Сказка о том, как патриархат свергался

Сегодня вновь оглушающе прозвенит колокол в соборе, сегодня возликуют темные силы и притаятся в тихом поражении светлые. Сегодня скрипнет половица эшафота под ступнями будущего нежильца, сегодня прольётся кровь невинная и чистая, и окропит собой ступни тех, кто соберётся, чтобы проводить в последний путь душу ненавистным возгласом. Сегодня ближе к ночи уберут с глаз долой одинокую оболочку без сути, уберут, как груду хлама, и народ разбредется по домам и вернётся к семьям, любящим, единым. И будет над столом надломлен хлеб и будет распито вино, и звёзды продолжат свое существование на небосводе, в тихом забвении, и лишь одна сорвётся в темную пучину, взорвется одной короткой вспышкой в своем гордом одиночестве. Но что одна сорвавшаяся звезда на целом небосводе? Человек существо крайне простое в своей неразрешимой сложности. Жажда, любовь, слава, месть и власть. Где уже нельзя отличить одно от другого, когда те сплетутся в одном танце и разглядеть уже будет невозможно - где начинается надежда и заканчивается возмездием. Романы имеют необычайную возможность эту смесь заковать в страницы, в предложения и слог. В них таятся истории всевозможных жанров, миры утопические или совсем наоборот, те что запечатывают внутри себя все страхи, которые способен себе придумать человек. Сколько морей в них разбередили капитаны огромных купейских кораблей, сколько планет в них открыли учёные и астрофизики, сколько женщин в них влюблялись и от любви к мужчинам теряли свой рассудок, обрекая себя на смерть, лишь бы на том конце увидеть любимого. По крайней мере было так до одного злополучного дня. Капитаны все это время послушно пополняли лавки отважных героев пиратских баек, мятежники поднимали и возглавляли революции, короли и князи боролись за власть. - Не пойму... Разве Дарси была женщиной? - женщина, лёжа на софе, прищурилась, вглядываясь в строки на бумаге. В гостиной мирно потрескивал огонь камина, окрашивая комнату в оранжевое золото. Мужчина за письменным столом, не поднимая головы от изучения, бумаг вопросительно хмыкнул, сильнее насупив брови. - Да вот же, Элизабет, разве она была влюблена в женщину? Я точно помню что в ней был мистер Дарси... Мужчина за письменным столом поднял хмурый взгляд на жену. Озадаченно нахмурившись, он отложил отчёты и поднялся с кожаного массивного кресла, с широкой окантовкой из красного дерева. Он прошагал в направлении софы и взял из рук супруги книгу, на обложке которой печатным шрифтом было изображено "Гордость и Предубеждение". Он не без скрытой брезгливости пролестнул пару страниц под ожидающим взглядом жены, которая надеялась, что супруг все же сумеет прояснить неладное. С каждой страницей брови все сильнее сдвигались к переносице. - Ересь... Кто то тебя обдурил и подсунул эту ахинею. - Она лежит в шкафу уже как год... Когда я читала ее в первый раз ничего подобного не было в помине. Мужчина пораженно хмыкнул и прошагал к книжному шкафу, вынимая оттуда первую попавшуюся книгу. Спустя пару страниц глаза его округлились в невереньи. Затем следующая книга. Та же участь. Умерла ли Джульетта от запретной любви к Ромео? Абсолютно верно, но только был ли Ромео женщиной? Никак нет! Гамлет! Гамлет был женщиной? Разве женщина боролась за власть и была ослеплена местью за близкого? Вздор! Женщина мстить не может от природы своей, женщина не способна на убийство! Шерлок Холмс! Был ли знаменитый детектив женщиной?? Боже правый! Он перелистывал книгу за книгой: пиратские судна стали бередить моря под рукой женщин, звёзды открывались астрономами женщинами, революции подстрекали тоже... Женщины?? Он схватился за сердце и задышал чаще, пока жена суетилась, бегая вокруг него, и отчаянно пыталась привезти любимого в чувства. Он не столько взирал на нее вниманием, сколько был ослеплён желанием разрушить это жуткое наитие. Но не может же это быть коллективной галлюцинацией! Он