Двадцать три сантиметра

Девять вечера, жители особняка уже укладываются спать, а его хозяин — Хван Хенджин — сидит за длинным дубовым столом в гостевом домике, который использует как место экстренных встреч, и внимательно слушает собеседника. Хван Хенджину тридцать три года, но его достижениям уже завидуют как более опытные, так и более могущественные представители «верхушки» этого города. Хенджина знают как уважаемого бизнесмена, владельца транспортных компаний, нескольких ресторанов и благотворительного фонда. На страницах газет он — меценат, семьянин, человек, который строит школы и жертвует на больницы. Но те, кто сейчас собрались здесь, знают истину, скрытую под всем этим фасадом, — Хван держит в руках половину теневой экономики города, и хотя никто никогда не видел его с оружием, все видели последствия неповиновения. Обычно Хенджин не проводит деловые переговоры у себя дома, но для сидящего справа от него Чхве Усока — сделал исключение. Отец Усока когда-то был ментором Хвана, и тот не стал отказывать настойчивому отпрыску своего учителя провести срочную встречу. Усок унаследовал подпольные игорные залы отца, но, к сожалению, не его мудрость и осторожность, иначе не вел бы себя так, будто весь город принадлежит ему. Особенно при истинном короле. Хенджин терпением никогда не отличался, но, в знак уважения к его отцу, продолжает слушать его предложение, которое пока звучит как пустая бравада и попытка перетянуть одеяло на себя. — Так что будь со мной в этом деле, и все, что ты до этого получил от шавок, работающих на тебя, померкнет перед тем, что дам тебе я, — завершает свои бахвальства Усок и двигает к Хвану небольшой резной ящичек. Хенджин поднимает глаза на стоящего в углу слева от него помощника и главу личной безопасности Чанбина, и тот еле заметно кивает, сигнализируя о том, что ящик безопасен. Хван под довольным взглядом Усока поднимает крышку ящичка и без каких-либо эмоций смотрит на человеческое ухо, замотанное в марлю, с пятнами запекшейся крови. — Знак уважения, — ухмыляется Усок, бросая взгляд на остальных. — Чтобы все знали, что я держу слово, и если кто-то захочет мне помешать, поплатится за это частью себя. За столом воцаряется тишина. Чанбин еле заметно усмехается и, подняв глаза к потолку, с интересом рассматривает люстру. Еще полчаса назад он лично предупредил Усока, что Хвану его подарок не понравится, но тот обозвал его «обнаглевшим псом» и сделал все по-своему. Чанбин готов насладиться зрелищем, а оно точно будет, потому что есть черта, которую с Хенджином переходить нельзя. Хенджин захлопывает крышку, отодвигает от себя ящичек, а Чанбин, оторвавшись от стены, подходит к столу. — В этом доме живут мой омега и мои дети, — пробирающим до костей взглядом смотрит на Усока Хенджин. — Я пустил тебя на порог при одном условии — здесь мы только разговариваем. Никакой крови. Усок не успевает возмутиться, как Чанбин накрывает рукой его рот и вонзает свой нож в его покоящуюся на столе ладонь. Телохранитель Усока, который присутствует в переговорной, даже не дергается, и дело не только в том, что перед дверью стоят охранники Хенджина. Все наемники города отлично знают Чанбина и то, на что он способен. Направленый на мужчину пронзительный взгляд это только подтверждает. Лучше не двигаться, и тогда они смогут обойтись малой кровью. В конце концов, потерять работу не так страшно, как потерять жизнь. — Тише, — спокойно продолжает Хенджин, не скрывая то, как искренне наслаждается чужой агонией, — мой старший во дворе играет, и если ты пикнешь и привлечешь его внимание, нож окажется в твоем горле. Усок, которого разрывает от боли, полными ужаса глазами смотрит на мужчину, а потом часто-часто кивает. Чанбин убирает ладонь, и