Враги или любовники?

— Да ты ахуел! — дверь в гримёрку чуть не слетела с петель. — Пошёл в пизду, гандон! — ответ не заставил себя ждать, и в стену прилетел свёрнутый в трубочку сценарий. Мдаа. А ведь так у них уже начиналось обычное утро. Фэн Синь и Му Цин оба рвали жилы за одну и ту же роль — второго плана, но рядом с главным героем. А фильм снимали сразу две популярные кинокорпорации, «Небесная столица» и «Flower picker in the bloody rain», ну или "Призрачный город", и это только подливало масла в огонь. Кастинг был адский, и каждый считал, что достоин стоять в кадре ближе всех. Главным героем фильма был Се Лянь. Для преданных поклонников он давно уже не просто актёр, а «кронпринц Сяньлэ» — с армией фанатов, фанфиками и мерчем на каждом углу. Изначально он состоял в «Небожителях» — самой респектабельной студии с идеальной репутацией. Но после несчастного случая на съёмках трюка без страховки он разорвал контракт и ушёл к «Демонам». А у главного «Демона», его нынешнего босса Хуа Чэна, с ним, кстати, скоро свадьба. Так что драка за роль рядом с Се Лянем шла не только за карьеру, но и за шанс попасть в эпицентр самого громкого романа года. Но для этих двоих, это был шанс попросить прощение через роль за прошлое, их общее прошлое. Подробнее о роли: это была роль главного меча Сяньлэ, и продюсеры обеих кинокорпораций сделали «кронпринц Сяньлэ» официальным титулом главного героя в фильме. А его правая рука шёл с ним через весь сюжет как второй главный. Изначально он предал. Когда небеса отреклись от Сяньлэ и сбросили его с облаков, клинок промолчал, ушёл в ножны и оставил господина падать одного. Восемьсот с лишним лет забвения: ржавчина, чужие руки, смена владельцев, стёртое имя мастера на гарде. За это время он стал обычным оружием для богов. Но всё изменилось, когда он снова почувствовал знакомый пульс и ту же упрямую тёплую силу в ладони. Без слов и без оправданий он вернулся к Сяньлэ, когда тот снова поднялся к небу. С того момента он перестал быть клинком, что лишь рубит и ранит. Но в этот раз он стал главным щитом из тени — тем, кто принимает первый удар, закрывает спину и стоит рядом, даже когда весь мир снова шепчет «предатель». Эта ситуация в этом веке повторялась почти один в один, только в роли главного меча Сяньлэ оказались сразу двое. Фэн Синь и Му Цин. Вот они и ругались каждое утро, швырялись сценариями и язвили друг другу в спину. Но в отличие от других претендентов, которые уже успели организовать «несчастный случай» на пробах и распустить пару грязных слухов, эти двое на подлости идти не желали. Что сказать — они решили идти ради роли справедливо. Без подстав, без сломанных ног и «случайно» пролитых чаёв на чужие костюмы. Хотели выиграть честно. Потому что играть меч, который 800 лет искупал предательство, а самому предать другого актёра ради роли… это было бы слишком лицемерно даже для «Демонов». Так что их война была громкой, но чистой. Крики, упрёки, борьба за каждую реплику на кастинге — да. А вот ножи в спину — нет. И вот в этот раз эти оба поссорились из-за одного «несчастного случая». На площадке что-то заскрипело наверху, Му Цин поднял глаза — и прямо на него полетел колокол. Довольно огромный, тяжёлый, со следами старой позолоты. Он еле успел отпрыгнуть, сердце ушло в пятки. Колокол врезался в пол рядом с его ногой с оглушительным звоном. Громкий удар прокатился по всему павильону, заглушив даже крики ассистентов. А Фэн Синь стоял рядом. Никаких шишек, ни царапины — просто смотрел, как колокол промахивается мимо Му Цина на пару сантиметров. И тут завёлся Му Цин. Решил, что это Фэн Синь подстроил. Мол, устраняет соперника по-тихому, раз за роль меча Сяньлэ воюем. И накинулся на него первым: «Это ты, да?! Решил без меня роль получить?!» А Фэн Синь вместо того чтобы объяснить, что это не он, тоже завёлся. Упрямо выдал: — Сам придумал, сам поверил?! — Случайно так не падает! И вместо оправданий — тоже быковать. Вот так и началось наше писание — со звона колокола у самых ног, пыли в воздухе и двух упрямых, которые решили идти за роль справедливо, но сначала переругались, потому что каждый решил, что другой готов предать. Через секунду к