открыл следующую книгу, ещё одну, в отвращении швырял их с шумом на пол вместе к остальным проклятым писаниям. Его колотило от злобы, лицо покраснело то ли от жара исходящего из камина, то ли от всепоглощающей ярости, вены проступили на его висках, а лоб покрылся испаринами пота. Под оханья жены и взывания его к спокойствию он медленно потянулся к толстому тому на верхней полке. Положив дрожащими руками на письменный стол святое писание, он с трудом заставил себя открыть первые страницы. Иисус не мог быть женщиной, но это пол беды. Бог - женщина?? Богохульство!! Пошлость! Он как ошпаренный оттолкнул Библию от себя, не сдержав крика испуга. З гулким грохотом коснулось святое писание дубового пола. - Дьявольские силы!! Сожги ее! Сожги их все немедленно!! - он покраснел от напряжения, пока кричал, разбрызгивая слюну. - Господь милостивый! - Сжечь!! Все!! Нечистая сила! Боже иси на небиси да святится имя твое, спаси и сохрани меня раба твоего... - с каждым словом голос его звучал менее уверенно и скорее затравленно, он надломился, пока он осел в своем кресле. Его грудь неспокойно вздымалась вверх и вниз. Он обессиленно обратился к встревоженной жене. - Зови святого отца, зови батюшку, министра... - Сейчас сейчас! - она обеспокоенно заторопилась вон из гостиной. Через час за круглым столом в первом часу ночи за толстыми дубовыми дверьми сидели министр, священник и епископ. У себя их любезно принял обеспокоенный банкир. В просторном кабинете не горели в тот вечер огромная люстра из хрустальных осколков, не был слышен смех, не распивалось вино. Четверо мужчин напряжённо сложили руки в замки на столе и глядели перед собой, не в силах вымолвить и слова. Слабое мерцание свечей бросало теплый свет на взволнованные лица. В центре круглого стола лежала книга в толстом кожанном переплете, на ней золотыми буквами было выбита "Библия". Рядом с ней лежали пару томиков с более простым дизайном. Царила звенящая тишина. - Что то грядёт... Что-то уже здесь... Я чувствую его.... Присутствие нечистой силы. Проделки демонических сущностей, - епископ слабым голосом поделился опасениями. Ему вторили взгляды присутствующих, в чьих глазах отражалась паника и мелькали блики свечей. - Нужно что то предпринять. Люди проснутся на утро, прийдут слушать воскресную проповедь, не проповедовать же учение бога-женщины... Богохульство ведь, - священник подкрепил слова выше поставленного. - Нужно сжечь копии, - предложил банкир. - Сжечь святое писание?! - Попавшее под влияние темных сил оно больше не вправе зваться священным! Нужно избавиться от них как можно скорее... - Кто нибудь уже допускал догадки, кто мог стоять за сием.... Актом вандализма? - министр вклинился в обеспокоенные переговоры, подпирая голову рукой. - Это все дьявола проделки... Ни одна посторонняя душа не могла проникнуть в мой дом, мне бы об этом сообщили, - банкир набил трубку табаком, поджигая и закуривая ее, - Незаметно подменить целую частную библиотеку... И все библии в городе?? Один человек на такое не способен... - Что если орудовала банда? - министр подался вперёд, глядя на собеседника с прищуром. - Но зачем это кому-то? - искренне поинтересовался епископ. - Розыгрыш! Неудачная шутка, - министр снова откинулся на кресло, продолжая обдумывать мотив злодеяния. - За такие шутки обычно летят головы с эшафота. - Да что эшафот... Виновники обрекли себя на вечное горение в адском пламени... Осквернение святого писания... - священник понурил голову, не веря в происходящее. Банкир закурил трубку, выпуская изо рта облако табачного дыма. Свободной рукой он снова потянулся к одному из томиков библии. Нахмурив брови и зажав трубку между зубов, он теперь обеими свободными руками стал вертеть книгу у себя в руках, пока взгляд его не зацепился за корешок, на котором едва заметными золотыми нитями было вышито женское имя. Эйлин Грэй - гласила надпись. Он медленно вынул курильную трубку