Библиотека твоей матери

Ким всё ещё не был уверен. Мысль привести Чонгука в винодельню не давала покоя — слишком свежи были раны. Но он получил письмо от Чимина: бабушка у них, Чонгук тоже. К вечеру он добрался до поместья Паков и вошёл в комнату. Дверь едва успела закрыться, как на него набросился Чонгук — покрыл поцелуями, властными и жадными. Техен не ожидал такого напора, но тепло пронзило его с ног до головы. — Ким… я сходил с ума всё это время. Я одержим тобой. Что ты со мной сделал? — Упал с дерева, — хохотнул Техен и снял с него верхнюю часть одежды. Чонгук продолжал покрывать его тело поцелуями — плечи, шею, ключицы, — пока вдруг не остановился. — Ты в порядке? — он начал осматривать Техена, ощупывать его плечи, лицо, будто проверяя, цел ли он. Техен расхохотался: — Боже, ты сначала накинулся, потом начал целовать, а потом до тебя что-то дошло? Ты умора. — Да, я в порядке. Можно я не буду рассказывать сейчас? Чон Чонгук, раздень меня. Чонгук повиновался. Медленно, почти благоговейно, он снял с Техена всё. — Да. Чонгук потянулся к прикроватной тумбе и нащупал там баночку со смазкой. Чимин, как выяснилось, времени даром не терял и предусмотрел всё — то ли из дружеской заботы, то ли из врождённого ехидства. — Тебе страшно? — Немного… — Я сделаю всё, чтобы ты больше не страдал. Ни капли. Он выдавил смазку на пальцы и осторожно коснулся входа. Техен вздрогнул — не от холода, а от остроты момента. Первый палец скользнул внутрь медленно, почти невесомо, давая привыкнуть. Чонгук покрывал его шею поцелуями, оставляя на коже влажные дорожки и едва заметные засосы. Второй палец — и Техен застонал, запрокинув голову. Сейчас Чонгук даже без памяти сводил его с ума. Пальцы двигались размеренно — вперёд и назад, вперёд и назад, — а сверху он продолжал осыпать его тело поцелуями, спускаясь к ключицам, к плечам, туда, где под тонкой кожей билась синеватая жилка. — Чон… прошу, пожалуйста… Только убедившись, что всё внутри стало мягким и податливым, Чонгук приставил член ко входу. — Я могу войти? — Да. Он вошёл — слишком медленно, но верно, с той осторожностью, какая бывает только у тех, кто по-настоящему боится причинить боль. Убедившись в полном погружении, он резко толкнулся вперёд. Техен закричал — но не от боли. От наступившего, наконец-то наступившего момента. Чонгук был нежен и груб одновременно — как само море. Замедлял ход, когда видел, что Техен на пределе, — и вдалбливался сильнее, когда чувствовал, что тому хорошо, что тот выгибается навстречу и сам просит ещё. Техен кончал — раз, другой, он сбился со счёта, потерялся в ощущениях. Чонгук, уже не в силах терпеть, кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. — Прости, я… я всё уберу. Техен лишь хохотнул — обессиленно, счастливо, — убрал всё сам и рухнул в подушки. Так они и уснули: сплетённые, разгорячённые, наконец-то принадлежащие только друг другу. --- Утро вползло в комнату прохладой — окна оставались открытыми всю ночь. Техен проснулся первым, поёжился, неслышно поднялся и притворил створки. Чонгук завозился в постели и открыл глаза. — Доброе утро. — Техен наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Доброе. Чонгук резко, по-мальчишески повалил Техена на лопатки и невесомо, почти неощутимо коснулся губами его щеки. А потом так же внезапно отпрянул. — И всё? — удивился Техен. — Я думаю, что вчера измучил тебя. — Это не так. Я не хрусталь, помнишь? Ты не боялся быть настырным — не бойся и сейчас. — Что ты хочешь сказать? — Что я хочу тебя даже сейчас. И мне не нужно ждать момента. Чонгук снова прижался к нему всем телом. Ладонь скользнула вниз, между ягодиц, нащупала горячий, всё ещё податливый вход. Один палец, затем второй — они проходили с неожиданной лёгкостью. Техен выгибался, подбирался ближе, сам насаживался на руку. Он не просто хотел — он требовал вновь почувствовать его в себе. Чонгук не стал медлить. Одним слитным движением вошёл до конца, заполнил всё пространство. От резкого возбуждения сразу попал в ту самую точку, и Техен вскрикнул, зарываясь лицом в подушку. Чонгук двигался уже без прежней осторожности — быстро, сильно, но ни разу не болезненно. Техен кончил почти сразу, а следом, уже не в силах сдерживаться, и Чон. Утренний оргазм оказался сильнее вчерашнего — пронзительнее, острее, словно их тела наконец настроились на единый ритм. Техен снова уснул на плече Чонгука. Встать рано они так и не смогли. ---