Чума.

***

Три недели назад. Гарри сидел один в тускло освещенном кабинете, запах горелого кофе вился в воздухе, смешиваясь с сырым холодом, просачивающимся сквозь трещины старых окон. Его взгляд был прикован к загроможденной доске объявлений перед ним - дело разворачивалось на ней, как пазл, который отказывался складываться в целостную картину. Красные нити соединяли фотографии, показания свидетелей, каракули на полях - каждый кусочек расследования был нитью в запутанном клубке. Но сколько бы он ни вглядывался, ответа не приходило. Как я сюда попал? Подумал Гарри, рассеянно постукивая пальцами по краю кружки. Она была почти пуста, но он не мог заставить себя налить еще. Он не спал слишком долго. Он взглянул на часы. Почти два часа ночи. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Подумал он, но слова звучали пусто. Он так долго гнался за тенями, что почти забыл, как выглядит дневной свет. Каждое дело - каждый подозреваемый - казались одинаковыми. Ложь, обман, паутина из людей, которые никогда не говорили правды. Но это… Это было иначе. Лицо жертвы смотрело на него с фотографий, приколотых к доске. Мужчина лет сорока пяти, хорошо одетый, его жизнь была коллекцией секретов и полуправды. И кровь. Это всегда были самые кровавые, самые мерзкие дела, которые задевали его за живое, но что-то в этом теле, в этом трупе было иным. Это было похоже на щекотку в глубине сознания. Это было послание, это было ясно. Чистые порезы - только ради пытки. Он потер виски, чувствуя, как тяжесть изнеможения давит на него. Он не спал несколько дней, дело грызло его изнутри. Он не мог перестать думать о нем, не мог отпустить. Он был здесь с прошлой ночи, собирая воедино фрагменты пазла, который, казалось, никогда не складывался. Но что-то в точности убийства - преднамеренное изображение змеи на стене - говорило ему, что это не было случайным действием. Тот, кто это сделал, планировал это. Эта мысль грызла его больше всего. Он издал долгий, усталый вздох, поднимаясь. Мышцы протестовали против движения, ноя от слишком долгих часов, проведенных сгорбившись над доской. Он подошел к окну - уставился в темные улицы - но это не помогло. Это было далеко не первое его дело об убийстве. Гарри начал работать в полиции в нежном возрасте 17 лет. Он окончил школу на год раньше вместе со своей лучшей подругой Гермионой Грейнджер. Гарри всегда питал мрачное любопытство к смерти - как он мог не питать, когда это было единственной константой в его жизни? В воздухе чувствовался холод, но Гарри не мог сказать, был ли он от дождя или от ползучего ужаса, осевшего в его костях. Дверь скрипнула за его спиной, и Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Присутствие Рона Уизли заполнило комнату, как всегда - громкое, резкое, но с оттенком беспокойства, которое Гарри не мог игнорировать. — Дружище, ты выглядишь хреново, — голос Рона прорезал тишину, и губы Гарри дрогнули в усталой улыбке. — Спасибо, Рон. Именно это я и хотел услышать. Взгляд Рона упал на доску с делом, затем снова на Гарри, его лицо потемнело. — Как долго ты уже этим занимаешься? Гарри пожал плечами, рассеянно теребя выбившийся листок бумаги на столе. — С прошлой ночи. Рон издал раздраженный вздох. — Черт возьми, Гарри. Ты себя изматываешь. Тебе нужно поспать. Гарри метнул в него взгляд, тяжесть дела все еще висела над ним, как удушающий туман. — У меня нет времени на сон, Рон. Здесь труп без ответов, и я знаю, что это только начало. — Ответов ты не найдешь, превратившись в гребаного призрака, — парировал Рон. — Ты никому не поможешь, если сам развалишься. Гарри не ответил. Он не мог. Рон был прав, слова застряли у него в горле. Вместо этого его взгляд снова упал на фотографии с места преступления. Жертва, змея. Послание. — Это не случайность, — пробормотал Гарри, постукивая по фото жертвы. Рон скрестил руки на груди, взглянув на снимки. — Ага, без шуток. Этот парень был связан с каждой криминальной сетью в городе. Тот, кто это сделал, хотел оставить послание. Гарри кивнул, его лицо было мрачным. — И это меня и тревожит. — Ага, я понял. Что именно? Что это послание? — спросил Рон, приподнимая бровь. — Нет, — Гарри покачал головой, его голос был тихим. — А то, что это - первый. Между ними повисла тишина. Кусочки головоломки ускользали, едва касаясь его пальцев, и это сводило Гарри с ума. — Думаешь, мы имеем дело с