ФЭНДОМ

      Первый день работы съемочной группы у Денвера, как он и предполагал, затянулся, но ничего страшного, потому что я все это время думал, что совершил ошибку. В конце концов, мне следовало остановиться в отеле. Я понял, что мне придется зайти в тот дом. В котором есть люди. Люди… Мои навыки общения с людьми немного заржавели. Мало того, я должен доверять им и быть уверен, что они никому не скажут, где я нахожусь.       Наверное, именно поэтому я провожу вторую половину дня в ванной, пытаясь выглядеть как можно более презентабельно. Борода все еще на месте - она скрывает двойной подбородок - но теперь она подстрижена и гораздо меньше похожа на птичье гнездо.       Теперь пора заняться волосами. В шкафчике в ванной я нахожу машинку для стрижки волос, поэтому брею виски и подстригаю волосы сверху ножницами, чтобы они оставались длинными, но не собирались в хвост. Понятия не имею, ровно ли они подстрижены, но использую средство, чтобы придать им форму. Если честно, выглядит совсем неплохо. Я скорее «Эй, это не Мейсон Нэш?», а не «Эй, кто этот Снежный человек, чем-то похожий на Мейсона?».       К тому времени, как съемочная группа ушла, я ужасно проголодался. Они приехали очень рано, превратив две гостевые спальни Денвера в общие комнаты для участников с отдельными кроватями. У него остались трое парней и две девушки. Денвер писал мне в течение всего дня, чтобы держать в курсе событий, и много раз предлагал сбежать.       Следовало согласиться, потому что, когда он пишет, что пицца в главном доме и он собирается сообщить участникам, что я здесь, меня охватывает ужас.       Возможно, из-за того, что прятался в Монтане, у меня появилась боязнь сцены. Или, может, это моя неуверенность в себе.        Мне всё равно, как я выгляжу, и я был счастлив дома, ухаживая за своими деревьями ни о чём не беспокоясь, но мама была права. Я скучаю по выступлениям. Я скучаю по Лос-Анджелесу. И нынешний я - это не то, чего ожидают от бывшей звезды первой величины.       Я обжегся, уходя из этой жизни, поэтому, возвращаюсь к ней, всё ещё с разбитым сердцем, но есть во мне маленькая часть, жаждущая одобрения. Чертовски запутанно, и, возможно, мне стоит обратиться к психотерапевту.       Я сдерживаю свои нервы, пытаясь справиться с ними, пока пересекаю лужайку и поднимаюсь по ступенькам черного хода на балкон.       Голос Денвера останавливает меня у самой двери.       - Итак, у меня есть небольшой секрет, которым хочу с вами поделиться, и очень важно, чтобы вы никому об этом не рассказывали. Ни продюсерам, ни друзьям, никому.       - Здесь ты нас посвящаешь в саентологию или что-то в этом роде? - спрашивает один из парней.       Умник.       Денвер смеется.       - Э-э, нет. У меня сейчас гостит друг. Тот, кто пытается какое-то время держаться подальше от внимания. - На мгновение воцаряется тишина. - Могу я быть уверен, что вы все сохраните в тайне его местонахождение?       Раздается женский возглас и пара нерешительных обещаний.       - Нам нужно поклясться на мизинцах? - спрашивает девушка.       - Нет, для таких вещей нужна клятва на крови, - говорит тот же задиристый голос, что и раньше.       - Вашего слова будет достаточно. Пока я уверен, что вы его не нарушите. - Денвер говорит своим профессиональным голосом. Обаятельным, приятным и искусственным.       Ему досталась роль славного парня. Наивного паренька. Вероятно, потому, что он был самым младшим из нас. На самом деле, он пьет как сапожник и ругается как матрос.       Мне присвоили образ «плохого парня» после того, как лейбл использовал мою душевную боль от измены невесты в своих интересах. Я отношусь к женщинам как к грязи, и никто не может меня приручить. Как-то так.       Вот такую ​​историю они рассказывают. Я бы очень хотел, чтобы кто-нибудь меня приручил. Я хочу просыпаться каждое утро рядом со своей второй половинкой и заниматься с ней любовью каждую ночь, но слава все изменила. После того первого сокрушительно разбитого сердца я не знал, кому могу доверять. Поэтому я поддался репутации «плохого парня». Неудивительно, что я остался один.       - Он должен быть здесь с минуты на минуту, - говорит Денвер.        - Я здесь, - хриплю я и выхожу из-за угла, входя через раздвижную дверь.       - Я так и знала! - думаю, это та брюнетка, что визжала ранее.       Я бросаю взгляд на Денвера, гадая, думает ли он о том же, о чем и я. Фэндом «Одиннадцать» не стареет. Но вместо этого он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот.       Ах да, мои волосы.       - Я испортил прическу? - Я провожу рукой по густым прядям.       - Нет. Выглядит неплохо. - Он поворачивается к своим участникам. - Знакомьтесь, это Мейсон. Мейсон, это Сиси, Деклан, Генри, Айла и Реджи. - Денвер поочередно указывает на них, но я, вероятно, запомню их как Суперфана, Джеймса Бланта 2.0, Золотого мальчика, Блондинку и Типичного Чернокожего. Учитывая, что Суперфан - латиноамериканец, думаю, они достигли своей квоты на разнообразие.       Я неловко машу рукой.       - Привет.       Для меня зарезервировано место во главе стола, напротив Денвера.       - Налетайте, - говорит Денвер о коробках с пиццей, разложенных перед нами.       Мы все берем себе по пицце, но в компании царит странная атмосфера. Не знаю, то ли из-за моего присутствия, то ли они нервничают, то ли ещё что. Я вопросительно поднимаю бровь, глядя на Денвера, но он выглядит так же растерянно, как и я.       