эффект бабочки

***

      Проснувшись от сухости во рту и странного, неприятно ноющего покалывания где-то в боку под левым ребром Энни в первую очередь увидела белый потолок своей старой квартиры с тянущимися через него полосами света. По-осеннему холодное утреннее солнце проникало через жалюзи, прохлада коснулась непокрытой одеялом ноги.       Мимолетное ощущение, что не помнишь, где засыпал и не сразу понимаешь, где проснулся — все же ощущали это хоть раз в жизни? Речь не про случаи, когда просыпаешься после бурной ночи пьяного кутежа, чувствуя себя грязным, уставшим, голодным и, судя по навязчивому першению в горле, словившим респиратурку; скорее это сравнимо с долгим сном после тяжёлого дня, тем самым, когда вроде и проспал положенное нормой количество часов, но мозги не сразу приходят в привычный им рабочий режим, и пару мгновений после пробуждения лежишь, глупо моргая по сторонам, стараясь осмыслить последние события.       Энни посетило ощущение пребывания в чужом теле или, скорее, в чужой обстановке. Она помнила, как фриковатый супер-любитель полакомиться землёй выкопал для неё, Кимико и Бутчера потайной ход, позволивший им проникнуть в лагерь для оппозиции; помнила, как они, пробравшись к друзьям, попали в ловушку Хоумлендера – у ММ в усилившихся за время в плену нервных тиках тряслись пальцы, тёмными тенями пролегли синяки под глазами у всех заключённых, неудивительно, что они сильно похудели и выглядели измождёнными постоянным контролем. В ходе творившейся в лагере вакханалии Энни прижала к себе Француза с Кимико — это тоже отпечаталось в памяти, будто было вчера — и подняла их в воздух в доли секунды.       В ту ночь друзья были спасены, а доброй четверти заключённых удалось бежать, успех операции был колоссальным, хотя вскоре и омрачился жуткой новостью. А-Трейн, который изначально отказывался от участия в вылазке, считавший её смертным приговором для себя и своей семьи, был убит Хоумлендером в нескольких милях от территории лагеря. Энни эта потеря поразила грозой среди ясного дня — кто бы мог подумать, что Реджи пожертвует своей жизнью ради спасения ММ, Хьюи и Француза?       Он нашёл в себе силы пойти против Хоумлендера, который годами держал Семёрку в страхе, вынуждая подчиняться своим правилам, а теперь в ненасытной жажде власти и слепого народного обожания взял выше – подмял под себя даже высшие правительственные органы. Реджи поверил в Энни — не в Звёздочку, оказал прямое сопротивление безумному тирану, и за это теперь поплатился всем. Скупого понятия «чувство вины» было недостаточно для того, чтобы описать, что ощутила Энни, когда узнала о произошедшем.       Скольким ещё людям предстояло погибнуть из-за неё? Была ли их жертва оправдана? Энни вспоминались и маленькие племянники Реджи, которых им с Хьюи как-то довелось увидеть в парке, и люди, выступавшие за движение Звёздочки на митингах — избитые и подверженные травле, и те несчастные сторонники, на которых Хоумлендер попытался повесить убийства своих людей. Это всё было ужасно, несправедливо, мерзко — Энни не хотелось видеть мир, где Зажигалка распространяет гнилые фейки, потрясая в прямом эфире толстыми ляжками; мир, где абсурдные обвинения и полное беззаконие неумолимо подталкивали целую страну в бездну.       Что-то в этом утре — и в белом потолке, и в этих воспоминаниях, и в едва уловимом запахе кофе — было не так; и Энни не отпускало ощущение, что собственное зрение пытается её обмануть. Она точно помнила, что засыпала во временном штабе, под разговор Бутчера, ММ и Француза о вирусе — основная, конструктивная часть диалога закончилась, и он перерос в бессмысленный спор — грязные выражения с французской картавостью, раздражённые вздохи ММ с пассивной агрессией и басовитая вкрадчивость Бутчера звучали на редкость убаюкивающе, а у Энни веки тяжелели с каждой секундой, проведённой на мягком матрасе. Кимико, по-лемурьи широко распахнув глаза, наблюдала за перепалкой с дивана, периодически вставляя грубые комментарии. Хьюи, завернувшись в большой клетчатый плед, уже спал в углу, посапывая как подросток и сиротливо поджав под себя ноги.       Это всё было в крайней степени странно. Даже боли в конечностях не было – настолько быстро регенерировали? Исключив вероятность того, что вечер в штабе мог попросту присниться, Энни ощутила, будто огромный кусок памяти стёрли в её голове. Настоящее безумие. С некоторым усилием над собой Энни приподнялась и, свесившись с кровати, дотянулась до телефона, лежавшего на тумбочке. Провод от зарядного устройства качнулся и натянулся, почти выпав. Ноутбук на полу работал, но его экран погас в режиме сна.       «9:56» – отображалось на экране над значком солнца и температурой.       Энни прошла в коридор и остановилась. Ей казалось, что за дверью кухни её должно ждать что-то другое, то, после чего она так и останется стоять как вкопанная. Не эта тишина. Не этот забытый на батарее носок и не свет, который сама Энни точно не включала.       За столом, на котором стояла полупустая цветастая пачка рамена, спала растрёпанная Кимико, положив голову на вытянутую руку. Она была одета в домашнюю футболку и мужские длинные шорты, а лицо было почти спокойным — насколько это вообще возможно для человека, который год назад не умел говорить, резал и ломал врагов идеально до механического отточенными приёмами. Вид разделённого пополам тела Кимико с торчащими на всеобщее обозрение кишками всё ещё стоял перед глазами кровавым месивом. Энни потёрла пульсирующий висок. Ресницы Кимико тревожно дрогнули во сне — что ей снилось? Кошмары детства ли снова тревожили её или она тоже что-то знала?       Энни прислонилась к дверному косяку, глядя на подругу. В голове крутилось что-то важное, что-то, что могло объяснить, почему вид спящей на кухне Кимико вызывает немой вопрос и смутную, тягучую тревогу. Она попыталась ухватиться за мысль — и не смогла.       — Кимико, — позвала Энни тихо.       Кимико не шелохнулась.       — Кимико, — громче. — Вставай.       Кимико открыла глаза. Медленно, без той мгновенной боевой готовности, которая была у неё раньше. Тушь неопрятными комочками свалялась, застыла на ресницах и нижних веках. Теперь Кимико просыпалась как обычный человек — сонная, злая, непонимающая.       — Чего тебе? — голос был хриплым, слегка грубым. Кимико всё ещё не привыкла к тому, что может говорить, и потому делала это так, будто каждое слово стоило ей усилий. — Раньше всех, блять.       — Извини, — Энни прошла к столу, опустилась на стул. — Мне приснилось... нет, не приснилось. Я...       Она замолчала, пытаясь подобрать слова.       Кимико села, поежившись, и посмотрела на Энни прищуренными глазами.       — Ты выглядишь дерьмово.       — Спасибо, ты очень добра.       — Не за что.       Энни помолчала, собираясь с мыслями.       — Кимико... Что мы тут делаем? Где все?       Кимико замерла. Потом медленно произнесла:       — Кто это — все? Если ты про Бутчера…       Энни покачала головой. Надежды на то, что странное чувство будет понятно подруге, таяло с каждой секундой. Насколько же проще было бы, если бы она тоже всё помнила! С другой стороны, если бы так действительно сложилось, у Энни возникло бы больше опасений — что, если недавние события помнят все участвовавшие в них суперы? Какая была бы вероятность спасти заключённых, если бы Хоумлендер знал каждый шаг наперёд?              — Нет. Хьюи, Француз, ММ… — аккуратно начала Энни, всё ещё сомневаясь в собственной памяти. — Мы же спасли их.       Кимико смотрела на неё так, будто проверяла, не поехала ли Энни головой окончательно. Она приподняла брови, как если бы решила немного подыграть, хоть и тема была нешуточной. Солнечные лучики путались в её иссиня-черных волосах.       — И как, всё получилось?       — Да. Но... — Энни запнулась. — Реджи погиб.       — А-Трейн? — Кимико прищурилась ещё сильнее и по-кошачьи повела плечом, разминаясь после сна. — Тот мудак, который сдавал нас Хоумлендеру — сколько там — раза два точно было? Напомню, он позавчера отказался нам помочь — сбежал, сверкая пятками.       Когда Кимико сказала это «позавчера», Энни вспомнила, что не посмотрела на дату, когда пару минут назад взяла в руки телефон — да и кто стал бы? Это же такое клише, какое встретится может разве что в фильмах про сбой во времени!       Энни помнила день, когда они с Кимико встретились с Реджи, но на всякий случай ткнула пальцем в телефон Кимико.       Одиннадцатое октября, 9:59.       — Ты ведёшь себя странно, — с долей сочувствия констатировала Кимико, наблюдая за выражением лица Энни. — Тебе бы ещё поспать.       Её недоверие раздражало сейчас, когда Энни и так чувствовала себя помешавшейся. Она провела ладонью по затылку и сжала губы, приняв увиденную дату как данность. Стоило поискать какое-то новое видео или рекламу, которую человек из прошлого не мог знать полностью, а ещё лучше — вспомнить события, которые должны будут произойти на днях. Энни собиралась заняться этим в ближайшие часы, чтобы Кимико окончательно поверила ей, как и те, кого ещё придётся убеждать в своём здравомыслии.       — Реджи же шпионил для нас, — возразила Энни, переводя тему и отчего-то чувствуя себя уязвлённой замечанием об А-Трейне. Может у него и были свои недостатки, но кто из их с Кимико знакомых не ошибался? Тот же Бутчер порой творил немыслимо аморальные вещи за спиной своей команды, но всё равно у всех были основания полагаться на него в серьёзных делах, где его беспринципность была как нельзя кстати.— Реджи бесчисленное количество раз нас выручил. Нам важны любые союзники!       — Помог пару раз и сдох, — грубо парировала Кимико. — Красивая история. Не выкупаю.       Энни вздохнула. Если бы Француз был здесь, он сказал бы, вероятно, то же самое. Кимико редко выражала эмоции, и спектр их был невелик, но Энни знала, что Кимико по-своему скучает по нему. Разлучить их с Французом значило разлучить близнецов, которые так хорошо друг друга знают, что могут договаривать фразы друг за друга.       Кроме того, Энни понимала, что собственные бредни звучат как следствие недосыпа и нервного срыва. У Кимико не было причин ей доверять, когда Энни сидела перед ней с бегающими глазами и странными предсказательными умозаключениями.       — Послушай. Я не знаю, сон это был или... я не знаю. Но я помню, как в ноябре мы пробрались в лагерь — я, ты и Бутчер. Как нас встретил Хоумлендер. А потом Реджи появился, чтобы отвлечь Хоумлендера. Он спас Хьюи! Мы не видели, что там в итоге было, но... мы знаем, чем это кончилось.       Кимико молчала. Потом спросила:       — И если это правда, что ты хочешь сделать?       — Вытащить их снова. Но в этот раз — без смертей.       — Без смертей? — Кимико хмыкнула, будто услышав что-то крайне наивное. — Смешно звучит.       — Знаю. — Энни провела рукой по лицу. — Но если это был не сон... если это правда случилось, а теперь случилось снова... значит, у нас есть шанс сделать иначе. Я не хочу, чтобы Реджи умирал второй раз.       Кимико долго смотрела на неё. Потом спросила:       — Ты ему скажешь?       Вот тут Энни замерла. Потому что это был главный вопрос.       — Не знаю.       — Почему?       — Потому что... — Энни подняла глаза на подругу. — Потому что, если я скажу ему: «Ты погибнешь, если мы не изменим прошлое», он подумает, что я сумасшедшая. Или что это ловушка. Или...       — Или? — Кимико ждала.       — Или поверит. И это будет ещё хуже. Представь: ты узнаёшь, что в другой версии реальности ты погиб. Как это изменит твои решения? Он может начать делать что-то по-другому. Спасать нас ценой себя или, наоборот, решит не участвовать. Я не знаю, как он отреагирует, даже предположить не могу.       Кимико кивнула.       — А Бутчер?       — Бутчер — ещё хуже. — Энни покачала головой. — Если я скажу ему, что мы можем спасти Реджи, он спросит: «Зачем?» И будет прав по-своему. Реджи убивал людей. Реджи предавал нас, и Бутчер этого не простит.       — А ты прощаешь?       Энни помолчала.       — Кимико, я видела, как он... изменился. В самом конце, — решив привести в пример что-то менее эфемерное, чем то, что она знала из будущего, Энни прочистила горло. — И ты помнишь, как он спас ММ на приёме Техно-Рыцаря!       — Это не значит, что он стал хорошим.       — Знаю. Но это значит, что он стал... другим. Достаточно изменился, чтобы я не хотела снова смотреть, как он умирает.       Повисла тишина. Кимико смотрела в стену, обдумывая слова Энни. Ей не свойственно было доверять людям, воспитание в вечных схватках заставило её оставить чувство эмпатии за огромной пуленепробиваемой стеной.       — Значит, не говоришь Бутчеру. А Реджи?       Энни вздохнула.       — Реджи... он ведь заслуживает знать. Если кто-то должен решать, рисковать ли своей жизнью — это он. Не я.       Бесчеловечно было бы никак не повлиять на обстоятельства, имея огромное преимущество знать о них.       — Рискованно. — Кимико наконец встала со стула, потянулась, хрустнула шеей. — Он может послать тебя.       — Пошлёт. — Энни криво усмехнулась, представив поморщившееся лицо Реджи. Какое же облегчение будет снова увидеть его живым! — Обязательно пошлёт.       — И что тогда?       — А тогда... — Энни поднялась, подошла к окну. — Тогда я напомню ему, что он уже умер один раз. И спрошу, хочет ли он проверить, получится ли во второй раз иначе.       Кимико сгорбленно подошла к плите, звонко поставила турку.       — Идиотский план.       — А сама по себе ситуация — не идиотская? — тут же отозвалась Энни. Критика Кимико даже позабавила её на долю мгновения — когда вообще в последний раз планы команды были не сюрреалистичными или не только теоретическими? Почти всегда, чтобы стратегия Бутчера или ММ сработала, требовалось, чтобы сошлись воедино множество обстоятельств. Кимико коротко дёрнула плечом, признавая очевидное. — Ты слышала что-нибудь о суперах, связанных с управлением временем?