серийником? — спросил Рон, его голос был низким. Взгляд Гарри был тверд, когда он встретился глазами с Роном. — Нет. Я думаю, мы имеем дело с чем-то похуже. Рон, казалось, обдумывал это мгновение, прежде чем с его губ сорвался тихий свист. — Великолепно. А я надеялся на спокойный месяц. Гарри позволил себе устало усмехнуться. — Рон, когда у нас вообще был спокойный месяц? Рон усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Да, верно. Если бы Гермиона была здесь, она бы читала нам лекцию о важности здорового режима сна. — Она слишком занята, управляя гребанным городом, — ответил Гарри, тоже слегка улыбнувшись. Его лучшая подруга баллотировалась на пост. — Не могу представить, что бы она подумала о нас сейчас. Рон оперся о стол, задумчиво потирая подбородок. — И все же, если мы собираемся поймать этого типа, нам нужно больше, чем просто чутье. Я начну проверять его связи, посмотрим, не заговорит ли кто-нибудь. Гарри кивнул. — Спасибо, Рон. — Не благодари меня раньше времени, — ответил Рон. — Просто пообещай мне, что когда-нибудь поспишь, ладно? — Я подумаю об этом, — сказал Гарри, но в его голосе не было настоящего обещания. Рон закатил глаза, но настаивать не стал. Он бросил еще один взгляд на доску, задержавшись на змее, нарисованной кровью, и направился к двери. Гарри смотрел, как он уходит, и тишина кабинета снова поглотила его. Он глубоко выдохнул и снова сел. Дело. Кровь. Змея. Казалось, это было началом чего-то гораздо худшего. Чего-то, что только начинало распутываться. Гарри вздрогнул, просыпаясь, голова гудела, как барабан. Суровое осознание того, что он уснул за своим столом, обрушилось на него почти сразу. Он моргнул, пытаясь сфокусировать затуманенное зрение, лицо все еще было прижато к прохладному дереву стола. Шея болела, конечности затекли, но хуже всего было невыносимое давление в черепе - тупая, неумолимая пульсация, из-за которой мир казался слишком громким, слишком резким. Тусклый кабинет вокруг казался почти чужим, словно он попал сюда из другого мира. Свет над головой слабо мерцал, а разбросанные по столу бумаги - фотографии с места преступления, файл жертвы, набросок кровавой змеи - напоминали о том, как долго он был поглощен этим делом. Его пальцы скользнули по поверхности стола, когда он попытался выпрямиться, низкий стон сорвался с его губ, когда пульсирующая боль в голове только усилилась. Он чувствовал тяжесть сна, тянущую его вниз, но он боролся с ней, усиленно моргая, пытаясь сосредоточиться. Остатки его полупустой кружки с кофе стояли перед ним, холодные и нетронутые. Он провёл рукой по лицу, чувствуя жесткость щетины и усталость, пробирающуюся в кости. Прошли дни с тех пор, как он спал больше нескольких часов, и даже тогда сон был тревожным. Когда его затуманенные глаза привыкли к тусклому свету, он увидел это. Мигающий красный свет на его рабочем телефоне, его ровный пульс, как маяк, прорезающий туман. Пропущенный звонок. Колин. Подумал Гарри, переводя взгляд на имя на экране. Колин Криви, его помощник, был таким же усердным, как и неопытным. Энтузиазм Колина был заразительным, но для Гарри он часто был утомительным. Но Колин был неутомим в своем стремлении раскрыть это дело, и это снискало ему определенную степень неохотного уважения Гарри. И все же звонки молодого человека всегда, казалось, приходились на самые неподходящие моменты. Что теперь? Задумался Гарри, проводя пальцем по экрану, чтобы прослушать голосовое сообщение. Он внимательно слушал, как голос Колина трещал из динамика. «Гарри! Это Колин. У меня кое-что есть по жертве - ну, по телу, на самом деле. Думаю, стоит взглянуть. Я сейчас направляюсь в морг. Встретимся там, хорошо?» Сообщение оборвалось внезапно, но смысл был ясен. Гарри издал усталый вздох и взглянул на часы на стене. Было еще даже не семь утра. Откуда Колин берет столько энергии? Он точно знал, что парень был ярым противником кофе, называя его напитком дьявола. Слава небесам за малые милости. Не раздумывая, он сунул блокнот в карман и встал. Головокружение обрушилось на Гарри, как стена, заставив его пошатнуться, когда он потянулся за пальто, висевшим на спинке стула. Мышцы протестовали против движения, но он проигнорировал это, пробиваясь вперед. Кабинет был слишком мал. Дела были слишком многочисленны. Ответы были слишком неуловимы. Время двигаться. Подумал он, морщась, заставляя свое тело подчиняться.