Я откидываюсь на спинку стула.       - Судя по молчанию, у вас у всех есть ко мне вопросы.       - Вот это самомнение, - фыркает Денвер, но улыбается мне.       - Где ты был? - Спрашивает Блондинка.       - В Монтане.       Она закатывает глаза.       - Это мы знаем, но я спрашиваю, почему?       - Оу. Чтобы быть поближе к своей семье. Это место, где я вырос. Я устал от голливудского дерьма.       Пять пар глаз уставились на меня.       - Предполагается, мы пытаемся заинтересовать этих людей нашим бизнесом, Мейс, - говорит Денвер.       - Верно. Упс. - Я повышаю голос. - Заключайте контракт со звукозаписывающей компанией, ребята. Это здорово. - Я поднимаю два больших пальца вверх.       Денвер не впечатлен.       - Ладно, теперь ты их просто пугаешь.       - Вы, парни, забавные, - говорит Суперфан. - Значит, это правда? Вы на самом деле друзья?        Ого, привет, сложный вопрос. Не то чтобы они знали. Денвер пронзает меня бирюзовым взглядом, к которому я питаю слабость. Он хочет, чтобы я ответил на этот вопрос? Отлично.       - Лучшие. - Правило номер один в Голливуде. Придерживайся сценария. Когда-то не было бы так сложно сказать, насколько мы близки.       Сейчас…       - Он лжет. - Денвер ухмыляется. - Он здесь только из-за еды.       - И это тоже, - соглашаюсь я.       Двойник Джеймса Бланта поворачивается ко мне.       - Я видел, что писали о тебе после той фотографии... и, э-э… Я не очень разбираюсь в правилах этикета, когда дело доходит до таких вещей, но хотел сказать, что они мудаки.       Я фыркаю. Вообще-то, мне нравятся эти дети. Под «детьми» я подразумеваю, что им, вероятно, от восемнадцати до двадцати пяти лет. Боже, Денвер - наставник для людей своего возраста.       - Спасибо, но это все часть бизнеса.       Ненавижу себя за то, что у меня до сих пор с языка срывается этот укоренившийся ответ, и инстинкт подсказывает мне защищать индустрию, полную комплексов по поводу внешности и невыполнимых стандартов.       - Вообще-то, знаешь что? - говорю я. - Ты прав. Они - мудаки. Многие из тех, кого вы встретите в этой индустрии, такие же. Но если вы им об этом скажете, это плохо на вас отразится.       - Мейс, - предупреждает Денвер.       - Нет, они должны это услышать. Если вы серьезно относитесь к музыкальной карьере, вам придется услышать горькую правду. Смена имиджа, прибавка в весе, другая прическа - все это сделает вас мишенью для хейта в Интернете. Помните, как Гарри Стайлс отрезал свои длинные волосы?       - По всему миру подростковые сердечные переживания, - говорит Денвер.       - Если вы собираетесь стать публичной фигурой, вам нужно обладать толстой кожей, чтобы выжить. Правильно ли это? Нет. Должен ли кто-то отстаивать свою позицию? Возможно. Но на новых исполнителей и так оказывается достаточно давления, чтобы они стали популярными, без необходимости беспокоиться о скандалах. Менеджеры видят нарушителей спокойствия и бегут в другую сторону. Лейблы разрывают контракты без предупреждения. - Я знаю. Поверьте.       - Теперь, когда мистер Брюзга испортил настроение, в индустрии есть и хорошие моменты. Верно, Мейсон? - Денвер пристально смотрит на меня, как бы говоря, что я должен это исправить.        - Отлично. Скажу, что нет ничего лучше, чем быть на сцене, - мой взгляд встречается с взглядом Денвера, - со своим лучшим другом и наблюдать, как тысячи фанатов приветствуют тебя. В некотором роде, оно того стоит. Это тяжелая работа, но ты можешь увидеть мир, ты выступаешь на переполненных стадионах перед людьми, заплатившими кучу денег, чтобы прийти и увидеть тебя. Фэндом всего этого просто опьяняет.       К ним возвращаются улыбки, и к Денверу тоже.       Позже, когда я убираю тарелки и ставлю их в раковину, Денвер незаметно подходит ко мне.       - Признай. Ты скучаешь по этому.       Да, но я отдал этой индустрии все, что у меня было, и ушел с разбитым сердцем в одиночестве. Я не могу повторить это снова.       Дыхание Денвера на моей шее заставляет остро осознавать, насколько он близко, и я понимаю, что мы даже не прикасались друг к другу с тех пор, как я вернулся.       Никаких игривых толчков, никаких братских объятий, ничего. Уверен, что в какой-то момент задел его - может, когда укрывал одеялом, - но не уверен.       Я скучаю по объятиям Денвера. Когда-то давно мы были нежны друг с другом, но он намеренно сдерживается. Я не хочу, чтобы наши проблемы встали между тем, что у нас было раньше.       Я поворачиваюсь к нему и сжимаю его плечо. Внутри разливается тепло, и чувство возвращения домой пытается меня поглотить. Мне хочется притянуть его, прижать к себе, но я сдерживаюсь, потому что мы еще не готовы к этому.       - Скажешь кому-нибудь, что я скучаю по этому, и я убью тебя. - Я говорю это как можно серьезнее, но когда глаза Денвера расширяются, мне приходится рассмеяться. Я отталкиваю его с дороги. - С тобой слишком легко, Денни.       Он смотрит, как я ухожу, как будто какой-то человек-капсула вселился в меня.       В Голливуде есть много вещей, по которым я скучаю, но, пожалуй, больше всего я скучаю по себе прежнему. Не по своей внешности, а по себе прежнему. По парню, который думал, что может завоевать мир, и считал пессимизм бесполезной и непродуктивной эмоцией.       Я хочу снова найти этого парня.