Хенджин, поднявшись на ноги, поправляет рукав своей рубашки. — Проводи наших гостей, — кивает он помощнику. — Даже мое уважение к твоему отцу не приведет нас к сотрудничеству, — хлопает по плечу Усока. Хенджин выходит из гостевого домика и, миновав благоухающий сад, в котором так любит отдыхать его омега, доходит до главного двора. — Кристофер! — зовет гоняющего по двору мяч мальчика альфа, и тот, завидев отца, наравне с их любимым псом, лабрадором Рокко, несется к нему. — Отец, поиграем? — кричит Кристофер и, чуть не спотыкаясь, подбегает к альфе, взгляд которого при виде сына сразу же меняется с ледяного на теплый, а на губах уже скользит улыбка. — Ложиться пора, завтра школа, — ерошит его волосы Хенджин. — Ну, отец, разок, — ноет мальчуган, который в этом году пошел в первый класс, и Хенджин, как и всегда, уступает. Альфа покорно идет к импровизированным воротам, состоящим из расставленных Кристофером горшков с цветами, и готовится отбивать мяч. Хван ловко возвращает первый удар, но на втором падает на траву и жалуется, что его победили. Проводивший гостей Чанбин останавливается у беседки и, наблюдая за ними, думает о том, как же сильно его друг, считающийся одним из самых страшных людей города, меняется рядом со своей семьей. Прямо сейчас причитающий о проигрыше и ползающий по траве Хван Хенджин совсем не похож на мафиози. Кристофер поднимается к себе с абсолютной победой, а Хенджин задерживается в гостиной, где на ковре посередине комнаты играет в куклы его средний сыночек Джисон. Пятилетний омежка собирает для своих кукол игрушечную мебель и так увлечен, что не сразу замечает опустившегося на ковер рядом отца. — Что у нас здесь? — спрашивает Хенджин, подняв с ковра крошечную сковородку. — Это кухня, — серьезно объясняет Джисон, продолжая игнорировать няню, которая просит уже пойти чистить зубы и лечь. — Надо собрать мебель для завтрака, иначе моим куклам негде будет готовить. — Ты лучше ложись, пока папа не начал возмущаться, а я соберу тебе кухню, — предлагает Хенджин. — Обещаю, с утра ты сможешь приготовить своим куклам и панкейки, и кашу. — Идем, Джиджи, Крис пошел спать, Йенни уже давно спит, только ты еще не лег, — подходит к ним няня и протягивает руку. Джисон, бурча недовольства, позволяет отцу поцеловать его в пухлую щеку, а потом все же поднимается с няней наверх. Хенджин времени не теряет: сразу же собирает мебель и, усадив кукол ребенка в ряд, отправляется в детскую. Йенни, которому два годика, самый младшенький среди детей альфа, но самый энергичный. Что неплохо, учитывая, что Йенни укладывать не надо, ведь он отрубается сразу же, стоит его голове коснуться подушки. Хенджин поправляет одеяло сопящего малыша, а потом, нежно поцеловав его в лоб, наконец-то идет в свою спальню. Стоит открыть дверь в их с супругом спальню, как Хенджин видит сидящего перед трюмо в синем шелковом халате мужа. Феликс, чьи белоснежные волосы струятся по плечам, выставив вперед одну ногу, обильно смазывает ее кремом. — Я думал, ты задержишься, — бросив на альфу взгляд через зеркало, черпает из баночки еще крема омега. — Как ты и предупреждал, с Усоком нам было не о чем говорить, — подходит к нему мужчина и, опустившись на одно колено, забирает баночку из его рук. Хенджин согревает крем меж ладоней, а потом, нежно втирая его в щиколотки омеги, поднимается выше. Феликс расслабляется, опирается на свои руки на пуфике и, подняв ногу на плечо мужчины, позволяет ему втирать крем в его бедра. Движения альфы становятся все медленнее, он не просто втирает крем в кожу любимого, но и покрывает поцелуями его колено и бедро. — Мне надо детям спокойной ночи пожелать, — прикусывает губу Феликс, когда Хенджин целует внутреннюю сторону бедра, но ласке не