Show me your teeth

      Арсений не психопат. Он чувствует, видит, слышит и наслаждается. Ему комфортно в своём положении и ситуации, потому что он привык жить в этом мире, полном мрака, запаха железа и чужих стенаний. Парня уже не пронять: столько лет был дознавателем, что не считается с чьей-то болью и просто выполняет работу. Разве что плейлист делает погромче, чтобы плачь не так сильно раздражал и отвлекал от основного занятия.              Он родился в общем-то в обычной семье. Если, конечно, не считать долгов и того, что отец когда-то давно перешёл нехорошим людям дорожку. Звучит глупо, конечно, но такое до сих пор случается и в этой реальности. Арсений даже не особенно помнит родителей: мальчишку лет в шесть забрали те самые «дяди на чёрной машине». А после воспитывали под себя, поскольку родственникам было уже нечего отдавать.       Чужой ребёнок оказался годен. Он быстро учился, осваивался и запоминал. И не плакал. Как Арсений понял, что здесь это бесполезно? Никто вопросом не задавался, но мальчишка просто привык. Удобное вложение, у него ни документов, ни багажа, чистится пропавшим без вести, учить его можно только необходимым вещам в восприимчивую детскую голову. И его не жаль. Просто мальчик оказался талантливым: впитывал новые знания, как губка. Не по возрасту, но и такого понятия в голове Арсения не было. Сказали надо, значит, надо. А там и мультики даже можно заслужить.       Щенок учился. Новым языкам, математике, потом медицине, к которой и проявил наибольший интерес. Накладывал аккуратные швы, отрабатывал материал и заучивал уже без подсказок по видео. Чем старше, тем сложнее. Нет, он не был первоклассным хирургом, который мог бы удалить опухоль или продумать план лечения, однако извлечь пулю, зашить ножевое или наложить шину на сломанную конечность мог. Это был его безусловный плюс, он окупал затраченное на обучение быстро. Из минусов: совершенно не был привязан к своим хозяевам. Он не стал рабом, который приносит в зубах добытую информацию, не превратился в послушного и благодарного пёсика, хотя по идее должен был. Арсений… был далёк от всех. Не нашёл друзей или хотя бы близких, даже не пытался. Если к нему проявляли интерес, он сам огрызался и отдалялся, не позволяя быть к себе ближе. Парень вырос привлекательным лисом, который улыбается и тут же вгрызается в горло, вырывает кадык и с удовольствием следит за страданиями.       Идеальный хищник. Аккуратный, тихий. Улыбается по-кошачьи и склоняет голову к плечу, словно ему и правда интересно, кто ты и что ты, хотя по факту, только то, с чем тебя едят. И с каждым годом парень становился дальше от своего непосредственного так называемого начальства. Он всё так же брался за их заказы и добывал нужную информацию, но стал откликаться на просьбы со стороны, узнал себе цену и постепенно стал единицей, не требующей крыши и приложений. А зачем? Ни документов, ни образования, лишь имя, которое стиралось за ненадобностью, превратившись в кличку «Хирург». Коротко и по делу. И вполне описывает его филигранные методы: Арсений знал, как и где резать, чтобы лишь оставить следы или покалечить, как заставить говорить даже немых, кажется. Из-под его ножа не выходило здоровых людей, как принято у хирургов. Зато ему рассказывали всё. Даже то, что не нужно, но вся информация у дознавателя бережно хранилась в записях, выведенных с диктофона аккуратным почерком. В таком мире никогда не знаешь, когда именно пригодится тот или иной кусочек тела или информации. За это его уважали, опасались и ему щедро платили. Хотя по факту парень не был из тех приверженцев роскоши. Не покупал недвижимости за сотни миллионов, не водил машины или даже мопеда и никого не содержал. Всё проще: Арсений покупал всё оружие. Ножи, скальпели. Пассатижи. Сияющие, острые, заточенные исключительно под чужие крики. Он даже нашёл мастеров, что делали дамасскую сталь. У этого клинка было даже имя. Илиада. Вообще-то Гомер хотел показать, что слепая ярость и обида губит самых близких, но молодой парень понял по-своему: нельзя заводить близких, чтобы не сгинуть самому. Поэтому только нож и был ему другом, братом и сватом, что не способен его подвести, если будет заточен. А за этим Арсений следил исключительно.

