Из плена удушливых бутонов — к тебе, моя погибель

26.05. Запись №1 Ночь давно перевалила за полночь, а я всё ещё улыбаюсь, прокручивая в голове детали прошедших часов. Дома никого нет, кроме меня. Родители укатили на музыкальный фестиваль в соседний город ещё днём. Они обещали вернуться завтра к ужину. Мама звала меня с собой, но зачем мне быть третьим лишним? К тому же папа, хитро подмигнув, ещё утром всучил мне крупную купюру — взятку за право побыть вдвоём. Сдаётся мне, после этой поездки у меня вполне может появиться братик или сестрёнка. В любом случае, чтобы не киснуть в одиночестве, я позвал Гука. Признаюсь честно: я успел соскучиться по его хмурой мордашке. Чонгук пришёл ровно в семь (пунктуальный, как всегда!) с таким видом, будто он пересёк пустыню Сахару пешком, а не три квартала нашего городка. На улице — удушающие плюс тридцать, а он упорно кутается в чёрную кофту с длинными рукавами — я каждый раз поражаюсь его ослиному упрямству! — Привет, воронёнок, — хмыкнул я, освобождая ему проход. В ответ прилетело неразборчивое ворчание. С тех пор как Гук облачился во всё чёрное, я без устали придумываю для него новые прозвища. До «воронёнка» он долгое время был у меня «эмо-боем». Мы с ним — инь и ян в чистом виде. Я — весь нараспашку, а Гук — замкнутый, колючий, ощетинившийся иголками ёж. Но есть вещи, которые нас объединяют: Overwatch, пицца с ананасами (да, знаю, это кулинарное преступление, но мы оба его обожаем, и пусть весь мир идёт лесом), литры газировки — и нам больше ничего не надо! Сегодня он был близок к тому, чтобы свергнуть меня с чемпионского пьедестала. Четыре матча подряд мы шли ноздря в ноздрю. На последней минуте Гук ворвался на фланг и в одиночку зачистил половину моей команды. И всё же чемпионский титул остался за мной! Гук дулся ровно три минуты (раньше его хватало на полчаса, взрослеет?). Я подождал ещё немного, любуясь его надутыми губами и грозно сдвинутыми бровями, а потом набросился на него с щекоткой. Он взвизгнул, и мы покатились по ковру, сплетаясь в один смеющийся клубок. Вечер был идеальным. Пока Чонгук снова не включил режим заботливой мамочки и не принялся читать мне нотации. — Тэхён, ты когда-нибудь перестанешь падать со своего велика? — он перехватил моё запястье, разглядывая руки. — Эти раны на твоих предплечьях никогда не заживут, если ты продолжишь каждый раз обдирать кожу о ветки. Будь осторожнее, чёрт тебя дери. Меня даже мама так не ругает, а Чонгук пилит за эти царапины каждый божий день! К слову, велик сломался ещё в марте. Он тупо стоит в углу гаража с проколотой шиной, я к нему уже месяца два даже не подходил. — Хватит обо мне, — отмахнулся я. — Глядя на тебя в этом шмоте, я сам начинаю обливаться потом. Гук огрызнулся мгновенно, вскинув подбородок: — Это стиль, Тэхён. У некоторых людей он есть. У некоторых — увы. Стиляга, что сказать! Но, если честно, Чонгук даже в этом душном одеянии красив. Эдакий колючий воронёнок, нахохливший пёрышки. Около одиннадцати Гук стал собираться. Я предложил ему остаться — моя кровать более чем просторна для двоих, в чём мы не раз убеждались за эти годы. Но Чонгук отказался. У порога он вдруг замер. Обернулся и посмотрел на меня таким долгим, тяжёлым взглядом, будто собирался сказать что-то жизненно важное, но в последний момент передумал. Я не понимаю его иногда. Чонгук может хохотать над моей шуткой, а потом внезапно замолчать, уставившись в одну точку на стене. Его мысли — как птицы, которые садятся на провода, а потом резко взлетают все разом. Как-то раз я спросил его в лоб: «О чём ты думаешь, когда так смотришь в никуда?» Ответ у него всегда один: «Об экзаменах. О будущем». Мне кажется, Гук слишком много тревожится. Экзамены позади, впереди три месяца свободы. Жизнь так прекрасна! Конечно, бывают дни, когда всё валится из рук, и кажется, что тучи над головой никогда не рассеются, а проблемы обступают со всех сторон, не давая дышать. От трудностей никуда не деться. Бывает страшно. Бывает так больно, что выть хочется. Но ведь поводов для радости всё равно больше! На каждую грозу обязательно приходится радуга, а после самой тёмной ночи всегда наступает рассвет. В конце концов, плохие мысли — они как сорняки: если дать им волю, они задушат всё живое внутри. Надо переключаться на что-то прекрасное! Я вот очень люблю цветы. Такие красивые, нежные и хрупкие, их сейчас полно повсюду — в каждом палисаднике, на каждой клумбе нашего городка. Особенно сирень. Обожаю этот её аромат! Природа создана для того, чтобы дарить радость, так почему я должен позволять дурным предчувствиям прорастать во мне? Я просто запрещаю себе тонуть в этом депрессивном болоте. Если постоянно думать о плохом, можно с ума сойти! Наверное, я неисправимый глупец, раз упорно пытаюсь разглядеть солнце сквозь грозовые тучи, но сдаваться — это не по мне. Даже когда внутри всё горит от глухой тоски, я заставляю себя улыбаться. Поводов для счастья вокруг миллионы, нужно просто уметь их замечать. Взять хотя бы случайных прохожих на улице — это же уму непостижимо, что у каждого из них своя история, свои тайны, свои любимые человечки. Я до безумия люблю любовь во всех её проявлениях. Например, мои родители вместе со средней школы. Папа влюбился в маму с первого взгляда, но признаться трусил целых полгода. А потом в жуткий ливень притащил ей забытую тетрадку — сам промок до нитки, но не позволил упасть ни одной капле на исписанные листы. Мама тогда просто поцеловала его в ответ. Прошло двадцать пять лет их брака, а они до сих пор смотрят друг на друга так, словно им по шестнадцать. Бегают на свидания, милуются тайком на кухне, пока я нарочито громко изображаю рвотные позывы от их нежностей. Я хочу так же. Но есть несколько нюансов... Во-первых, я уже люблю одного человека. Во-вторых, это не какая-нибудь девчонка, а самый настоящий парень. Мой лучший друг — Чонгук. И в-третьих... сдирать ростки лилии вместе с корнями из кровоточащей кожи становится с каждым днём всё больнее.