощущения надвигающейся катастрофы, и бесшумно растворился в толпе «Золотого Кракена». Лирен осталась сидеть в одиночестве, глядя на пустую кружку, понимая, что с этой секунды её жизнь превратилась в смертельный танец на краю Разлома.

***

Двери Верховного Магистериума закрылись за спиной Ашриэля с тяжелым лязгом, навсегда отсекая гул голосов и лицемерные речи. Внутри него всё кипело. Лояльность председателей к бесконечным смертям в Нижнем городе, их холодные, расчетливые лица – всё это вызывало лишь глухую тошноту. Он медленно спустился по гранитным ступеням, жадно вдыхая морозный ночной воздух, пытаясь хоть немного остудить пылающую в груди ярость. Улицы Верхнего Аркадиса встречали его стерильной тишиной. Бледный свет газовых фонарей ложился на идеальную брусчатку, выхватывая из мрака острые готические шпили и нависающие над крышами туши спящих дирижаблей. В этом безупречном спокойствии крылась своя, особенная угроза. Каждый шаг Ашриэля отдавался гулким эхом, пока между лопаток не пополз липкий холодок. Чувство чужого взгляда, тяжелого и цепкого, заставило инстинкты натянуться подобно струне. Он немного замедлил шаг, делая вид, что поправляет воротник пальто, и скосил глаза на отражение в темном стекле витрины. Улица казалась пустой, но напряжение лишь нарастало. В нагрудном кармане его шинели ожил «пульсар» – старый детектор. Металлическая пластина начала мелко вибрировать, отдаваясь нарастающим зудом прямо в грудь. Прибор реагировал только на нестабильную магическую энергию, находящуюся в критической близости. Ашриэль ускорил шаг, сворачивая в узкий проход между монументальными зданиями, рассчитывая запутать преследователя в лабиринте технических улочек. За спиной раздался едва уловимый шорох – звук мягкой подошвы, скользящей по камню. Ашриэль сорвался на бег. Узкий коридор между домами казался бесконечным. Ашриэль резко завернул за угол, на ходу выхватывая табельное оружие, но темнота ударила первой. Нападающий не просто вышел из тени – он обрушился сверху, словно сорвавшись с карниза, текучий и безжалостный, как ртуть. Смазанный черный силуэт в глухой маске приземлился на полусогнутые ноги и без малейшей паузы, используя инерцию падения, бросился в атаку. Лезвие чужого кинжала со свистом рассекло воздух в миллиметре от шеи Ашриэля. Уходя от смертельного выпада, он потерял равновесие, тяжело перекатился по грязной брусчатке, но мгновенно вскочил на ноги. Завязалась ожесточенная схватка в абсолютном мраке. Ашриэль блокировал удары предплечьем, чувствуя, как под лезвием трещит плотная ткань мундира. Противник двигался пугающе быстро, нанося серию точных, колющих ударов. Ища брешь в этой безупречной атаке, Ашриэль перехватил чужое запястье левой рукой, а правой молниеносно выхватил спрятанный в скрытых ножнах на поясе кинжал. Жестокий замах – и он наотмашь полоснул нападавшего по плечу. Тень издала сдавленный шип сквозь зубы. Фигура инстинктивно отшатнулась, схватившись свободной рукой за пробитое плечо, и её движения на секунду потеряли свою смертоносную плавность. Этого мгновения замешательства хватило. Ашриэль оттолкнул противника и бросился вглубь переулка, но путь преградила сплошная кирпичная стена. Тупик. Он развернулся, тяжело дыша, готовый принять последний бой. Воздух вокруг внезапно стал плотным, наполнившись едким запахом озона. Настенные фонари над их головами истошно замигали, издали тонкий писк и с треском лопнули, осыпав мостовую стеклянным дождем. Из темноты начал подниматься искрящийся дым. Артефакты на поясе Ашриэля зашлись режущим слух гулом, раскаляясь сквозь одежду, обжигая кожу. Из клубящегося марева медленно выступала раненая фигура. Нападающий всё ещё прижимал ладонь к кровоточащему плечу, но вокруг него само пространство искажалось, потрескивало статической энергией, поднимая с земли мелкий мусор в антигравитационном танце. Клинок в руке тени теперь светился яростным, пульсирующим синим светом. Ашриэль вскинул пистолет, нажал на спуск, но механизм, подавленный чужой аномальной аурой, лишь беспомощно щелкнул. Смерть приближалась неотвратимо. Шаг за шагом. Ашриэль смотрел на это смертоносное синее сияние, и впервые за долгие годы его железный самоконтроль дал трещину. Это был не банальный страх физической боли или конца. Это была удушающая горечь несправедливости. Умереть здесь, в грязном тупике, словно загнанная в угол крыса, пока Советники упиваются своей властью в безопасных залах? Уйти в небытие, оставив за спиной горы изуродованных тел в Отстойниках и так и не узнав правды, которую он поклялся найти? Гнев смешался с абсолютным бессилием. Он был Ашриэлем Карном, человеком, ломавшим судьбы и строившим порядок, но сейчас он не мог противопоставить ничего этой хаотичной мощи. Свет клинка отразился в его темных глазах. Он сжал челюсти до хруста, расправил плечи и сделал судорожный вдох. Если это конец, он встретит его не отводя взгляда. Лезвие взмыло вверх для решающего удара. И в эту секунду ночную тишину разорвал грохот десятка кованых сапог. Ослепительно яркий свет офицерских прожекторов ударил в переулок, разрезая плотный дым. — Оцепить периметр! Оружие к бою! — раздался властный крик. Фигура с кинжалом на долю секунды замерла в слепящих лучах, разворачиваясь. Нечто смотрело на Карна прямо, и он мог поклясться, что чувствовал угрожающий и ненавистный взгляд убийцы. А затем, словно растворившись в собственной аномальной энергии, метнулась в спасительную тень подворотен, бесследно исчезнув. В тупик с грохотом влетели патрульные офицеры. Один из них, с лейтенантскими нашивками, направил фонарь на Ашриэля и, побледнев, торопливо опустил ствол винтовки. — Магистр Карн! — офицер вытянулся по стойке смирно, тяжело дыша. Остальные патрульные тут же взяли переулок на прицел, нервно озираясь. — Господи, сеньор! Вы ранены? Мы зафиксировали критический магический выброс в этом секторе. Кто это был? Ашриэль медленно выдохнул. Сердце всё ещё колотилось о ребра, но на лицо уже вернулась привычная маска холодного спокойствия. Он убрал бесполезный пистолет в кобуру. — Всё нормально, лейтенант, — голос Ашриэля прозвучал ровно, хотя внутри всё ещё звенело напряжение. — Просто мелкая стычка. — Стычка, сэр? — офицер с сомнением покосился на разбитые фонари и обгоревшие следы на брусчатке. — Но наши приборы… — Я сказал, всё нормально, — отрезал Ашриэль тоном, не терпящим возражений. Офицер сглотнул и коротко кивнул: — Слушаюсь. Прикажете организовать преследование? — Нет. Вы его упустили, — Ашриэль поправил разорванный рукав мундира, чувствуя, как под пальцами остывает перегретый артефакт. Его взгляд снова метнулся в густую темноту переулка, туда, где исчезла раненая тень. Он не знал, чьё лицо скрывалось под маской, но теперь был абсолютно уверен в одном: правила игры изменились, и в этом городе открыли охоту на него самого.