***

— Тебе нужно будет узнать, где украденный стафф, — мужчина выдохнул дым, поднимая глаза к Арсению. — Внатуре такая скучища? Боже правый, я что, пешка какая-то? — парень фыркнул и закатил глаза на такую элементарную просьбу. — Хирург, я искал целых восемь месяцев. Сначала не мог поймать эту крысу, а теперь он молчит и харкает мне в ебало. — Потому что ты дилетант, — парень своего пренебрежения даже не скрывал, рассматривая свои аккуратные ногти. — Цену знаешь, привезёшь ко мне, потом наберу.       Вот и весь разговор. Дозволение привезти, оплата и сам процесс под запись. Надёжнее парня-без-имени всё равно никого не было и нет, потому что получаешь всегда полную, подробную описательную информацию. В шутку его звали ещё психологом, потому что «пациенты» всегда всё рассказывают. Ему бы в медицинский, да с такими наклонностями преподавателям будет опасно делать ему замечания. Даже если он адекватен и способен оценивать, что и когда можно или нельзя.       А этим вечером он уже настроил музыку на колонке и пересчитывал разложенный инструментарий. Хирургический, естественно. Даже стерильный, потому что… так нужно. — Я нихуя не скажу, — сообщил пленный, дёрнув связанными за спиной руками, но те отозвались только тянущей болью: Арсений замотал ещё и в локтях. — Конечно, конечно, — промурлыкало чудовище, надевая на лицо маску и беря в руки скальпель и хирургический пинцет с зубчиками. — Поэтому я тебя немного разговорю.       Дёрнуться не получилось. Парень присел на корточки сзади и поймал чужой указательный палец, заламывая его до хруста. Крик утонул в музыке на фоне, пока колонка выла «Тону, тону, я в глазах твоих тону». А теперь, пока палец больше не подчинялся командам мозга, он сделал надрез скальпелем вдоль кости и до неё. Кровь капала на пол ему под ноги, но Арсений лишь методично продолжал раздвигать подкожно-жировую клетчатку и мышцы пинцетом, защипывать это зажимами и улыбаться. Тело пыталось извиваться и дёргаться, но стул приварен, руки связаны, а боль такая, что и закалённому хватит.       «Хирург» подцепил белеющую кость и поднял её рычагом своим инструментом, вынимая из пальца. Мужчина… плакал. Нельзя не плакать, когда из тебя методично принимаются вынимать скелет. — Прошу… умоляю… — Да пожалуйста. Пока не расскажешь, что мне нужно, я буду потихоньку это продолжать. У тебя двадцать пальцев, тут лишь ты решаешь, когда это закончится, — Арсений покусал губу внимательно под маской и провёл по чувствительной надкостнице лезвием, снова вызывая истошный вой. — Нет-нет! Я… не продолжай! — Я тебя слушаю, — «хирург» пожал плечами и обхватил уже средний палец, чтобы сломать.       Молчание затянулось. Снова хруст и снова плач. Можно же было отделаться одним пальцем, правда? И когда лезвие снова коснулось кожи, (ис)пытуемый заговорил. Сбившиво, хныкая и всхлипывая, но заговорил, потому что когда тебя бьют по лицу — терпеть можно. А это… вперемешку со сведениями он умолял убить, потому что Арсений продолжал, кажется, войдя в кураж. Да и мало ли, о чём молчит чужой язык, пока не начнут резать?       Удостоверившись, что информация пошла одинаковая по третьему кругу, Арсений поднялся и размял затёкшие ноги. Даже улыбнулся под маской и провёл по чужой щеке тыльной стороной пальцев в перчатках, словно хвалил. — Вот и молодец. Можно было и пораньше, правда? Но зато всего два пальца.       «Хирург» с удовольствием смотрел на вспотевшее лицо сверху вниз, любуясь собственной работой. Впечатляюще. Только он мог довести человека до… — Стоять, никому не двигаться!       Дверь выбили с ноги. Под Токкату и фугу ре минор Баха. Забавно.       Фонарики ослепили дознавателя и он прищурился, не поднимая окровавленных рук. За что, собственно, и получил тычок прорезиненной дубиной в солнечное сплетение, потом был удар по хребту, затылку и дальше он ничего не помнил. Темнота, боль тупая и ноющая и холодное под спиной. Кажется, кушетка и тонкий матрас.       