Последнее пристанище

— Авада Кедавра! — Экспеллиармус! Хлопок был подобен пушечному выстрелу. Золотое пламя взвилось в самом центре круга, по которому они двигались, — это столкнулись их заклятия. Гарри видел, как зелёная вспышка Волан-де-Морта слилась с его собственной и как Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал её свободной рукой — и в ту же минуту Волан-де-Морт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились. На полу лежали смертные останки Тома Реддла — слабое, сморщенное тело, безоружные белые руки, пустое, отсутствующее выражение на змеином лице. Волан-де-Морт погиб, убитый собственным обратившимся вспять заклятием, а Гарри стоял с двумя волшебными палочками в руке и глядел на опустевшую оболочку своего врага. Какое-то мгновение вокруг ещё стояла тишина. Потом зал очнулся и взорвался шумом, криками, восклицаниями и стонами. Гарри Поттер победил. Он физически чувствовал то облегчение, которое наступило после смерти Волан-де-Морта, будто скинул тяжелую гирю. Толпа реагировала эмоционально. Ученики, преподаватели, авроры одобрительно кивали, смеялись, плакали, хлопали, отправляли Патронусы. Смутившись, Гарри двинулся из толпы, благо волшебники почтительно расступались перед ним, давая широкий проход. Гарри оглянулся выискивая друзей. Рон, Гермиона и Джинни стояли поодаль у ворот в Большой Зал. Он было ринулся к ним но не дойдя резко остановился. Реакция друзей была совсем не той какую ожидал Гарри. Их глаза были наполнены слезами, лица бледны, губы застряли в вымученной улыбке, а сами они вместо того, чтобы кинутся в объятия, словно окаменели. С полминуты Гарри находился в ступоре. Парень не решался подойти ближе. С самого первого курса, всякий тактильный контакт не был инициирован им. Друзья каждый раз первыми хватали его в охапку прорывая привитую с детства фобию прикосновений. Старшие(обычно это были члены команды по квиддичу) взлохмачивали его прическу, хлопали по плечу. Рон обыкновенно перебарщивал и обнимал всякий раз до хруста. Гарри уже давно перестал втягивать шею в такие моменты, но и начинать их самому ему было сложно. Но сейчас все было иначе. Гарри стоял в пяти метрах, робко улыбался, его приподнявшиеся было руки опускались. Рон неловко и тихо сказал: — Ну задал ты ему жару! Я думал, у меня сердце встанет, когда Бузинная палочка взлетела. Ты... ты как её поймал вообще? Гарри сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой вымученной бодрости: — Не знаю. Сама в руку прилетела. Тренировки ловца, наверное. — Да уж, тренировки... — Рон закивал слишком интенсивно, пряча глаза. — Надо будет Джорджу рассказать. Он всегда говорил, что твоя реакция — это... Рон резко оборвал сам себя словно налетел со всего маху на каменную стену. Улыбка мгновенно сползла с его лица, взгляд потух, а плечи бессильно опустились. В наступившей тишине Гермиона лишь сдавленно, почти мученически улыбнулась, а Джинни рядом глухо всхлипнула. Радость Гарри будто бы смыло. Он мысленно спохватился - "Я дурак! Фред, Тонкс, Люпин убиты... Они лежат у стен. А я жив... И бегу к ним с глупой улыбкой. Я воскрес вместо них. Уизли потеряли брата и сына. А я требую от них объятий" - лицо Гарри омрачилось. Он посчитал себя бессердечным гордецом. Они медленно шли в сторону Большого Зала. Вокруг колыхалась толпа, но между ними четырьмя стояла удушливая тишина. — Поверить не могу, что всё закончилось, — тихо сказала Гермиона, глядя куда-то под ноги. Голос её сипел от одышки. — Кажется… кажется, нам нужно будет помочь с восстановлением. Профессор Макгонагалл говорила что-то о чарах Гомпрефенс… — Да какое восстановление, Гермиона? — Рон нервно хмыкнул, но его голос тут же сорвался, дав петуха. Он испуганно огляделся и заговорил тише, сиплым хрипом: — Нам бы… это. Отоспаться сначала. Помнишь, как мы на третьем курсе после матча с Пуффендуем спали до самого вечера? Гарри тогда еще… Рон резко замолчал, поймав взгляд Гарри. Упоминание квиддича и беззаботных школьных дней прозвучало дико посреди разрушенного замка. — Да, — выдавил Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — Было