ним вмешался Се Лянь. Он просто вышел из-за декораций, как всегда — спокойно, с лёгкой улыбкой, будто не слышал звона колокола и криков. Увидев его, оба замолчали. Воздух в павильоне будто стал тише. Пыль ещё висела, но ругаться при кронпринце они уже не могли. Успокоились. Ну… почти. Хватку друг на друге они так и не ослабили. Рука Фэн Синя всё ещё сжимала волосы Му Цина у самого затылка. А Му Цин в ответ вцепился зубами Фэн Синю в плечо — не отпустил, так не отпустил. Укусил крепко, на злости, но без крови. Се Лянь перевёл взгляд с их сплетённых рук на их лица и только вздохнул: — Мальчики, может хватит мериться, кто упрямее? Меч Сяньлэ должен быть один, а вас двое. Вы же можете все решить более мирными путями. А они стояли, дышали тяжело, и каждый думал про себя одно и то же: «Только попробуй разжать первым». Се Лянь стоял перед ними, мягко качая головой. От него пахло гримерной пудрой и едва уловимо — недорогим растворимым кофе, который он почему-то упорно предпочитал премиальному кейтерингу киностудии. — Ну и долго вы так собираетесь стоять? — спросил Се Лянь, складывая руки на груди. — У нас через двадцать минут парный прогон сцены с тросами. Если Му Цин останется без скальпа, а у Фэн Синя будет прокушено плечо, костюмеры нас самих скормят режиссеру. Му Цин медленно, с демонстративным отвращением разжал зубы. На серой ткани дорогой толстовки Фэн Синя осталось влажное пятно. Фэн Синь, глухо рыкнув, резко отпустил его волосы, но на всякий случай толкнул Му Цина плечом, заставляя того сделать шаг назад. — Это не я, — процедил Фэн Синь, наконец снизойдя до ответа, но глядя куда-то в сторону декораций. — Если бы я хотел убрать тебя с площадки, Сюаньчжэнь, я бы сделал это на ринге, при всех. А не крысиными методами. — Конечно, так я тебе и поверил, — Му Цин брезгливо поправил растрепавшиеся волосы, его пальцы всё еще подрагивали от адреналина после падения этой золоченой махины. — Колокола сами по себе с креплений не срываются. Техники проверяли подвесы час назад. Се Лянь, который до этого момента выглядел абсолютно безмятежным, вдруг посерьезнел. Его взгляд скользнул вверх — туда, где под самым потолком павильона, среди сплетения металлических балок и кабелей, колыхался оборванный трос. — Му Цин прав, — тихо сказал Се Лянь, и в его голосе прорезались те самые стальные нотки, из-за которых продюсеры без колебаний отдали ему роль Кронпринца. — Случайно такие вещи не происходят. Но Фэн Синь тут ни при чем. Он всё утро был со мной в гримерке, помогал разобраться с креплениями для каноничной шелковой ленты. Оба актера замерли. До Му Цина только сейчас дошел весь абсурд его обвинений: Фэн Синь действительно при всей своей дурости и упрямстве был слишком гордым для диверсий. — Значит... — Фэн Синь нахмурился, его кулаки сжались с глухим хрустом. — Кто-то на площадке решил поиграть в несчастные случаи? — И целились конкретно в меня, — добавил Му Цин, сузив глаза. — Или в любого, кто окажется под ударом, чтобы сорвать график съемок. Они переглянулись. Вся недавняя злость и желание задушить друг друга никуда не делись, но теперь они сместились на второй план перед лицом общей, внешней угрозы. Меч Сяньлэ, даже разделенный на двух упрямых актеров, подсознательно включил режим защиты. В павильон наконец ворвалась толпа ассистентов во главе с бледным администратором, кричащим в рацию о нарушении техники безопасности. Началась суматоха, площадку оцепили. Фэн Синь и Му Цин стояли чуть поодаль, плечом к плечу, демонстративно не смотря друг на друга. — Эй, — негромко позвал Фэн Синь, не оборачиваясь к сопернику. — На следующей репетиции... держись ближе ко мне. Если сверху опять что-то полетит, я хотя бы успею выбить эту дрянь стулом. — Обойдусь, — огрызнулся Му Цин, но его тон был уже скорее привычно-ворчливым, чем враждебным. — Следи лучше за своей спиной, Наньян. Тот, кто это сделал, явно не закончил. Они оба понимали: честная война за роль продолжается. Но теперь им придется не просто доказывать режиссеру, кто из них лучший Меч, но и стать реальными щитами для Се Ляня и друг для друга, пока они не вычислят, какая «демоническая» ну или «небесная» тварь устроила этот саботаж.