Парень еле разлепил глаза и сглотнул, облизывая сухие окровавленные губы. Арсений приподнялся на локтях и осмотрелся. Опа. СИЗО. Потрясающе. Кто бы его ни сдал или сами нашли, даже не важно. Отсюда было первоочередным выбраться. Он потряс головой, стараясь избавиться от мушками перед глазами и тошноты. — Доброе утро, парень, — скрипучий голос где-то справа отозвался ещё со скрипом двери решётки. — Как тебе отель?       Арсений болтать не собирался. Он только повернулся медленно, чтобы примерно оценить расстояние. Два метра. Славно. Парень вскочил, не успев на скорости даже покачнуться, а затем вцепился в чужие плечи. Нанёс удар прямо в челюсть, вывихнул и навалился на полицейского, выталкивая его за пределы своей клетки. Просто сил не хватило продолжить драку. Да и… против трёх полицейских, что навалились на плечи?       Всё равно обидно. Арсений успел укусить кого-то куда-то, огрызнуться и снова оказаться без сознания. Снова темно, холодно и… странно плохо дышится. И двигается тоже.       Он очнулся только к вечеру. Наполненные кровью глаза распахнулись. На лице буквально намордник почти как у Ганнибала Лектора из «Молчания ягнят», на запястьях наручники и в голове гул. Ну и ладно. Его до восемнадцати щенком звали. Хотя даже чёрт его знает, сколько ему точно лет. Он даже сам не в курсе от ненадобности такой информации. Его дело только ножи и зажимы. Парень повёл плечами и шумно выдохнул сквозь небольшой разрез для рта, ограниченный решёткой. Арсений услышал шорох слева от себя и повернул голову, выцепляя ещё нечёткий силуэт мужчины с седоватой бородой. Этого он ещё не видел. А сейчас и не напасть. — Живой? — осведомился мент, выгнув бровь. — Вроде бы не сдох, — Арсений поднялся и сел, звякнув металлом наручников. — Щенок совсем, — выдохнул мужчина, только сейчас, видимо, заметив чужую молодость.       Ни морщин, ни седины, волосы чёрные, как смоль, глаза голубые и светлые на фоне окровавленных белков. И явно совершенно не годится под описание той жестокости, что творит. Хотя… только молодые такие отъявленные. — Гав-гав, начальник, — «хирург» фыркнул и качнул головой, чтобы привести самого себя в порядок.       Почему Арсений с ним говорил? Может, тот хотя бы не лез на территорию и начал не с сарказма. А это уже можно даже послушать. Тем более… Арсений не мог не слушать. Не совсем то положение. — Меня зовут Позов Дмитрий Темурович, я капитан полиции угрозыска, — оповестил мужчина и размял затёкшую от длительного наблюдения шею. — У тебя имя есть? — «Хирург», — привычно представился парень, на что Дмитрий закатил глаза. — Но, вроде, Арсением звали ещё. — При тебе не нашли документов. — У меня их и нет. — Как ты живёшь? — Одиноко. — Не ёрничай. — Ни в коем случае, начальник, — Арсений усмехнулся и прижался спиной к холодной стене. — Попов Арсений Сергеевич. Около двадцати мне, без понятия, когда родился. Где и кто родители — тоже. Среди своих «хирург», «психолог» и дознаватель. Всё? Чистосердечное? На нары и покушать?       Арсений не видел смысла себя выгораживать. Он собой почти гордился, страхом вокруг своего имени и своими навыками. А ещё он никому не предан и не принадлежит. У него столько информации в записях и голове, что капитану на майора хватит. — Нет. Я хочу предложить тебе сделку, Арсений.       Его давно никто не звал по имени. Парень даже заинтересованно посмотрел на полицейского и улыбнулся. И по идее сотрудничать с полицией западло и всё такое далее по списку, потому что он из криминального мира. Но у Арсения нет царя в голове, веры и авторитетов. Его вообще интересуют только методы извлечения информации и флет уайт по утрам. Поэтому он подаётся вперёд и опирается локтями на колени, сверля своими безумными глазами полицейского. — Я слушаю.