дело. — А на каникулы… — Джинни заговорила упавшим, бесцветным голосом. — Мама хотела, чтобы мы… чтобы мы все поехали на море. Помните, папа рассказывал про магловские курорты? Она попыталась слабо улыбнуться, но губы ее задрожали. Гермиона мягко коснулась ее плеча, но Джинни вдруг резко отшатнулась. Из ее глаз хлынули слезы. — Извините, я не могу, — глухо вскрикнула она, закрывая лицо ладонями, и бросилась прочь. — Джинни! — слабо крикнул Рон Гарри чувствовал себя отвратительно. Ему казалось, что его присутствие душит их. Проходящие мимо волшебники обходили юношу по широкой дуге. Кто-то испуганно отводил глаза, а кто-то бросал на него тяжелые, почти обвиняющие взгляды. "Они злятся на меня. У них погибли отцы, братья, сёстры. Я умер в лесу, но вернулся. А их близкие — нет. Почему магия спасла именно меня? Чем я лучше сотен их близких имен которых не знаю?" — Слушай, Гарри, мне нужно отлучиться ненадолго, можешь пока подождать в Большом Зале? - с нескольким стеснением проговорил Рон - пойду проведаю как она. Гарри обреченно кивнул и поплелся внутрь, не особо обращая внимание на окружение. Наступила тишина. Тяжелая, удушливая, она давила на плечи сильнее, чем упавшие своды замка. Гарри и Гермиона медленно двинулись дальше к дверям зала. Раньше им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга, но сейчас каждый шаг давался с трудом. Гарри искоса взглянул на подругу. Гермиона шла, обхватив себя руками за локти, словно ей было невыносимо холодно. Ее обычно живые, карие глаза казались стеклянными, уставленными в одну точку на полу. Гарри хотел сказать ей что-то — спросить, как она себя чувствует, или просто извиниться, но язык словно прирос к гортани. Любое слово сейчас казалось неуместным, фальшивым и глупым. О чем говорить? О победе? О том, что они выжили? Рядом с мертвым Фредом это звучало бы как издевательство. Двери Большого Зала перед ними со скрипом распахнулись. Внутри все производило гнетущее впечатление: разбитые витражи, перекореженный волшебный потолок, тусклые, оплывшие свечи. Хогвартсу сейчас было плохо. Большая часть длинных школьных столов превратилась — то есть буквально была трансфигурирована — в больничные койки. Где-то в глубине зала послышался резкий, уставший голос мадам Помфри, зовущий помощников. Гермиона вздрогнула и на ее лице промелькнуло странное выражение — смесь вины и... облегчения. Поспешно, будто бы искренне радуясь официальному поводу сбежать от этого удушающего молчания, она ретировалась в сторону раненых. — Я должна помочь, — бросила она на ходу, даже не дождавшись ответа Гарри. Оставшись наедине Гарри впал в тяжелые мысли. Не так он воспринимал победу. Внутри росла уродливая, мелкая обида. Почему никто из них даже не попытался подойти ближе? Рон ведь всегда, возвращаясь после летних каникул или тяжёлых матчей, бесцеремонно нарушал любые границы, а Гермиона с ходу висла на шее, наплевав на его дурацкую зажатость. Они годами приучали его к тому, что это нормально. Что так проявляется тепло. А сейчас просто застыли в пяти метрах, пряча глаза. "Да они просто знают, какой я дикарь, — упрямо шептало подсознание, пока Гарри разглядывал свои ботинки. — Посмотрели, увидели мой загнанный вид после дуэли и решили дать мне остыть. Гермиона же всегда всё анализирует. Поняла, что если сейчас полезет с расспросами, я просто замкнусь. Вот они и отступили». От этой мысли Гарри тут же передёрнуло. Ему стало тошно от самого себя. "Господи, какой же я эгоист, — мысленно выругался он, сжимая кулаки. — У них брат погиб. Семья Уизли разрушена. Гермиона не спала нормально уже год. А я сижу здесь и дуюсь, как обиженный ребёнок, потому что меня не потрепали по плечу? Требую к себе внимания на поминках" . Гарри горько ухмыльнулся, ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственную капризность. Но сильнее всего он злился на свою трусость. "А сам-то? Чего ты стоял как истукан? Чего ждал?" — безжалостно спросил он у пустоты. Он ведь видел, как им плохо. Видел их бледные лица. Если ему так нужно