Скрытая беременность

В последнее время Какаши чувствовал себя странно. Впрочем, странности он начал замечать в то же время, что на его голову свалилась команда генинов, а потому всё, что выбивалось из привычного уклада, омега связывал с ними. Стремительное истощение чакры, быстрая утомляемость, внезапная прожорливость, сбившийся цикл… Дети оказались для Какаши намного большим стрессом, чем он ожидал, однако ничего такого, с чем элитный джонин не мог бы справиться. В конце концов, он бывший капитан АНБУ — что для него какие-то генины? В таком режиме прошло полгода, за которые Какаши даже успел прикипеть к порученной ему мелюзге. Да, все трое — Сакура в меньшей степени, — раздражали, но всё же они были его. И такую неожиданную для себя привязанность, непривычную заботу — Какаши частенько собирал щенков у себя за обедом, водил их в любимый Наруто Ичираку, да и в целом проявлял несвойственные его независимой одинокой личности беспокойство и внимание, — омега по-прежнему связывал с детьми. Должно быть, они растопили его сердце, достучались до его омежьей сути или что-то вроде того. Хотя и Гаю, его лучшему другу и неизменному партнёру по течкам, пришлось столкнуться с некой… так скажем, территориальностью. Не сказать, что Какаши и раньше любил делиться, но эксклюзивные моногамные отношения, в которых Гай бы ему не отказал, Какаши для себя не рассматривал по многим причинам. Особенно с Гаем, единственным человеком, которым он дорожил и который при этом до сих пор был жив. Гаю все сомнения и загоны Какаши были хорошо известны, и потому альфа не настаивал (хотя очень хотел) и оставался рядом в том формате, в котором было комфортно Какаши. Какаши же, в свою очередь, не возражал, если у Гая случались и другие интрижки — его друг обладал поистине необъятным либидо, а Какаши боялся привязаться слишком сильно и в итоге дать слабину, позволив себя пометить и в результате потерять Гая, как и всех, кого Какаши когда-либо любил. Так что секс вне течки приходилось ограничивать. А где и с кем Гай добирал то, чего ему не додавал Какаши, омега предпочитал не знать. Так и жили. Пока Какаши не поселился у Гая, обнаружив сбившийся цикл и настолько чудовищно разросшееся либидо, что возвращаться в свою квартиру каждый вечер не имело никакого смысла. Течки теперь случались непредсказуемо, то раз в три месяца, то раз в два, а то и каждый. К Гаю тянуло неумолимо независимо от течек, гнездоваться тоже хотелось перманентно, чем Какаши и занимался, свив гнездо в просторной гардеробной Гая, где, к удовольствию омеги, хранилась и одежда альфы, и его постельное бельё. Славившийся своими пониманием и всеприятием Гай на это лишь улыбался, иной раз обеспокоенно — уговаривать Какаши сходить к врачу он перестал примерно через месяц. Оставалось лишь наблюдать за новым странным поведением друга и надеяться, что это лишь какая-то временная омежья особенность.