сопротивляется. — Потом, я весь день ждал этого момента, — разводит его ноги мужчина и тянет ближе к себе. — Потом я ходить не смогу, — томно выдыхает Феликс, зарываясь пальцами в его волосы. — Я возьму тебя на руки, — просовывает палец под пояс халата Хенджин и, развязав его, наблюдает за тем, как шелк скользит по коже омеги вниз. Феликс сразу же обвивает его шею руками и через мгновенье оказывается вжатым лопатками в постель. Феликс знает правила игры, которые сам написал, расслабляется, зарывается руками под подушку и отдает себя в его власть. Столько лет они вместе, знают каждый сантиметр тела друг друга, все повадки и кинки, но каждый раз, сплетаясь воедино, они переживают все по-новому. Хенджин проводит губами по его горлу, оставляет там свежие следы поверх старых, спускается к ключицам, а оттуда к соскам. Он обхватывает его сосок губами, наслаждается тем, как вибрирует тело под ним, и медленно его посасывает. — Разденься, — шипит Феликс, которому не хочется так быстро сдаваться, но альфа нарочно мучает его и продолжает лизать его соски. Феликс в доказательство серьезности своей просьбы, поднимает ногу на его плечо, а потом, опустив ступню на грудь, отталкивает мужчину. — Я сказал, разденься, — опасно блестят глаза омеги, и Хенджин, ухмыльнувшись, тянется к пуговицам на рубашке. Он раздевается медленно, дразнит омегу, который жадно следит за каждым обнажившимся участком кожи. Рубашка летит на пол, теперь Хенджин мучительно долго играет с ремнем на брюках, заставляет Феликса рычать от нетерпения. Он так до конца и не расстегивает брюки, просовывает в них руку и, достав свой член, водит большим пальцем по головке. Феликс забывает обо всем, опираясь на локти, смотрит на так горячо им любимый член и захлебывается слюной. Хенджин не теряется, тянется вперед, ловит пальцами кончик его высунутого языка, но Феликс сразу же разворачивается на живот и выпячивает задницу, показывая, чего именно он хочет. — Непослушный омега, — рычит над его ухом Хенджин, кусает его в шею, а потом, оставляя мокрый след языком по всему его позвоночнику, скользит вниз. Феликс заводит руки за спину, разводит в сторону ягодицы, предлагает альфе угощение, которое тот сразу берет. Хенджин вылизывает его сладко и долго, до поджимающихся пальцев ног и промокшей под ними от смазки простыни. До хрипов, вырывающихся из дуреющего от его языка в себе омеги. Феликс обожает, когда муж его так ласкает, но больше всего он любит чувствовать в себе его крепкий член, поэтому виляет задницей и, воспользовавшись тем, что его больше не удерживают, разворачивается на спину и широко разводит колени. — Этой ночью я забеременею, имей в виду, — с серьезным видом объявляет омега и ловит сомнение в глазах мужчины. — Ты правда хочешь? — рукой придерживая свой член, пристраивается Хенджин, но не торопится толкаться. — Хочу выжать тебя до последней капли и не слезать с него, пока ты не сделаешь меня беременным, — твердо говорит Феликс. — Будет сделано, — скалится альфа, нагнувшись к его лицу. — И не выходишь, пока я сам не скажу, — обхватывает пальцами его подбородок омега. — Не выйду, — кивает Хенджин и толкается. Несмотря на обилие смазки, член проходит с трудом, Феликс пихает в рот кончик подушки, выгибается до хруста в костях и закатывает глаза, когда чувствует, что альфа весь уже в нем. Хенджин не сразу двигается, дает ему привыкнуть к себе внутри, покусывает его плечи, а Феликс, опустив ладонь, давит на свой живот чуть ниже пупка. — Я его чувствую, он здесь, — похотливо улыбается омега. — Мой грязный мальчик, — усмехается Хенджин и пару раз грубо двигает бедрами, заставляя парня вцепиться в его плечи ногтями. — Блять, да, вот так, еще раз, — мечется по постели Феликс, пока Хенджин