***

Лирен буквально ввалилась в убежище, навалившись всем весом на тяжелую дубовую дверь. Здоровой рукой она дрожащими пальцами провернула засовы – один, второй, третий. Щелчки замков прозвучали в оглушающей тишине, как выстрелы. Только отрезав себя от внешнего мира глухими стенами, она позволила себе сползти по двери на пол. Воздух жадно вырывался из легких. Лирен судорожно сорвала маску, швырнув её в темноту, и скользкими от собственной крови пальцами начала стягивать исполосованную куртку. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью в раненом плече, но физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что сейчас разрывало её изнутри. Оставшись в одном белье, она прижала ладонь к глубокому порезу. Её трясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь била всё тело, зубы выбивали дробь. «Я чуть не убила его» Эта мысль пульсировала в висках, оглушая. Если бы не вспышка патрульных фонарей, её клинок вошел бы в плоть. Она бы оборвала жизнь. Она бы убила самого члена Магистериума. Лирен крепко зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от первобытного ужаса. Она – воровка, контрабандистка, она умела выживать на улицах Аркадиса, но она никогда не была убийцей. Переступить эту черту означало навсегда погрузиться во тьму, из которой нет возврата. Ей было до крика страшно осознавать, что та смертоносная сила в переулке – этот холодный, расчетливый палач – это была она. Но стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхнуло другое лицо. Изуродованное, залитое кровью, изрезанное лицо Элиана на досках портового трюма. Лирен распахнула глаза. Дыхание медленно выравнивалось. Ужас перед собственным поступком сменялся чем-то иным – неотвратимым, как свинец, принятием. Да, она пересекла черту. Но только монстр способен разорвать глотку другому монстру. Она вдруг ясно осознала: она хотела убить Ашриэля Карна. Она жаждала почувствовать, как его жизнь утекает сквозь её пальцы, хотела видеть, как гаснет свет в его глазах. Это было уже не просто сделка с таинственным незнакомцем за десять тысяч соларов. Это стало её личной потребностью, её проклятием, единственным смыслом, ради которого стоило продолжать дышать. Она должна была это сделать. Поднявшись с пола, оставляя за собой мелкие багровые капли на досках, Лирен подошла к мутному зеркалу. В углу рамы торчала потрепанная фотография: смеющийся Элиан и она, прежняя Лирен, не знающая вкуса настоящей потери. Из зазеркалья же на неё смотрела совершенно чужая девушка – с впалыми щеками, лихорадочно блестящими, почти безумными глазами и залитым кровью плечом. Старой Лирен больше не существовало. Резко отвернувшись, девушка пересекла комнату и подошла к грубому деревянному столу. Там, в бледном свете луны, лежала тяжелая кожаная папка. Досье. Она откинула обложку. С глянцевого снимка на неё смотрел Ашриэль Карн – идеальный, холодный, уверенный в своей безнаказанности член Магистериума. В её груди снова поднялась та самая аномальная волна ледяной ярости. Лирен схватила свой кинжал. Взяв фотографию, она прижала её к деревянной стене и с размаху, вкладывая в этот удар всю свою боль, весь свой страх и всю свою новообретенную ненависть, вонзила кинжал прямо в лицо Карна. Сталь со звоном пробила бумагу и вошла в дерево по самую рукоять. — Ты отнял у меня всё, — её голос, сорванный и хриплый, прорезал тишину комнаты, источая смертельную угрозу. — А я отниму тебя. У тебя самого. Продолжение следует…