***

— Какаши-сенсей! — радостный крик Наруто заставляет омегу вздрогнуть. Всю ночь он беспокойно ворочался под боком Гая, пока не переполз в гнездо и не заснул наконец. А наутро выбираться из гнезда не хотелось настолько, что Какаши всерьёз подумывал отменить тренировку. Ещё никогда он не испытывал столь всепоглощающей тревоги при мысли, что ему придётся вылезти из гнезда на свет божий. Почему-то именно сегодня это казалось неправильным и даже опасным, всё тело нещадно ломило, а живот то и дело схватывало непонятными спазмами. Что-то похожее Какаши испытывал в течку, проводя её без альфы, но сейчас течки у него определённо не было. Странно, очень странно… Задорно смеясь, Наруто налетает на него с объятиями, и терзающая душу тревога слегка утихает. Щенки, его щенки… Все здесь, сытые, здоровые, ждут его. Раньше Какаши ужаснулся бы подобной мысли, однако теперь он едва не мурлыкал от удовольствия, окружённый своими нетерпеливыми генинами. — Ладно, давайте начнём, — говорит Какаши в своей ленивой манере, совершенно не соответствующей тому огню, что горел сейчас в нижней части его живота. Спазмы не прекращались, наоборот — они как будто бы происходили с некой периодичностью, имели свой цикл и абсолютно точно мешали Какаши сосредоточиться. К счастью, его рассеянность пока не была замечена генинами — они атаковали своего сенсея, как ни в чём не бывало. Значит, Какаши неплохо справлялся с игнорированием этих мерзких спазмов, с природой которых он пообещал себе разобраться позже, а пока бросил силы на атаку в минуты, когда боль в животе оставляла его в покое. И всё же, он переоценил себя. — Сенсей, что с вами? Вам больно? Позвать врача? — кажется, щенки уже не первую минуту взволнованно суетились над ним, скрючившимся на земле в позе эмбриона в момент особенно сильного спазма. По виску стекали капельки пота, тело бил озноб, спазмы, которые, по ощущениям, стали происходить чаще и терпеть их становилось всё сложнее и сложнее. Происходящее в его теле начинало походить на бесконечный цикл боли. Инстинкты в Какаши кричали, молили о гнезде и знакомом запахе альфы, в его мозгу истошно пульсировало “гнездо, Гай, безопасность”, и казалось, что если он не прислушается к этим инстинктам сейчас, то попросту погибнет. — Я… Всё в порядке, ребята. Просто съел что-то не то и живот крутит. Потренируйтесь сегодня без меня, — и, не дав щенкам и слова вставить, Какаши применяет технику перемещения и исчезает в вихре листьев. — С Какаши-сенсеем точно всё хорошо? — озадаченно бормочет Сакура. — Он выглядел таким бледным… Ему определённо нужно в больницу! Саске пожимает плечами, а Наруто ободряюще улыбается подруге. — Он наверняка туда и пошёл! Так что давайте не будем терять время зря, и пока сенсей лечится, хорошенько потренируемся и удивим его завтра! Сакура активно закивала в знак согласия, а Саске выразил интерес просто тем фактом, что не сбежал в ту же секунду, как их учитель покинул тренировочное поле. — Кажется, команда Тен-тен должна заниматься сейчас на восьмом поле… — вспомнила Сакура, оглядываясь в сторону поля, о котором говорила. Юная куноичи не раз жаловалась подруге на суровые тренировки Гай-сенсея, однако Сакура оценила их стабильное расписание — Какаши-сенсей регулярностью не отличался. — Отлично, тогда присоединимся к ним! — с энтузиазмом воскликнул Наруто. — Последний платит за ужин в Ичираку! — и мальчик резко рванул в сторону тренировочного поля номер восемь под возмущённые возгласы Сакуры. Первым их заметил Ли — он приветливо помахал друзьям издалека, в то время как Неджи и Тен-тен обливались потом, пытаясь использовать фактор отвлечения как шанс передохнуть от безумных физических тренировок. Гай же смотрел на команду Какаши без Какаши с замешательством. — Привет, Ли, Неджи, Тен-тен! Здравствуйте, Гай-сенсей! — Наруто пришёл первым и нисколько не запыхался. Глядя на вечного соперника и друга своего учителя, он улыбался в приятном предвкушении захватывающей тренировки. — Привет, Наруто. Что-то случилось? Почему вы одни? Где Какаши? — взволнованный, Гай засыпает мальчишку вопросами. Да, альфа в курсе ленности Какаши, в курсе, что тот склонен опаздывать или менять планы в последний момент, но он лично наблюдал, как сегодня Какаши уходил на встречу со своей командой генинов. Так куда же он делся? — Какаши-сенсею стало плохо, и он пошёл в больницу! — объясняет подоспевшая Сакура, вгоняя Гая в ещё большее замешательство. В больницу? Какаши? Да он не пойдёт в больницу добровольно даже под страхом смерти… — А нам сказал тренироваться самим и мы решили присоединиться к вам. Можно? — добавляет Наруто, но Гай не слышит — он весь охвачен тревогой за Какаши. — В больницу? Вы уверены? — решает уточнить Гай. Если Какаши действительно сам отправился в больницу, значит всё очень-очень плохо. — Мы так думаем! Но вообще-то, он нам не сказал. Применил технику перемещения и исчез… — иронично, но на этот раз слова Сакуры успокаивают Гая — значит, Какаши относительно в порядке и наверняка переместился в квартиру Гая. И зарылся в гнездо, где последние месяцы проводил почти всё свободное время. И всё же, даже сам факт, что Какаши признался в плохом самочувствии, настораживал. Гай не успокоится, пока не удостоверится, что Какаши в порядке. — Ли, проведи тренировку и для команды номер семь. Я проверю Какаши и вернусь, — теперь уже Гай складывает пальцы в технике перемещения, и вторая команда за день остаётся без своего сенсея. — Просто блеск, — ворчит только что добредший до поля Саске. — Мы снова без сенсея. — Ты платишь за ужин! — вопит Наруто.