изо рта, вглядываясь в вышивку. - А кто автор библии, позвольте? - он обратился к коллегам. - Как кто..? Народ конечно же... - ответил епископ, хмурясь. Банкир довольно ухмыльнулся, поднимая книгу выше и указывая пальцем на свою находку. - Кажется мы знаем виновного, - он расслабился и, не церемонясь, швырнул Библию обратно к другим копиям, затягиваясь табаком и удобнее устраиваясь в кресле. Мужчины переглянулись. Утром того же дня были всполошены архивы с переписью населения города, быстро нашлось нужное имя и спустя час под дверью у нужного дома стояла делегация из уже известных министра, банкира, священника и епископа. Подле них находился блюститель порядка в полицейской форме. Домик оказался абсолютно не примечательным, два крохотных окошка пробивались через толстую каменную кладку, соломенная крыша, деревянная дверь с медной фигурой лиса, в пасти которого находилось кольцо. Пропущенный вперёд банкир неуверенно схватился за него и трижды постучал, оповещая хозяина о своем приходе. Министр позади разгладил свой наутюженый пиджак, пока оба священнослужителя сложили руки перед собой в замок в ожидании. Дверь со скрипом отворилась. В ней появилась женщина средних лет, высокая, стройная. Ее губы растянулись в улыбке, пока глаза со снисходительным прищуром окинули взглядом присутствующих. На ее лице кое где виднелись морщинки, но это не было признаком старости, просто отпечатком времени, мудрости. Светлые короткие волосы аккуратно лежали старательно сформированными волнами, скреплённые лаком. На губах была алая помада, а в глазах ее отражалось небо и тянущиеся за небосвод облака. Банкир, немного опешив, отрешённо прошёлся по ней взглядом с головы до ног. На ней была юбка карандаш и строгий пиджак одного серого цвета, на ногах были надеты черные остроносые каблуки. Она стояла ровно, не сгибаясь под взглядами посторонних. Кажется она была выше самого епископа, от чего он стушевался, бегая глазами вверх и вниз. Она смотрела на них не свысока, но определенно на одном уровне. Ее улыбка стала чуть шире. - Аа, я ждала вас. Прошу, господа, - она медленно отступила в сторону, пропуская оторопевших мужчин, - Проходите проходите. Гости медленно вошли внутрь. Обстановка дома совсем не отвечала внешнему виду его хозяйки, мебель была старая и потёртая, сама комнатка, на которой собственно заканчивался весь дом была довольно темной и неприветливой. Она прошагала внутрь и села на стул около письменного стола, закинув ногу на ногу и сложив руки в замок на колене, глядя на вошедших. Она приглашающе улыбнулась им, намекая на то, чтобы те поделились поводом для визита. Епископ в это время наклонился и незаметно шепнул остолбеневшему банкиру: - Одержимая... - Предположительно ведьма, - проговорил министр за спиной. Банкир прокашлялся, возглавляя делегацию, и начал издалека: - Вы должны догадываться миссис- - Прошу, просто мисс, - она поспешно поправила его, обезоруживающе улыбнувшись. - Разумеется, мисс Грей... Вы имеете понятие почему мы здесь? Вы наверняка обязаны... - его голос звучал скорее снисходительно чем угрожающе. - Прошу, просветите меня, чем я обязана визиту таких высокопоставленных людей? - Прошлой ночью произошло нечто необъяснимое, прямо... Прошу прощения за глупость, но прямо как по волшебству! - он натянуто рассмеялся, - Все книги в моей библиотеке оказались о женщинах, и, что немало интересно, все они оказались написаны женщинами. Можете себе такое представить? - Звучит вполне приемлемо. Банкир, не разделяя мнения собеседницы, недовольно повел бровью, но затем быстро постарался исправиться. - Должен сказать, мисс Грей, с юмором у вас все в порядке. Я вчера действительно посмеялся с этого вашего розыгрыша, право слова, очень находчиво. В голове не укладывается, как вы сумели это провернуть? - О, ну что вы, присвоить мне авторство всей бессмертной классики литературы, вы через чур переоцениваете мои способности, сэр. - Шутки