было это дурацкое тепло, почему он сам не сделал эти несчастные пять шагов вперёд? Почему не подошёл и не обнял их первым, ломая к чёрту все свои глупые детские страхи? Они столько лет приучали его к тому, что объятия — это безопасно. И вот сейчас, когда поддержка была нужна им всем, он просто опустил руки. Снова спрятался в свою раковину, заставив Рона неловко выдавливать дежурные фразы про Бузинную палочку. Гарри зажмурился. Он сам всё испортил. Сам оттолкнул их своей вечной зажатостью. И всё же... где-то глубоко внутри, под слоем самобичевания и дикой усталости, копошилась странная, липкая тревога. Ладно Рон. Но Гермиона? Она всегда плевала на логику и условности, когда дело касалось его. Почему она шла рядом так, словно между ними пролегала невидимая пропасть? Почему даже случайно не коснулась его плеча, хотя видела, что он робко улыбается? В голове это не укладывалось. Гарри покрепче зажмурился, надеясь, что если он посидит так ещё немного, дурнота пройдёт, голова перестанет болеть, а друзья вернутся и всё снова станет нормально. Гарри сидел, уткнувшись лбом в пахнущее пылью дерево стола, когда по затылку вдруг скользнул знакомый ледяной сквозняк. Воздух вокруг стола за секунду остыл ещё сильнее. Юноша поднял голову. Прямо перед ним, плавно просочившись сквозь перекошенную дубовую скамью, возник Почти Безголовый Ник. Призрак Гриффиндора, вопреки гнетущей атмосфере зала, выглядел на удивление уверенно, подтянуто и даже весело. На его бледном лице сияла широкая, торжественная улыбка. Он отвесив Гарри глубокий, церемонный поклон, едва придерживая рукой качающуюся на лоскуте кожи голову. — О, Гарри! Мой дорогой мальчик! — радостно прошелестел его голос. Ник по-хозяйски, с истинно аристократическим изяществом опустился на скамью напротив. — Позвольте мне выразить вам своё глубочайшее почтение! Вы совершили нечто поистине грандиозное. Знаете, весь наш коллектив, все призраки замка замерли в благоговении перед вашим триумфом! — Спасибо, Ник, — тихо ответил Гарри, шмыгнув носом и не поднимая глаз от столешницы. Ему было приятно, что хоть кто-то в этом зале не боится подойти к нему, но говорить не хотелось. — Рад, что всё позади. Жаль только... Все какие-то чужие. Рон с Джинни ушли. Гермиона сбежала к раненым. Никто даже руки не подал. Ник беззаботно отмахнулся прозрачной рукой, издав тихий смешок, похожий на шелест сухих листьев: — О, не берите в голову, Гарри! Живым всегда нужно время, они слишком хрупкие и импульсивные существа. Знаете, когда я сам... хм, покинул этот бренный мир, всё было куда прозаичнее. О, это было ужасно! Помню, как я метался по коридорам родового замка, кричал от первобытного ужаса, натурально набрасывался на собственных близких, пытаясь ухватиться за их тёплые руки... А они лишь в панике разбегались, крестились и визжали. Смертельно уставшему человеку вредно сразу сталкиваться с суровой реальностью, ему нужно дать время побыть в покое. Ник ностальгически улыбнулся, поправляя серебристые брыжи на камзоле: — Такой шок переживает абсолютно каждый призрак, мой друг. Осознание конца — страшная штука, ломающая разум. Именно поэтому у нас, привидений Хогвартса, есть негласная, священная традиция — помогать новым духам. Защищать их ранимое эго в первые часы. Вы знали, например, что Кровавый Барон в своё время буквально угрожал директору расправой, требуя, чтобы покойному профессору Бинсу оставили его преподавательскую должность? Бинс ведь просто заснул у камина и на следующее утро пошёл на урок, оставив тело в кресле. Барон понимал: лиши Бинса его привычной рутины, его иллюзия жизни рухнет, и он сойдёт с ума от осознания, что мёртв. Для нового призрака критически важно как можно дольше продлевать эту иллюзию. Оберегать её от суровой реальности, пока дух не окрепнет. — А Плачущая Миртл? — вспомнил Гарри её вечные истерики в туалете девчонок. Лицо Ника на секунду помрачнело, став серьёзным: — Вот-вот! С Миртл случилась чистая трагедия. Когда она погибла, рядом не оказалось ни друзей, ни старших призраков, которые могли бы бережно смягчить её