***

Боль не прекращается. Спазмы не прекращаются. Поясницу тянет, и, что самое худшее, он описался, едва переступив порог квартиры. На самом деле, Какаши даже не понял, как это произошло. Секунда, странный хлопок — и по ногам потекло. В ужасе, омега поспешил в душ. Ему в любом случае хотелось сорвать с себя внезапно ставшую слишком тесной — а теперь ещё и мокрой, — одежду. Но даже ледяной душ не помогает Какаши прийти в себя, хоть на йоту снизить растущую в теле агонию. Чем больнее становится, тем больше омега проваливается в инстинкты, тем больше действует на автопилоте. Автопилот приводит его к корзине с грязным бельём, автопилот натягивает на него футболку Гая, слишком широкую и длинную для более тощего тела Какаши; автопилот прячет его в гнезде, свитом за долгие месяцы до сегодняшнего дня и пропитанном его и Гая запахами. Безопасно, правильно. БОЛЬНО! Какаши хнычет, ворочается, пытается улечься поудобнее, подпихивая под себя подушки, но всё не то. Ему хочется плакать, впервые за многие годы, от бессилия и необъяснимой боли, и Какаши не в состоянии сдерживать эти слёзы. Он вообще мало что в состоянии сделать, он расклеился, не понимает, что с ним и почему ему нужно гнездо, почему даже в гнезде ему чего-то не хватает, почему ему так больно и страшно… Сжав в руках потрёпанный зелёный костюм Гая, Какаши тяжело дышит, инстинктивно стремясь успокоить себя запахом близкого альфы, и беспомощно плачет. — Какаши? — голос Гая ему мерещится — альфа должен быть на тренировке со своей командой, а не в его гнезде. Это всё обезумевший от боли мозг пытается его успокоить, вот и всё, вот и всё… — Соперник… — вновь осторожно зовёт знакомый голос, и когда его лодыжку слегка сжимает широкая ладонь Гая, Какаши отрывается от костюма, в который зарылся лицом, и видит крайне встревоженного альфу, нерешительно застывшего у входа в его гнездо. Гай никогда не входил без разрешения, так уважал его границы, его пространство… — Гай! — из груди Какаши вырываются рыдания — от облегчения. Он в отчаянии тянется к альфе, затаскивает его внутрь — благо, Гай всячески этому способствует, а то втащить его тяжеленную тушу в таком состоянии Какаши было бы не по силам, — и оплетается всеми конечностями, словно осьминог. Его нос безошибочно находит железу на шее альфы, трётся, жадно обнюхивает, находя в этом запахе и в присутствии Гая успокоение. — Что с тобой? — Какаши чувствует тревогу Гая в его запахе, слышит её в голосе. Должно быть, он на взводе, потому что его руки слишком уж крепко сжимают Какаши, а гнездо переполнилось успокаивающими феромонами — естественной реакцией альфы на стресс омеги. — Не знаю… — отзывается Какаши — его голос звучит приглушённо, потому как он говорит, не отлипая от шеи Гая. — С утра спазмы в животе. Сначала были редкие, сейчас почти постоянные. Мне очень хотелось в гнездо, как будто это вопрос жизни и смерти. И я… у меня… — близость Гая, его прикосновения и запах дают Какаши немного ясности, навязчивая мысль, что чего-то не хватает, ушла, и к омеге возвращается способность смущаться. — Кажется, у меня недержание… Я обмочился и даже не понял, как… Гай молчит, успокаивающе поглаживая Какаши по спине. Это помогает, особенно когда альфа задерживает свои широкие тёплые ладони на его ноющей пояснице. Однако совершенно внезапно на Какаши накатывает позыв опорожнить кишечник, настолько нестерпимый, что он начинает извиваться в объятиях Гая в попытках поскорее выбраться. — Мне нужно в туалет! Сейчас же! — в панике восклицает Какаши, уже начиная отползать к выходу, когда Гай ловит его за лодыжку и переворачивает на