***

Шёл третий месяц изнурительного кастинга. Тот инцидент с упавшим колоколом и дикой, глупой дракой в павильоне остался позади, в начале осени, вредителя за этот инцидент они уже нашлм. Сейчас за окнами студийных корпусов уже кружила промозглая ноябрьская изморозь, а Фэн Синь и Му Цин всё ещё висели в подвешенном состоянии. Продюсеры безжалостно отсеивали кандидатов, неделя за неделей устраивая выматывающие парные пробы, психологические тесты и бесконечные тренировки на выносливость. Это не было обычной работой — это была война на истощение. Но за эти два месяца в их войне что-то изменилось. Они почти перестали орать друг на друга. Сил на громкие скандалы просто не осталось, да и скрывать за криками правду становилось всё труднее: они были нужны друг другу на этой площадке. Их контакт налаживался медленно, со скрипом, через бытовые мелочи, которые оба упрямо отказывались называть заботой. Фэн Синь теперь молча оставлял на пластиковом столе в раздевалке вторую бутылку изотоника и контейнер с мазями от растяжений — точно зная, что у Му Цина после многочасовых прогонов с тяжелым мечом ноют запястья. Му Цин кривился, но забирал. В ответ он, якобы случайно, отмечал в сценарии Фэн Синя важные режиссерские правки, которые тот вечно пропускал из-за своей невнимательности, и оставлял раскрытые страницы на самом видном месте. В пыльных коридорах киностудии, среди сотен чужих людей, они подсознательно искали глазами друг друга. Больше не из желания подставить, а чтобы убедиться: второй всё ещё держится. В день решающего предэкрана — когда режиссёр должен был наконец утвердить финального кандидата на роль Меча Сяньлэ — павильон погрузили в холодный, сумеречный синий свет. Му Цина и Фэн Синя усадили в кресла гримеров друг напротив друга. Вокруг них суетились мастера. Грим в этот раз был особенным — «пост-апокалиптическим». Костюмеры не жалели искусственной крови, матовой серой грязи и специального силикона, имитирующего глубокие, застарелые шрамы. Му Цин неподвижно смотрел на своё отражение в зеркале. Гримёр как раз вырисовывал на его бледной шее рваную царапину от «вражеского клинка». В голове Му Цина набатом стучали воспоминания о сентябрьском колоколе: «Ты ведь действительно тогда подумал на него. Первым же делом решил, что он тебя убирает. Ты до сих пор ждёшь от него ножа в спину». От этой мысли внутри разливалась горькая, удушливая злость на самого себя. Фэн Синь сидел в кресле напротив, закрыв глаза. Его широкие плечи были опущены, а нарисованная кровь на виске выглядела пугающе настоящей. Гримёрша аккуратно покрывала матовым лаком его собственные костяшки пальцев — сбитые в кровь на деревянных макетах за недели ночных тренировок. Фэн Синь не открывал глаз, но его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он тоже помнил тот день. И его жгло не то, что Му Цин на него накинулся, а то, как легко они оба поверили в обоюдное предательство. За восемьсот лет вымышленной истории их персонажей — и за эти три месяца реального ада на площадке — они только-только учились доверять заново. — Актёры на площадку! Пять минут до мотора! — протрещал динамик рации. Му Цин и Фэн Синь одновременно поднялись со своих кресел. Слой тяжёлого, подсыхающего грима стягивал кожу. Они переглянулись. Фэн Синь первым сделал шаг вперед, мимоходом задел Му Цина плечом — не грубо, а как-то заземляюще — и негромко бросил сквозь зубы. — Не смей лажать в кадре. Я зря, что ли, два месяца твою кислую мину терпел. Му Цин на секунду замер, а потом его губы тронула едва заметная, привычная язвительная ухмылка. — Посмотрим, кто из нас еще с тросов перевернется, Наньян. Иди уже. В их глазах всё ещё горело желание забрать эту роль, но теперь это была не слепая ненависть, а общее, тяжелое понимание: эту трагедию они должны сыграть вместе. Либо никто из них. Павильон замер. Свет сузился до одного резкого, ледяного прожектора, направленного в центр площадки. Се Ляня закрепили на каскадёрских тросах на трёхметровой высоте. По сюжету, его персонаж — свергнутый кронпринц — падает на землю, а Меч Сяньлэ в этот момент раскалывается: одна его часть уходит в ножны и оставляет господина (Му Цин), а вторая ломается от бессилия (Фэн Синь). — Внимание, приготовились! Камера... Мотор! Начали! — эхом