первые дни. Бедная девочка осталась один на один со своим кошмаром, что навсегда оставило на ней глубочайшую травму. Мы не должны допускать подобного. Мы обязаны окружать новых духов заботой, подыгрывать им, соглашаться с ними... Каким бы ни было земное существование человека, его посмертие в виде призрака — это удел испуганных, сломленных душ, которые заслуживают лишь жалости. И мы должны проявить сострадание. Ник на секунду замолчал, многозначительно глядя на Гарри. В голове юноши моментально выстроился образ того, о ком говорил старый гриффиндорец. Человек разорвавший душу ради того чтобы вцепится в мир живых. Неужели он теперь бродит серебряной тенью? — Гарри, мы ненавидим Судьбу — внезапно мрачно и серьёзно сказал Ник — Она жестока и несправедлива. Её нельзя ни задобрить ни обмануть. Все мы пытались обойти её правила, за что и были наказаны вечным существованием. Ты должен понять это, ты и сам многое из за неё потерял. Гарри поежился. Он не хотел соглашаться, но в чём то Ник был прав. Предназначение сделало его Избранным, погубило родителей и лишило детства. — Поддерживать в новом призраке иллюзию жизни, заботиться о нём, для нас акт не только гуманизма но и борьбы. — Ник ещё сильнее разозлился — Плевать в равнодушное лицо этой старухи, выцарапывать у будущего вечного скитания короткие минуты ощущения жизни. И даже после шокирующего осознания себя призраком, всё равно назло Судьбе радоваться подобно живому... Несмотря на то что конечно эта борьба обречена... Гарри удивился напору Николоса. Он никогда не смотрел на посмертие призраков с этой стороны и никогда не видел Ника таким. Этот фатализм находил отклик в сердце Избранного. — Пожалуй, — отозвался Гарри, подпирая щеку кулаком. — Хорошо, что у вас есть такие правила. — О да, мой дорогой мальчик, о да! — Лицо Ника смягчилось и обрело добрую, грустную улыбку. — Пойдёмте со мной. Я... я хочу показать вам одну штуку. Кое-что очень важное. Вам нужно взглянуть на это прямо сейчас, поверьте мне. Гарри посмотрел на старого приятеля. Тот выглядел таким взволнованным, что юноша невольно оживился. Мрачные мысли, удушливая обида на друзей и дурнота в голове словно отступили на второй план. В конце концов, Ник был прав — если в замке действительно происходит что-то из ряда вон выходящее в мире привидений, почему бы не взглянуть? Это лучше, чем сидеть в углу и заниматься самобичеванием. — Ладно, Ник, уговорил, — Гарри слабо улыбнулся и поднялся из-за стола. — Веди свою экскурсию. Посмотрим, что вы там раскопали. Они двинулись к выходу из Большого зала. Странно, но по пути к ним начали присоединяться другие призраки. Словно из ниоткуда выплыла Толстая Дама, приветливо помахав Гарри шёлковым платком, из стены плавно скользнул Профессор Бинс, на мгновение оторвавшись от своих вечных записей, а чуть поодаль, сохраняя величественную дистанцию, плыла Серая Дама. Гарри даже умилился — надо же, сколько внимания от старожилов Хогвартса. У самых дверей Большого зала Гарри заметил вернувшегося Рона и Гермиону, которые растерянно оглядывали столы-койки. — Ребята, я скоро вернусь! — весело крикнул им Гарри, взмахнув рукой на прощание. Гермиона вдруг резко вскинула палочку, направляя её на массивные закрытые ворота. Её лицо было серым от слёз и пыли, а губы непрерывно дрожали. Она с трудом, сдавленным от подступающих рыданий голосом произнесла: — Алохомора... Тяжёлые дубовые створки послушно и плавно подались вперёд, со скрипом распахиваясь. — Спасибо, Гермиона! — улыбнулся он подруге, радуясь, что она так вовремя помогла открыть массивную дверь. — Я быстро! Гарри уверенно шагнул в открывшийся коридор, увлечённо продолжая болтать с Почти Безголовым Ником. Гермиона опустила палочку. По её щекам, смывая грязь и копоть, катились крупные слёзы. Она остекленевшим взглядом смотрела сквозь дверной проём на удаляющуюся в полумраке процессию. В самом центре безмолвного шествия, плотно окружённый привидениями Хогвартса, шёл Гарри. Его силуэт полностью сливался с ними цветом, будучи точно таким же серебристым и абсолютно прозрачным.