спину. — Отпусти, Гай! — Какаши, успокойся. Успокойся, дыши, — голос альфы дрожит, звучит шокированно, а взгляд устремлён в одну точку — между ног Какаши. — Пожалуйста, не паникуй, ладно? — Гай поднимает глаза от промежности омеги и встречается взглядом с глазами Какаши. — Ты рожаешь. На мгновение в гнезде воцаряется зловещая тишина, однако вскоре Какаши пытается пихнуть Гая пяткой. — Что за бред?! Я даже не беременный! У меня, блять, течка месяц назад закончилась, и ты прекрасно об этом знаешь! — чёрт, он прямо сейчас на грани несмываемого позора перед единственным дорогим ему человеком, а тот ещё и издеваться смеет! — Я тоже не понимаю, как, но в твоём идеально плоском животе все эти месяцы зрел ребёнок, и сейчас он практически родился! — перехватив обе ноги Какаши, альфа подтягивает омегу на себя, подальше от входа, подсовывает под него несколько подушек и упирает его ноги в свои плечи. — С утра начались схватки, интервал становился меньше; когда ты подумал, что обмочился, отошли воды и началась активная фаза… А раз ты говоришь, что хочешь тужиться, до рождения ребёнка считанные минуты. Так что тужься, Какаши, и дыши! — Откуда ты столько знаешь о родах?! — Какаши злится — ему больно, в животе ощущение, что он сейчас избавится от многолетнего запора, а Гай раздвинул ему ноги и заваливает фактами о родовой деятельности, уверяя, что именно это с Какаши и происходит. Хотя звучит, конечно, убедительно, особенно за неимением других объяснений… — Я живу с омегой — конечно, я читал и о беременности, и о родах! Тужься! — Гай добавляет в свой голос альфа-нотки, однако не приказывает в полной мере. Но даже этого ослабевшему Какаши достаточно, чтобы его омега-тело послушалось и начало тужиться. Гай всё время подбадривал его. Ты такой молодец, любимый, ты отлично справляешься. Головка уже вышла, осталось совсем чуть-чуть! Передохни и мы продолжим. Какаши видел, насколько альфа шокирован происходящим, однако Гай всегда хорошо ориентировался в стрессовых ситуациях — правда, жизнь навряд ли готовила его к такого рода стрессовым ситуациям. Но вот они здесь, в гнезде Какаши, и Какаши рожает, а Гай, оказывается, начитался книжек об омежьей физиологии и принимает роды. И Какаши до сих пор, блять, не понял, когда и как в нём появился ребёнок! Ладно, допустим, он предполагал… Но какого чёрта за девять месяцев он не только не заметил беременность, но и продолжал впадать в течку? Однако эти занимательные мысли пришлось отложить — ему снова захотелось потужиться. И он тужился, следуя желаниям своего тела и безоговорочно доверяя сидящему между его ног Гаю, который продолжал хвалить его, повторяя, какой Какаши сильный, как у него хорошо получается и как Гай приготовит его любимый мисо-суп, когда всё это закончится. — Я больше не могу! — восклицает Какаши, тужась, казалось, в сотый раз за последние полчаса. Все эти потуги не ощущались больнее схваток, однако, не завершаясь долгожданным облегчением от вытолкнутого на свет божий ребёнка, они лишь продолжали терзать его измученное болью тело. Весь день он не знал покоя, с утра в агонии… — Всё нормально, Какаши, всё хорошо, — Гай старается успокоить его, целует в дрожащую коленку, поглаживает его голени, пока Какаши тяжело дышит в куче подушек. — Отдохни немного и попробуй снова. — В этой ситуации невозможно отдохнуть! — злится омега. Много ли Гай понимает, не он же рожает. Глупый альфа! — Ладно, ладно… — соглашается Гай. — Тогда попробуй снова. Ещё один раз, хорошо? Какаши злится, но пробует. Запрокинув голову, он протяжно стонет, практически воет от боли и чрезмерного растяжения, когда