разнёсся голос режиссёра. Включились мощные ветродуи, поднявшие в воздух заготовленную съёмочную пыль и сухие листья. Се Лянь полетел вниз — красиво, трагично, раскинув руки. Камера крупным планом взяла лицо Му Цина. Он должен был сыграть уход Меча. Му Цин сделал шаг назад, в темноту декораций. Его пальцы судорожно, до белых костяшек сжали рукоять, а в глазах стояло такое ледяное, ломающее изнутри отчаяние, что у оператора задрожали руки. Он играл не просто сценарий — он выплёскивал всю ту боль, которую копил эти месяцы. Страх оказаться ненужным, страх снова остаться в тени. В ту же секунду сработала пиротехника. Грохнул направленный взрыв, имитирующий падение королевства. По сценарию Фэн Синя должно было отбросить ударной волной. Но то ли пиротехники не рассчитали заряд, то ли подвес троса слегка перекосило — Фэн Синь полетел на бетонный пол слишком быстро, рискуя знатно приложиться спиной. Режиссёр не успел крикнуть «Стоп». Му Цин, который уже должен был скрыться в тени, среагировал чисто на инстинктах, наработанных за сотни часов парных тренировок. Он вывалился из кадра, отбросил бутафорский клинок и буквально рыбкой бросился вперёд, смягчая падение Фэн Синя. Они покатились по грязному мату, заплетаясь в собственных длинных плащах. Фэн Синь тяжело рухнул сверху, практически вжав Му Цина в пол. Вся площадка испуганно выдохнула, но режиссёр, заворожённый диким реализмом сцены, отчаянно замахал руками операторам: «Не останавливать! Снимайте!» Фэн Синь открыл глаза. Его лицо было в паре сантиметров от лица Му Цина. Дыхание оборвалось. Он чувствовал, как под его ладонями бешено, как пойманная птица, колотится сердце Му Цина. Тот тяжело дышал, его ладонь намертво вцепилась в плечо Фэн Синя, удерживая, не позволяя удариться. Грим смазался, искусственная кровь смешалась с настоящим потом, а в глазах Му Цина вместо привычной ледяной гордости стоял чистый, неконтролируемый испуг за него. За Фэн Синя. Это напряжение между ними — горячее, острое, граничащее с безумием — буквально прошило воздух павильона электрическим током. Фэн Синь не поднялся. Он упрямо зафиксировал Му Цина под собой, вжался пальцами в его куртку, и в его хриплом, сорванном дыхании послышалось что-то, что было бесконечно далеко от сценария: — Ты... придурок. Зачем полез? — Заткнись, — выдохнул Му Цин, не разжимая пальцев на его плече. Его губы дрожали, но взгляд леденел, возвращая контроль. — Сцену... сорвёшь. Отыгрывай. И Фэн Синь отыграл. Опираясь одной рукой рядом с головой Му Цина, почти касаясь его щеки своими растрёпанными волосами, он повернул голову к лежащему неподалёку Се Ляню и закричал. Этот крик ярости, преданности и дикого, первобытного желания защитить то, что ему дорого — и своего принца, и этого невыносимого парня под собой — сорвал ему связки. Они замерли в этой ломаной, интимной и страшной позе. Два лезвия, переплетённые в грязи и крови, не готовые отпустить друг друга даже под прицелом десятка камер. Тишина в павильоне длилась бесконечно долго. Ветродуи медленно затихали. — Снято... — наконец тихо, сипло произнёс режиссёр в микрофон. — Боже мой, это гениально. Снято! Фэн Синь медленно, словно нехотя, поднялся на одно колено, но руку Му Цину подал сразу же. Му Цин секунду смотрел на его широкую, покрытую бутафорской грязью ладонь, а затем уверенно вложил в неё свою. Фэн Синь потянул на себя сильнее, чем нужно, на мгновение снова прижав Му Цина к своему плечу, прежде чем тот успел отстраниться и начать брезгливо отряхивать костюм. Лицо Му Цина залил густой, совершенно не предусмотренный гримом румянец. Из тёмной зоны мониторов к ним уже шёл главный сценарист обеих кинокорпораций вместе с Се Лянем. Се Лянь мягко улыбался, вытирая салфеткой пыль с лица. Продюсер остановился перед тяжело дышащими актёрами, перевёл взгляд с покрасневшего Му Цина на упрямо набычившегося Фэн Синя и закрыл папку со сценарием. — Отменяйте кастинг, — громко сказал продюсер ассистентам. — Меч Сяньлэ не может быть одним человеком. Это клинок с двумя лезвиями. И играть его будут они оба. Контракт подпишем сегодня вечером. Фэн Синь и Му Цин переглянулись. Между ними всё ещё висело то самое горячее, пугающее напряжение из кадра, которое они теперь вряд ли смогут забыть. Они выиграли эту роль. Вместе.