в сторону, мисс Грей, - он присел на диван напротив хозяйки дома, оперевшись локтями на свои колени, - Я вижу вы симпатичная и неглупая женщина, не был бы я счастливо женат я бы даже попытал с вами удачу, буду откровенен... Он ненатурально посмеялся под твердым взглядом собеседницы. Теперь был ее черед недовольно вздернуть бровь. - Но Библия.... Вы переступили некоторую черту, я не могу оставить это так без внимания, вы должны меня понять... Священник впервые подал голос, ступая чуть вперёд: - Осквернение святого писания не может быть предметом забавы, мисс Грей. Этим вы оскверняете не какие то листы бумаги, а прежде всего свою душу. Бог не прощает богохульства, - он взволновано покачал головой, глядя на женщину сверху, - Тем более женщине, грешить... - Вы ведь подводите всех жителей нашего города... Сегодня пришлось отменить службу в церкви, а ведь наши люди всегда с нетерпением ждут воскресной речи. Представляете сколько семей вы подставляете своей шуткой? - вклинился банкир. Он всё ещё снисходительно и, можно было бы подумать, заигрывающе обращался к женщине. - Вы приписываете мне авторство библии? Вы же служитель церкви, господин священник. Вам ли не знать что история пишется народом? - она усмехнулась. - На одном из томов мы увидели ваше имя, мисс Грей, - банкир ответил за священника, сладко протянув имя собеседницы, будто бы этим аргументом он обезоружил ее в этом словесном поединке, загнав ее в угол. Женщина искренне рассмеялась, чем вызвала у гостей удивление. - Вы ведь не думаете, что один человек мог за ночь переписать христианское учение... Которое формировалось столетиями! Нет нет, но конкретно эту версию которая вероятно вам попалась я лишь редактировала внося минимальные поправки. Исключительно стилистические, никак не смысловые, это было бы слишком своевольно, - она беззлобно покачала головой, прикрыв глаза. - Простите, я не до конца вас понимаю, - банкир нахмурился и стал звучать серьезнее, - И я не уверен до конца ли вы понимаете насколько серьезными являются обвинения в ваш адрес. - О, я понимаю, - она добродушно улыбнулась в адрес мужчины, - Вы растеряны, это я понимаю совершенно ясно. И вы здесь не за тем, чтобы вершить правосудие, ведь вы сейчас даже не уверенны что есть правда, а что вымысел. Вы пришли за ответами, и я вам их дам. Мужчины переглянулись, стоя за спиной у сидящего банкира. - Вы были рождены на свет в мир, который ждал вас с распростёртыми объятьями. Заведомо оказавшись в лидирующей позиции, вы принимали свое положение как данность, и я вас не сужу. А как всем здесь присутствующим известно, нашу историю пишут победители, в нашем случае те, кто оказался ими волей случая. Как бы это ни было смешно, но именно литература, повести передающиеся из уст в уста являются ни чем иным как частью нашей с вами летописи. И я подумала, почему бы не сменить перспективу, с которой она будет вестись. Не буду вдаваться в детали, тем более что это не существенно для нашей с вами беседы, но если объяснить простыми словами я нашла нить нашего с вами времени и, переплетая с прочими, перебегала с одного течения в другое. Я не писала книг, для этого я не обладаю даром красноречия, но я заговаривала с авторами. Это в общем-то была обыкновенная шахматная партия. Я переставляла фигуры в нужное время в нужное место и вот дева Мария родила не сына, а дочь. Женщины перестали считаться собственностью мужчин и наконец-то обрели свободу. И я ощутила, что в самом деле так и должно быть, в этом и крылась настоящая истина бытия. И я наблюдаю, как разворачивается эта партия. Женщина встретила молчание вместо какой либо реакции. - Подумайте на минуту логически, разве логично, что все живое на земле породила не женщина дарующая жизнь, а мужчина не обладающий подобной способностью как таковой. Разве это не глупо? - Мисс Грей, я боюсь вы забываетесь, и я если честно уже теряю всякое терпение. Я не обязан выслушивать