***

Морг был таким же холодным и стерильным, каким Гарри его запомнил: воздух был густым от едкого запаха химикатов и дезинфицирующих средств. Это было место, существующее на грани жизни и смерти - пространство, где живые пытались осмыслить мертвых. Гарри толкнул дверь, и она с тихим скрипом открылась; мгновенный холод из комнаты окутал его, как одеяло. Лампы над головой слабо гудели, отбрасывая длинные, резкие тени на бетонный пол. Где-то в глубине здания слышалось тихое гудение - скорее всего, работали холодильные установки. Стены были белоснежными, негостеприимными и стерильными. Ничто здесь не было создано для утешения. Колин уже был там, стоял возле одного из металлических столов, его руки нервно теребили что-то в карманах. Его нетерпеливые глаза обшаривали комнату, словно он не мог сдержать волнения, несмотря на мрачное окружение. Казалось, он тоже не спал, но его энергия была заразительной. — Гарри! — поприветствовал Колин, когда он вошел, его голос был высоким от возбуждения, глаза широко раскрыты за очками. — Я просматривал результаты вскрытия и… — Он замолчал, увидев изнеможение на лице Гарри, резкие линии усталости, исказившие его обычно невозмутимые черты. — Ты в порядке? Гарри выдавил тонкую улыбку, которая не коснулась его глаз. — Я в порядке. Что ты нашел? Колин указал на стол перед ними, его голос стал более приглушенным: — Тело. Оно… другое. Тебе нужно это увидеть. У Гарри скрутило желудок. Кивнув, он заставил ноги двигаться к столу. Тело жертвы лежало бледной, почти призрачной грудой - конечности слегка окоченели. Поверх него была наброшена белоснежная простыня, ее чистые края почти идеальные, словно тело было расположено с тщательной обдуманностью. Только голова и руки жертвы были открыты, остальное скрыто под тканью. Гарри внимательно изучил тело, отметив отсутствие синяков на руках и предплечьях. Кожа мужчины была бледной, того оттенка белого, который говорил о внезапной и жестокой кончине. Не было видимых следов борьбы - никаких признаков характерных судорожных защитных движений. Жертва была застигнута врасплох. Но тогда почему не было защитных ран? Гарри наклонился ближе, разглядывая порезы, испещрявшие кожу. Его пальцы зависли над шеей и руками жертвы, где тонкие, изящные надрезы тянулись, как шелковые нити. Они были точными, неглубокими, хирургическими - на коже оставались едва заметные линии. Порезы были нанесены методично - они были поверхностными, почти слишком идеальными, словно художник наносил осмысленные мазки. — Это… — пробормотал Гарри, наклоняясь, чтобы рассмотреть получше. — Эти порезы - не случайны. Колин нетерпеливо кивнул, его голос звенел от восторга открытия. — Именно. Похоже, убийца точно знал, что делал. Он не пытался причинить ему боль - он пытался его пометить. Гарри сжал челюсти. Они были частью чего-то - что-то спланированное, что-то продуманное. И характер порезов ясно давал понять: это был не просто акт гнева. Это было заявление. Рана не указывала на смертельный удар. И все же мужчина был явно мертв. Его пульс остановился. Шея жертвы казалась опухшей, словно его душили, трахея была раздавлена до того, как был нанесен смертельный порез. Мужчину контролировали - удерживали на месте, прежде чем он мог защитить себя. Это было убийство не по воле случая; это было убийство наверняка. — Взгляни на это, — пробормотал Гарри, переходя к запястью жертвы. Там, прямо под кожей, едва заметное и почти неразличимое, было клеймо. Колин наклонился, его глаза расширились. — Что это? Тавро? Гарри не ответил сразу. Его пальцы зависли над меткой, обводя слабый контур того, что выглядело как отпечаток, словно что-то было с силой прижато к коже. Это не был ожог в привычном смысле — не было ни волдырей, ни обожженной плоти, только едва заметная, почти слишком точная метка под поверхностью кожи. Это было из тех вещей, которые легко было бы пропустить, если бы ты не искал их