***

Ночной дождь барабанил по окнам маленькой квартиры Се Ляня. Контракты были подписаны. Измотанные Фэн Синь и Му Цин сидели на диване так близко, что чувствовали тепло друг друга. Напряжение после съёмок утихло, превратившись в робкое ожидание. Се Лянь поставил на столик чай и сел напротив прямо на пол. — Мы снова вместе, — мягко улыбнулся он. — Спустя столько лет. Фэн Синь крутил в руках чашку: — До сих пор не верю, что мы согласились играть то, как всё развалилось тогда в нашей жизни. — Раз уж мы играем историю об искуплении... — Му Цин заговорил первым, его голос дрожал. — Се Лянь, почему пять лет назад ты просто ушёл из кинокомпании? Оставил нас. Се Лянь посмотрел на свои ладони. — Тот «несчастный случай» с тросом на съёмках подстроили. Руководство знало о неисправности ради хайпа. Когда я отказался их покрывать, меня выставили виноватым и перекрыли кислород во всех агентствах. Я ушёл один, чтобы не утянуть на дно вас. Хотел дать вам шанс. Фэн Синь замер. — Идиот... Думал, нам нужны контракты без тебя? Му Цин судорожно сжал пальцы. Горькая правда жгла горло. — А ты? — Фэн Синь резко повернулся к Му Цину. — Ты ведь ушёл сразу за ним! Заключил сольный контракт. Я решил, ты просто бросил нас ради выгоды. Я так орал на тебя тогда... — Потому что ты никогда ничего не видел дальше своего носа! — сорвался на крик Му Цин. — Моя мать умирала от рака. Лекарства стоили миллионы. У меня не было времени на гордость. Тот контракт был единственным шансом её спасти. Но я всё равно не успел... Она умерла через две недели. А ты в тот же день пришёл и назвал меня крысой. Фэн Синь застыл, словно от удара. Воздух вышибло из лёгких. Два года он ненавидел Му Цина, пока тот в одиночестве переживал личный ад. — Му Цин... — хрипло выдохнул Фэн Синь. Он не выдержал. Плевать на гордость. Фэн Синь подался вперёд и крепко, до хруста, обнял Му Цина, утыкаясь носом в его волосы. Тот дёрнулся, но Фэн Синь только сильнее сжал объятия. — Прости меня, — зашептал он ему в шею. — Какой же я был кретин. Прости... Му Цин судорожно выдохнул. Его защита сломалась. Он уткнулся лбом в плечо Фэн Синя, намертво вцепившись в его куртку. Се Лянь тихо, со слезами на глазах, улыбался. — Ну а ты, Фэн Синь? — спросил принц, пока Фэн Синь собственнически поглаживал Му Цина по спине. — Почему ты бросил индустрию год назад? — А что мне там было делать без вас? — Фэн Синь горько усмехнулся. — Без него... На площадке никто больше не бесил меня, не проверял мои крепления. Меч без второго лезвия — просто кусок железа. Без вас двоих в моей жизни не было смысла. Му Цин приподнял голову, его щёки залил румянец. Он посмотрел на Фэн Синя снизу вверх — уже без яда, с робкой нежностью. — Значит, мы все оказались дураками, — Се Лянь накрыл их сплетённые ладони своей. — Но теперь мы снимем этот сериал так, что наш Меч больше никто не заставит молчать. Под столом Фэн Синь крепко переплёл свои пальцы с пальцами Му Цина. Му Цин не отстранился. Они вернулись в руки своего мастера и, самое главное, наконец вернулись друг к другу.