ребёнок окончательно выходит из него и падает в руки Гая. Наконец, долгожданное облегчение. Чёрт, как же он устал… Глаза слипаются, всё тело будто бы налилось свинцом, но Какаши заставляет себя держать глаза открытыми, наблюдая, как Гай возится с их щенком — вытирает мордочку своим жилетом, перерезает пуповину. А ребёнок вопит, что есть мочи, так истошно… — Это девочка, — дрожащим голосом сообщает альфа, аккуратно опуская малышку на грудь Какаши. Она вся в какой-то слизи, синюшная, но пахнет домом, чем-то родным. Какаши глядит на неё недоумённо, не понимая, что должен чувствовать, зато Гай рыдает, завалившись рядом и обняв омегу и дочь, и, кажется, его сентиментальности хватит на двоих. А у Какаши скоро уши в трубочку свернутся от наполнившего гнездо воя. — Лёгкими она явно пошла в тебя, — морщится Какаши. — Кака-а-аши… — вновь завывает Гай, стоит Какаши упомянуть их ребёнка, и омега, вздохнув, запускает ладонь в его волосы и мягко перебирает пряди в жесте успокоения. Срабатывает быстро — вместо воя Гай теперь лишь шмыгает носом и приподнимается на локте, чтобы снова взглянуть на новорождённую. — Она такая крошечная. И красивая… Такая же идеальная, как и мой дорогой соперник, — и вновь Гай шмыгает носом, полным любви взглядом наблюдая за крохой, кряхтящей на груди Какаши. Коснувшись ладошки девочки, Гай не в силах сдержать новый поток слёз, когда дочь обхватывает его указательный палец своей крохотной ручкой. А Какаши… Какаши открывает левый глаз, желая навсегда запечатлеть в памяти этот момент. Правда, параллельно запечатлелась очередная потуга, и Какаши почувствовал, как из него что-то вышло. Опять. — Не переживай. Это послед, — прокомментировал Гай, не отрываясь от воркования с дочкой. — Плацента. К ней крепилась пуповина, через которую… — в этот момент альфа стопорится, пытаясь назвать имя малышки и продолжить объяснения, однако понимает, что имени-то и нет. — Как ты её назовёшь? — и пристально смотрит на Какаши. А, имя. Да. У ребёнка должно быть имя. Точно. Какаши окидывает дочь взглядом и на ум моментально приходит один-единственный вариант. Казалось, даже будь у него на раздумья все девять месяцев, он всё равно выбрал бы это имя. — Рин — Рин… — Гай улыбается ему мягкой, понимающей улыбкой, и переводит взгляд на младенца. — Хатаке Рин… Красиво. — Почему не Маито? — непонимающе хмурится Какаши, наблюдая, как Гай нежно поглаживает теперь уже Рин по её тёмно-серым редким волосам. — Мне нечего продолжать, Какаши, — пожимает плечами Гай. — А твой клан… Я знаю, ты так не считаешь, но клан Хатаке не должен закончиться на тебе. Какаши фыркает и надувает губы. — Не дуйся. — Я не дуюсь. — Раз уж ты не против, чтобы она была Хатаке, хорошо бы переехать в твоё поместье… В наших скромных квартирах недостаточно места для ребёнка. — Но реставрация займёт месяцы… Так, за тем, что в простонародии называют “семейной беседой”, Какаши почти заснул, а Гай старался не подать знаков, что натягивает на Какаши маску и штаны, чтобы они переместились в больницу. Было поздно искать врача, когда Какаши уже практически родил ребёнка к приходу Гая, однако сейчас, когда самое сложное позади, и Какаши, и Рин требовался осмотр. — Я хочу в душ, — вяло, но Какаши отбивается от рук Гая и успокаивается, лишь когда на его живот кладут закутанную в жилет альфы дочь — боится навредить ей, иначе продолжал бы суетиться. — Позже, соперник, — Гай присаживается рядом и начинает складывать знаки в технике перемещения. — Я отведу тебя в душ, когда врач разрешит. Глаза Какаши расширяются. — Какой ещё к чёрту..! Возмущённый вопль растворяется в листве.