специально. — Может быть, символ, — сказал Гарри, его ум уже работал. — Метка какого-то рода. Но она слишком преднамеренна, чтобы быть ошибкой. Колин кивнул, явно впечатленный. — Я никогда не видел ничего подобного. Думаешь, это связано с делом? Глаза Гарри сузились, когда он сделал шаг назад. Кусочки все еще не складывались воедино, не так, как обычно. Он чувствовал, как тяжесть дела давит на него, каждая улика затягивает его глубже в паутину тайны. — Нам нужно проверить это по архивам, — пробормотал Гарри. — Посмотреть, появлялось ли что-то подобное раньше. Когда Колин двинулся за документами, Гарри остался стоять, глядя на тело, порезы, клеймо. Все в этом было неправильным - просчитанным, преднамеренным и леденящим душу. Убийца оставил после себя нечто большее, чем просто тело. Он оставил послание, подпись. И Гарри только начинал понимать всю серьезность этого.

***

Тяжелый, густой запах крови стоял в воздухе, отдавая металлом и цепляясь за тонкую ткань из шерсти викуньи на костюме Тома Реддла. Она капала с его перчаток ленивыми струйками, окрашивая нетронутый белый мраморный пол под ним. Он склонил голову, наблюдая за тем, как багровый цвет расползается, собираясь лужами вокруг безжизненного тела перед ним. Мужчина умер с открытыми глазами, застыв в выражении тупого, стеклянного шока. Словно даже в свои последние мгновения он до конца не поверил. Пока не оказался в луже багрового, с раздавленной трахеей и чистым разрезом на горле - лезвие перерезало плоть, заставив замолчать последнее жалкое бульканье дыхания. Том сделал шаг назад, следя за тем, чтобы его обувь не коснулась растекающейся крови. Лезвие в его руке блеснуло под мягким верхним светом, его поверхность была безупречной, за исключением одной задержавшейся капли. Он слегка повернул его, наблюдая, как оно ловит свет, затем достал из кармана белый носовой платок и с методичной точностью человека, не оставляющего ничего случаю, стер лезвие начисто. Это было легкое убийство. Никакой борьбы. Никакого сопротивления. Только холодное, контролируемое движение ножа, используемого с целью. Жертва - Эдгар Мальсибер - даже не закричал. Он был слишком унижен. Слишком напуган, чтобы столкнуться с реальностью, где его раскрыли. Нашли виновным в предательстве своего лорда. Он присел на корточки рядом с телом, прищурившись, изучая свою работу. Разрез был точным. Глубоким. Идеальным разрезом по яремной вене - эффективным настолько, что говорил и об опыте, и об искусстве. Том никогда не был сторонником грубой жестокости. Его не интересовала грязная, бессмысленная показуха, которой упиваются обычные преступники, - неумеренное, неистовое насилие людей, лишенных контроля. Убийство, если оно сделано правильно, это искусство. А искусство требует дисциплины. Его взгляд скользнул к стене за телом, где остался его последний штрих. Нарисованная кровью, четко выделяясь на белом мраморе, вилась безошибочно узнаваемая линия змеи. Метка. Послание. Подпись. Никто не перепутает это с несчастным случаем. Медленно выдохнув, он поднялся на ноги, пряча нож обратно в ножны, скрытые под пиджаком. При нем всегда было не менее семи ножей. В комнате было тихо, если не считать слабого гула города снаружи - где-то в ночи эхом разносился далекий вой сирен. Пора было уходить. Он двигался с нарочитой легкостью, проходя мимо роскошной кожаной мебели, мимо наполовину допитого бокала виски, все еще стоявшего на баре. Мальсибер был в разгаре выпивки, когда Волан-де-морт нашел его. Последнее наслаждение перед тем, как его существование было аккуратно, эффективно стерто. Том шагнул в ванную комнату, стерильные белые плитки блестели под мягким люминесцентным светом. Он открыл кран, позволяя теплой воде омыть пальцы, наблюдая, как последние следы красного исчезают в стоке медленной спиралью. Каждая деталь была спланирована. Каждое действие предусмотрено. Ошибок не будет. Поправив манжеты, он бросил последний