На виду у всех

Дуед: А потом Теламон взял и начал открыто поливать мой план грязью, насмехаясь над моей идеей, и все его поддержали. Они аргументировали это тем, что это якобы слишком рискованно и трудно в реализации. Я готовился к этой встрече неделю и снова никуда не продвинулся. Дуед ревел, прислонившись головой к Севену, который неловко придерживал его за плечо. Он жаловался на всё: на неудачный день, на то, как обжёгся сегодня утром, пока готовил им завтрак, на изрядно тяжёлую битву и последующей ей провалу, как долго восстанавливался после неё. Севен просто пришёл к нему в комнату проведать, одновременно бросив свою фирменную тупую шутку. Кажется, это и стало спусковым крючком. Теперь Дуед прижимается к Севену, высказывая ему всё, что накопилось у него за последнюю неделю. А может, и за все пять месяцев, как они тут оказались. Учитывая, что Севен ни разу не видел, чтобы Дуед плакал. Неудивительно, что он уже на протяжении 30 минут безостановочно плачет. Севен не осуждает его, на самом деле он удивлён, что тот так долго держался в их-то положении. Дуед: Я так скучаю по своей пиццерии. Каждый день мечтаю, что в какой-нибудь из вечеров я снова увижу Эллиота, Мию, мистера Билдера. Ах, точно, Билдермен, это же из-за него мы оказались в такой ситуации. А ведь я ему доверял! Дуэд снова бросился в рыдание, вытирая руками слёзы, что продолжали литься, несмотря на попытки их остановить. Он сильнее прижался к Севену, как будто искал в нём поддержку. Но единственное, о чём сейчас мог думать Севен, это: 007: *БЛЯТЬ. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ!?* Севен не умеет ни утешать, ни подбирать правильных слов. С одной стороны, Дуед и не просил его утешать, с другой — Севену было ужасно неловко, что он не может ничего сделать. Он правда хотел что-то сказать, но тут же затыкался, боясь перебить Дуеда, который и так был на грани нервного срыва. Так что он пришёл к единственному оптимальному решению: он будет слушать его, аккуратно приобнимая того, пока Дуеду не станет легче. Он слушал и запоминал: вот, кажется, Дует снова жалуется на Теламона, который, по его мнению, слишком к нему категоричен, вот про его многочисленные попытки найти выход отсюда. Дует иногда останавливался, глупо шмыгая носом, а затем снова продолжал жаловаться, что накопилось в душе. Севен почти уверен, что и он сам приложил к этому руку, но он старается об этом не думать. И вот Дуед опять останавливается, и в комнате на секунду наступает тишина. Её нарушают только тихие короткие фразы Дуеда и его сбивчивое дыхание. Что там были за фразы, Севен, честно, не запомнил, мысленно он пытался оставаться с ним. На практике получалось плохо, особенно когда Дуед продолжил. Новая буря эмоций вырвалась из Дуеда, а Севен продолжал стоять, как статуя. Хотя нет, статуи же не могут плакать. Из его глаз полились слёзы, а сам он слегка задрожал, конечно, не сравнится с тем, как мотало Дуеда, но всё же. Севен не думал, что это заметят, но, к сожалению или к счастью, Дуед очень внимательный. Он резко прекратил то, о чём говорил, быстро вытирая свои слёзы, и нежно взял лицо Севена в свою руку, на что сам Севен накрыл её своей. Дуед: Почему ты плачешь? 007: Это называется передача эмоций. Со мной всё хорошо, можешь продолжать. Я в порядке, честно. Дуед: Я так не думаю. Большим пальцем Дуед смахнул слезу с лица Севена, поднимая вторую руку. Взяв его лицо в обе руки, он принялся расцеловывать его. Щёки, нос, губы, лоб: Дуед оставлял лёгкие поцелуи на каждом миллиметре его лица, не касаясь только глаза. 007: Ты что делаешь? Дуед: Извиняюсь за то, что тебе пришлось терпеть меня. 007: Вообще-то это я должен был тебя успокаивать, а не наоборот. Дуед: Ты успокаиваешь меня тем, что находишься рядом. Так что помолчи, иначе я снова зарыдаю, но в этот раз от того, насколько ты милый. Он продолжил целовать его, попутно размазывая слёзы по щекам, которым потом он уделял особое внимание. Сам он давно перестал плакать, лишь иногда последствия истерики давали о себе знать. 007: Так, моя очередь. И пока Дуед ничего не успел понять, Севен обвивает его руками и тянет на себя, заставляя их обоих упасть на кровать. Дуед на мгновение удивлённо вскрикивает, а потом заливается тихим смехом и тоже начинает обнимать Севена. 007: Достаточно эффективно? Дуед: Это эффективно, но не достаточно. Севен приподнимает бровь, а затем хмурится, как будто он совершил что-то не то. Он начинает думать, в то время как Дуед снова смеётся. Дуед: Я не перестану плакать, если ты меня не поцелуешь. 007: Ну ты, конечно, обнаглел. А кто там говорил, что моего присутствия ему достаточно? Дуед: Это было до того, как я понял, что мы оба два рыдающих идиота. Ты что, хочешь, чтобы я опять рыдал? 007: Провокатор. Севен целует Дуеда в лоб, и тот, хихикая, укладывается ему на грудь. Какое-то время они оба молчат, но в этот раз тишина не такая давящая, не та, после которой снова идут слёзы и всхлипы. Они лежат на кровати, обнимая друг друга, Дуед сонно что-то напевает себе под нос, верный знак, что теперь всё в порядке. Севен поднимает ладонь и прикладывает к щеке Дуеда, и тот закрывает глаза, прижимаясь к руке. Дуед: Спасибо, что оказался рядом, когда мне было плохо. 007: Я постараюсь, чтобы такое случалось гораздо реже.... В следующий раз возьми меня с собой на собрание.