переходит на размашистые толчки. Он терзает свои губы, скидывает на пол подушки, все пытается отомстить за сладкую пытку мужа, снова его исцарапать, укусить, но Хенджин впечатывает его лопатками к кровати, пресекает любые попытки самовольства. Феликс не сдается, рвется к нему, рыча проклятия, но, будучи прибитым к кровати членом, особого успеха добиться не получается. Тогда Феликс ловит его руку и, поднеся к лицу, по всей длине облизывает его указательный и средний палец. — Пахнет табаком, — причмокивает омега, разрывая нить слюны между пальцами и своими губами, и сразу заглатывает оба. Хенджин сгибает пальцы прямо у него во рту, давит на язык, не боится, что у Феликса будут рвотные позывы, ведь он прекрасно знает, на что способен этот очаровательный ротик, который разом заглатывает его двадцать три сантиметра до основания. Хенджин резче двигает бедрами, заставляет Феликса хрипеть от удовольствия. Слюна стекает вниз с подбородка омеги, он весь покраснел, глаза блестят, но несмотря на то, что он уже кончил, он продолжает двигать бедрами навстречу, ни на миг не слезает с члена своего альфы. — Мы первый раз пытаемся зачать ребенка в постели, — делает вместо него передышку Хенджин, позволяет парню собраться для нового захода, но, как и обещал, из него не выходит. — Первого мы зачали в моем роллсе, — слизывает стекающую с его глаз влагу альфа. — Второго в ресторане, когда ты лег на стол и стал моим главным блюдом. Третьего мы зачали на полу внизу, когда ты решил, что будешь смотреть фильм про любовь с моим членом в себе. — Блять, я умираю, — будто и не слушает его Феликс, продолжая извиваться на его члене, то пытается оттолкнуть его, то сам тянет на себя. — Ты сказал мне не выходить, — с усмешкой говорит альфа. — Не выходи. — Тогда почему отталкиваешь? — цепляет зубами его нижнюю губу Хенджин и толкается, заставив Феликса на миг провалиться в тьму. — Потому что умираю, — шепчет ему в рот Феликс и стонет туда же, когда Хенджин, мокро целуя его, переходит на размашистые толчки. Он трахает его одновременно языком и членом, чувствует, как вонзаются в спину его коготки, и кончает, когда Феликс сильно сжимает его в себе. Хенджин не выходит из омеги, двигается уже медленно, заталкивая обратно в него вытекающую сперму, а сам убирает прилипшие пряди от чужого лица. — Ты такой мелкий, но такой юркий, — усмехается альфа, пока Феликс обводит языком татуировки на его плечах. — Как же, блять, сильно я тебя люблю, — повторяет как в бреду Феликс, которого ломает от того, как хорошо Хенджин знает, что с ним делать, куда давить, как приласкать. Они снова глубоко целуются, Феликс зарывается пальцами в его волосы, несмотря на то, как он слаб перед этой горой мускулов, все пытается вжать его в себя, словно того, что он и так в нем, ему катастрофически мало. Они оба безумны в своей одержимости, потому что знают, что если почти за десять лет совместной жизни они не насытились, значит, не насытятся никогда. Феликс чувствует, как член в нем крепнет, крепче охватывает коленями его бедра и наслаждается звуком шлепков двух голых тел. Он терпеливо ждет, и как только Хенджин наращивает темп, тянет руку вниз и, не давая альфе до конца выйти, обхватывает пальцами его скользкий из-за спермы и смазки член. Он пару толчков сам управляет тем, насколько член в него входит, давит подушечками пальцев на венки на нем, а потом подносит ладонь ко рту, облизывает ее и снова обхватывает чужой член. — Не мучай меня, — рычит Хенджин, которому не дают толкнуться до упора. — Мучайся, — хмыкает Феликс, продолжая крепко удерживать его за член, оставляя в себе чуть больше головки. — Ликси, солнце… — Не дам до конца войти, — показывает ему кончик языка омега. — Я тебя твоей же рукой сейчас