взгляд на себя в зеркало. Холодные серые глаза встретили его собственные - острые и непроницаемые. Его темные волосы были зачесаны назад, ни одной пряди не выбивалось. Черный костюм был безупречен, идеально сидел по фигуре - образец контроля и самообладания. Никто, кто видел бы его сейчас, никогда не догадался бы, где он только что был. Он позволил себе короткую, мимолетную улыбку. И затем вышел. Поездка в офис была тихой. Том сидел на заднем сиденье гладкой черной машины, одна рука лениво лежала на подлокотнике, пока он наблюдал, как город проносится мимо полосами золота и неона. Лондон ночью имел свой собственный ритм - ровный пульс под хаосом, и это всегда нравилось Тому. То, как город никогда по-настоящему не спит. Его водитель - Нотт - молчал. Он знал, что лучше не беспокоить Тома, когда тот думает. Убийство прокручивалось в его голове, каждая деталь была рассмотрена, проанализирована, препарирована. Не потому, что он сомневался в своих действиях - он никогда не сомневался, а потому, что он верил в совершенство. Он думал о разрезе. О том, как его нож рассекал кожу, как масло. О том, как хрустнула трахея Мальсибера под его пальцами. О том, как было расположено тело. О символе, оставленном позади. Все это было преднамеренно. И все же что-то в этом моменте задержалось в его сознании дольше обычного. Возможно, потому что это был первый. Первое тело, оставленное позади. Первый шаг к чему-то большему. Он провел годы в тени, работая шепотом, дергая за ниточки за кулисами, следя за тем, чтобы его влияние ощущалось, но никогда не было видно. Это был первый раз, когда он нарушил это правило. Первый раз, когда он вышел на свет. И он сделал это по одной причине. Поттер. Пальцы Тома лениво постукивали по гладкой поверхности кожаного сиденья. К этому времени Поттер уже увидел бы место преступления. Он бы увидел змею, нарисованную кровью, и знал бы без сомнения, что это что-то значит. Что это личное. Это было приглашение. И Поттер, будучи именно тем, кем он был, не сможет устоять перед соблазном ответить на него. Эта мысль вызвала слабую искру веселья в обычно холодном поведении Тома. Он всегда находил Поттера… интересным. Годами этот Аврор был раздражением, препятствием, которого следовало избегать. Но в нем было что-то, что-то неумолимое, что-то острое. Человек, который не сгибался, даже когда сломаться было бы легче. Том уважал это - по-своему. Это делало его достойным противником. Машина остановилась перед возвышающимся строением из стекла и стали. Охранник у входа коротко кивнул. Воздух был свежим, прохладным и тихим, когда он проходил через пустой вестибюль. Его офис был на самом верху, высоко над городом, где никто не мог до него добраться, если только он сам не позволял этого. Когда двери лифта скользнули в стороны, он шагнул внутрь, нажав кнопку самого верхнего этажа. Подъем был безмолвным, лишь тихое гудение лифта было единственным звуком, пока он прислонился к полированным металлическим перилам, пальцы все еще лениво постукивали. К тому времени, как он вошел в свой кабинет, ночь начала становиться тяжелее, тише. Город внизу простирался бесконечным морем огней, и Том остановился у окна, чтобы понаблюдать. Он выбрал это здание тщательно. Свет в кабинете детектива Поттера был выключен. Вероятно, этот человек прямо сейчас разглядывает его искусство. На его столе лежала одна-единственная папка, ожидая его. Гарри Поттер. Он подошел, провел пальцами по краю папки, затем открыл ее. Фотографии, отчеты, записи наблюдений. Годы информации, аккуратно собранные в одном неприметном файле. Том усмехнулся. Поттер уже преследовал его. В тот момент, когда он увидит тело, когда увидит знак, он начнет тянуть за нить, которую Том для него протянул. И, как мотылек, летящий на пламя, он последует за ней. Том откинулся в кресле, бокал с виски в руке, глядя на город. Это было только начало. А он уже был на пять шагов впереди.

***