***

— Что ж, господин Хатаке. Вы абсолютно здоровы, разрывов и внутренних кровотечений нет. Ваша дочь также в порядке, — резюмирует доктор после всевозможных обследований. — Что касается скрытой беременности, с мужчинами-омегами такое иногда случается — плод небольшой, мощные мышцы пресса… А ложные течки организм запускает для установления связи с отцом ребёнка, которого носит. Особенно если вы находитесь с альфой в постоянном контакте. Даже их аномальной ситуации нашлось объяснение. Неловко. Размышляя, что мог бы хотя бы половину беременности осознавать происходящее, давным-давно позволив Гаю поставить метку, Какаши невольно краснеет. Он такой, такой идиот… — Знаешь, я поражаюсь твоей выдержке, — стоит врачу оставить их наедине, замечает Какаши. — О чём ты? — уточняет Гай, качая на руках их малютку. В больнице Рин искупали, осмотрели, поставили несколько прививок и закутали в пелёнки — теперь она действительно выглядела очаровательно. — За все эти годы ты так и не пометил меня. Хотя я знаю, тебе хотелось, — Какаши опускает взгляд, вздыхает, заламывая пальцы. — Чтобы это были настоящие отношения. Омега поднимает взгляд на Гая, когда тот весело фыркает. — Ты один из умнейших шиноби Конохи, но иногда такой дурак, соперник, — усмехается альфа. — Сколько бы ты ни противился называть вещи своими именами, ничего не изменится. Это всегда были настоящие отношения. — Ну допустим, это были отношения… — сдаётся Какаши. — Но они ведь были свободными! Во взгляде Гая читается снисходительность. Раздражает. — Какаши, ты никогда даже не целовался ни с кем, кроме меня. Не искал случайных связей, — Гай говорит это так уверенно… Откуда он вообще знает? — Я тоже за всю жизнь был только с тобой и не стремился к иному. А это уже что-то новенькое, и, кажется, замешательство читается на лице Какаши даже сквозь маску, потому что Гай многозначительно вскидывает брови, ожидая ответа омеги. — Но, я думал… Ты так часто хочешь… Ты любишь… — Какаши не может собрать мысли в кучу — растерялся после признания Гая. — Люблю? Что? Секс? — альфа едва не закатывает глаза. Боже, а ведь он считал Какаши таким проницательным! — Я люблю тебя и поэтому хочу заниматься с тобой сексом, и много, потому что люблю очень сильно. Секс ради секса мне не нужен, так что, конечно, у меня не было других партнёров! — опустив дочь в предоставленную больницей люльку, Гай подходит к кровати Какаши и плавно опускается на её край, садясь к омеге вполоборота. — Это я настолько неочевиден, или ты — недогадлив? — Наверное, второе, — вот оно — сокрушительное поражение… Ещё никогда в жизни Какаши не чувствовал себя настолько непроходимым тупицей. Всё это время он всегда пах Гаем, практически жил с Гаем — даже если иногда и ночевал у себя, — спал только с Гаем, проводил все свои течки, начиная с самой первой, с Гаем… И не считал, что между ними есть нечто большее, чем друзья с привилегиями, тем более что-то моногамное. Если бы Гай чувствовал угрозу, конкуренцию с другими альфами за внимание Какаши, то, наверное, поднял бы тему метки, но он знал Какаши лучше, чем омега знал самого