ваш бред, более того, я считаю это оскорбительным. Осквернять религию в присутствии церковнослужащих это верх наглости, хочу вам сказать! - Вы можете со мной не соглашаться сейчас, но рано или поздно вы примите мою истину. Конечно, реальность невозможно разрушить и построить заново за одну ночь. Она ещё подпитывается нашими ценностями, верой. Но рано или поздно она непременно перепрограммирует себя, и система, которая казалась нам непоколебимой, возьмёт и распадётся, как карточный домик. Все что вам остаётся это ждать и припадать к святому учению. Читали ли вы его, господа? - Это жалкое подобие святого писания? - в ответ женщина склонила голову, подперев ее рукой, на что банкир фыркнул. За его спиной раздался дрожащий голос священника. - Я мать всего святого и сущего обязуюсь даровать жизнь и правосудие. Своею рукою я караю и я же прощаю, ибо каждая жизнь, снующая по земле, кровь и боль моя, и коли я жизнь порождаю, я же забираю, когда прийдёт час перед судом предстать. Я оберегаю чаши равновесия и караю тех, кто одну из них опрокинет, кто слабость силою выставит, а глупость голосом разума назовет, - он с горем глядел на строки святого писания, не веря написанному и в тоже время душой благоговея ему. Банкир вскочил на ноги, выбивая Библию из рук мужчины и отбрасывая в сторону. - Приди в себя бога ради! Или эта умалишённая и тебя заразила своим безумием? - Умалишенная? Прошу прощения, казалось минутой раннее вы симпатизировали мне. - Не нужно принимать мою благосклонность за то чего нет! Признаюсь, я был настроен к вам благодушно, чего не сделаешь по глупости, я готов был подарить вам прощение, но одно дело простая добродушная женская глупость, а совсем другое полная дурость, которой вы руководитесь, когда разбрасываетесь такими речами! Это подстрекательство правительства, мисс Грей! Я не обязан этого слушать и город не может сойти с ума вслед за вами, увы, этого удовольствия я вам не доставлю! Господин полицейский, возьмите ее под арест! - Вы меня боитесь. Потому что я всколыхнула вашу идеальную картинку, потому что в глубине души вы осознаёте, что пройдет пару дней, а может неделя и вы проснетесь одним утром, утратив свою власть. Вы проснетесь и вместе с вами проснутся ярость, осознание и жажда правосудия, которые пока ещё дремлют в умах женщин, в том числе ваших жен. Вы брызчите слюной от безысходности и от чувства неизвестного но неизбежного. Но больше всего вы боитесь оказаться бесполезными. - Я заставлю тебя замолчать ведьма, собственноручно подожгу и буду смотреть как твоя кожа кипит на раскаленных углях! Вяжи ее чего ты стоишь?? - Прошу прощения, но сжигания ведьм запретили ещё на саммите 6 лет назад, мы не можем произвести экзекуцию... - вклинился министр. - Да плевать я хотел на саммит, убейте уже эту дрянь! - Советую перечитать летопись, а вместе с ней конституцию, - серьезно добавила женщина. - Да чтоб тебя!! - банкир задрожал всем телом от злости и, молниеносно выхватив револьвер из рук оторопевшего полицейского, выстрелил в хозяйку дома. Но вместо глухого выстрела раздался взрыв, материя расширилась и схлопнулась обратно, заставляя волну энергии прокатиться на мили, расходясь вдоль пространства, словно блики по воде. Будто бы шаровая молния вытянулась в эллипс, ослепляя присутствующих, а затем лучом прошлась далеко за горизонт. На полу не оказалось бездыханного тела, хозяйка дома исчезла так же неожиданно, как появилась в своем же доме, будто бы будучи страницей она одолжила чье-то обличие, чью-то обитель, которая была ей не в пору, а затем снова двинулась в путь. На несколько минут все замерло, гости дома застыли, не зная куда двигаться дальше. Это касалось не только настоящего момента, но и будущего. Что-то наступало, своей мягкой неслышной поступью. Будто цунами, стена необратимого возвышалась так сильно, что могло показаться, что время зависло на месте. Но это была лишь иллюзия. Счёт шел на часы.