выебу, — и нет в тоне Хенджина и намека на шутку. — Ра-но, — по слогам выговаривает омега, который прекрасно знает, что именно он делает. — Пусти, — в голосе Хенджина звучит угроза. — Рано, — проводит языком по его губам Феликс. — Не хулигань. — Еще чуток, — заметив, как темнеют глаза мужчины, понимает, что добился своего Феликс. Он вскрикивает, когда Хенджин сгребает его в охапку и, заблокировав его конечности, толкается разом по самые яйца. — Теперь время, — довольно ухмыляется Феликс, но сразу же заламывает брови, потому что не может сделать глубокий вдох. Ощущение, что все его органы изнутри сдавил член того, кого он сам пытал. Хенджин, которому филигранно щекотали нервы, не давая погрузиться до упора, мстит не менее красиво. Он берет его с таким напором, что видавшая виды кровать под ними скрипит. Обезумевший от страсти Феликс рвет пальцами простыню и матерится, потому что Хенджин на его рыки только скалится, а на попытки взять контроль в свои руки, проталкивает в его рот свой язык. Он усмиряет его грубо, ломает волю именно так, как любит Феликс, в очередной раз доказывает, кто доминирует в постели. Феликс его контроль обожает, потому что это тоже часть его правил, а Хенджин выполняет их беспрекословно. Нежность Хенджина в предварительных ласках тонко балансирует с его грубостью в сексе, а Феликс больше никакой вид соития не признает. Хенджин поворачивает омегу на бок и делает еще пару толчков, а Феликс, почувствовав, как узел в нем набухает, довольно урчит, пачкая простыни под собой. Хенджин ложится сбоку, обнимает его со спины, пока Феликс, уткнувшись лицом в его руку, поглаживает свой живот, который нарочно выпячивает. — Мне нравится носить в себе частичку тебя и нравится, когда ты во мне, — довольно выговаривает омега. — У тебя кинк на беременность, любовь моя, — целует его в плечо альфа. — Будто ты против? — морщит усыпанный веснушками носик омега. — Моя бы воля, я бы тебя только беременным и держал, — нюхает его пахнущие кокосами волосы Хенджин. — А люди думают, ты заставляешь меня рожать, — вздыхает Феликс. — Плевать, что они думают, я люблю тебя и люблю наших детей. — Надеюсь, я уже беременный, — мечтательно говорит Феликс, пока альфа зализывает следы своих укусов на нем. Так всегда: сперва Хенджин жестко его трахает, заставляя срывать горло и даже отключаться, а потом вылизывает его с ног до головы и укладывает спать. У Феликса одно главное условие, которое за годы их совместной жизни менялось лишь по особым случаям, — омега спит только с его членом в себе. Так было, есть и будет всегда. У Хенджина и Феликса не было любви с первого взгляда, свиданий или поэтапного знакомства, как в случае с большинством пар. Хенджин праздновал свое двадцатипятилетие, на которое был приглашен и брат Феликса, в то время занимающийся контрабандой оружия. Феликс, которому на тот момент было двадцать два года, увязался за старшим на вечеринку местного нового Бога преступного мира и в итоге стал его главным подарком. Гости разошлись, а Феликс так и остался в особняке, до утра не слезая с члена именинника. Уже на следующий день он собрал свои вещи и, запрыгнув в гелендеваген Хенджина, объявил родителям, что переезжает к нему. Большую часть жизни с Хенджином Феликс провел на лопатках под ним или сидя на нем. Их химия настолько сильная, что если они рядом, то они просто вгрызаются в друг друга, если нет, то планируют это сделать, как встретятся. Секс — это их главный способ говорить «люблю», и делают они это очень громко. Когда у Феликса течка, дети уезжают к дедушкам, и весь персонал покидает особняк, превращающийся в обитель похоти и разврата. Хенджин все дни, пока у его омеги течка, проводит в постели с ним. Феликс на время течки вообще на ноги