себя. Знал про его проблемы с доверием, знал, с каким трудом Какаши подпускает к себе людей, особенно новых, знал, что омеге проще закрывать глаза на очевидное, нежели признаться себе, что Гай — его, а он — Гая… И не ворошил лишний раз осиное гнездо. Пока дело не дошло до родов. И ложных течек — даже тело устало от этого цирка и буквально толкало Какаши в вечные объятия его альфы. — Что ж, я рад, что отныне мы в отношениях не только в глазах всей деревни, но и в твоих, дорогой соперник, — иронично замечает Гай, а Какаши пихает его локтём в бок, и, столкнувшись взглядами, они оба смеются. Гай скидывает обувь и забирается на кровать с ногами, теснит Какаши, обнимая его за плечи, а свободной рукой придвигает кроватку с Рин поближе, дабы не вскакивать с постели при необходимости. — Но не думай, что теперь, когда у нас есть дочь, я не помечу тебя в ближайшую течку, — предостерегающе шепчет Гай в опасной близости от шеи Какаши, которую, впрочем, пока лишь нежно, трепетно целует — до обещанного укуса месяца три, не меньше. Раньше цикл Какаши попросту не запустится. — Ма-а, Гай. Давно пора, — журит Какаши, на что Гай раздражённо фыркает ему в шею. — Какаши-сенсей! — слышатся детские возгласы из коридора, и в следующую секунду в палату врываются все трое его генинов, а за ними и генины Гая, не менее взволнованные, чем Наруто, Сакура и даже Саске. — Какаши-сенсей, нам сказали, вас доставили в больницу! И вы здесь как минимум до завтра! И Гай-сенсей с вами! — Наруто и Ли будто бы пытаются перекричать друг друга, Сакура просто нервничает, а Саске, Неджи и Тен-тен выглядят утомлёнными этим балаганом. Какаши с ними солидарен. — Поумерьте пыл своей юности! Какаши-сенсей только что родил ребёнка, и ему, и Рин, нужен покой, — требует Гай, с сожалением отлипая от шеи Какаши да и от Какаши в целом. Впрочем, зрелище абсолютного, всеобъемлющего шока на лицах всех шестерых генинов того стоило. — Р-ребёнка? — первым отмирает Наруто. — Родил?! — восклицает Саске. — От кого? — недоумённо спрашивает Тен-тен. Какаши заходится смехом, чуть разбавляя атмосферу полной растерянности среди молодёжи. — Чёрт, Гай, а ты говоришь, я невнимательный! — омега продолжает смеяться, пока Гай, не менее растерянный, но уже от глупости их дорогих учеников, обречённо вздыхает. — Вообще-то, я не скрываю, но если вас эта информация обошла стороной — я омега. И родил от Гая, от кого же ещё? Или вы думаете, ему заняться больше нечем, вот он со мной в больнице и прохлаждается? Воцаряется минута молчания, парадоксально — весьма красноречивая. Все, даже Саске, покрываются румянцем, присматриваясь к своим сенсеям, прижавшимся друг к другу на узкой кровати. Должно быть, откровение в виде связи своих наставников сложно принять, и у ребят что-то заклинило в мозгу, ибо молчание, на взгляд Какаши, затянулось. Благо, СДВГ Наруто прервало неловкую тишину. — Ли, мы теперь практически семья! У нас появилась младшая сестричка! — дети радостно защебетали, переместились к люльке, с интересом разглядывая Рин, а Какаши, уронив голову на плечо Гая, наконец прикрыл глаза, расслабляясь. Хорошо.