не встает, и даже в душ его на руках, а чаще на своем члене носит альфа. Феликс в течку очень капризный, но ему повезло с мужем, потому что Хенджин обожает потакать его капризам. После течки они оба отключаются на сутки, а потом ждут следующую, хотя и без нее занимаются сексом почти каждый день. Феликс знает, насколько красив и желанен его альфа, но не ревнует, потому что смысла нет. Хенджин никого кроме него не видит и дня без его запаха рядом не проводит. Более того, он неизменно носит с собой во внутреннем кармане пиджака трусики своего супруга, которые снимает с него сам же, прежде чем ночью уложить его в постель. Все вокруг постоянно твердят, что их страсть со временем погаснет, что Хенджин пойдет по другим омегам, а Феликсу захочется нового альфу, но у них все только сильнее и сильнее. Их жажда осязаема, когда они рядом — воздух искрится, и все вокруг чувствуют уровень их желания, потому что так плотоядно ни один альфа или омега на свою пару не смотрит. Феликс даже говорил Хенджину, что в их первую встречу тогда, на дне его рождения, у него сперва разошлись колени, и только потом громко забилось сердце. Хенджин на это рассмеялся, хотя у самого все еще крепко стоял член даже после четвертого раза в их ночь с этой белокурой фурией. Укусы и засосы на них никогда не сходят, Хенджин весь исполосован его коготками, но это ничто перед тем удовольствием, которое он получает, когда тот, кого в городе называют ангелом, заглатывает его член по самые яйца или приходит на обед в его офис и сидит на нем, пока Хенджин ведет переговоры по телефону. После последней течки Феликс долго не мог соединить ноги, а потом еще весь день ходил с пробкой в заднице, пока Хенджин не завел его в душевую, сам не вымыл и сам же снова не заполнил его там же. У них много своих особых традиций в сексе, но самая любимая Хенджином — это когда утром, открыв глаза, он видит сидящего на себе омегу. Это лучшее пробуждение, за которым идет второе, когда Феликс будит его минетом. Папа говорит Феликсу, что они оба животные, но омега отвечает, что в здоровой семье секс должен быть именно таким. — Люблю тебя, моя фея, — шепчет ему в ухо Хенджин, пока парень медленно засыпает. — Я выдохся, а с утра надо детей покормить, Криса в школу отправить, — ноет Феликс. — Еще вечером мне надо на благотворительный вечер заскочить. И это я еще не работаю! — Я помогу, все сделаю, ты будешь отсыпаться, — заверяет его альфа. Феликс сам происходит из очень известной в определенных кругах семьи, чье состояние накоплено посредством торговли оружием. Феликс, как и его брат, со временем тоже бы занялся семейным бизнесом, тем более он чуть ли не с подросткового периода интересовался делами родителей и даже принимал участие в некоторых их встречах. Брак поменял его взгляды на семейный бизнес, и омега решил, что все свое время он хочет посвящать мужу и детям, чем несказанно обрадовал Хенджина. Несмотря на то, что Феликс напрямую в делах мужа и своего брата не участвует, у него все равно есть свои связи и рычаги давления, которыми он при необходимости пользуется. Необходимость возникает нередко, потому что, как говорит омеге его папа, который всю свою жизнь вел бизнес семьи наравне с мужем: «омеги в этом мире будто бы в стороне, но на деле именно мы имеем больше власти: там, где альфы уступают, мы доводим до конца, там, где они создают проблемы, мы находим решение». В любом случае, Феликсу очень нравится нынешний расклад, и он надеется так все и оставить.

***

Феликс, который покинул постель минут десять назад, еще на лестнице чувствует запах кофе и, закутавшись в халат, идет на него. На кухне стоит полный хаос, и омега, прислонившись к двери, с улыбкой смотрит на кормящего кашей Джисона мужа. Хенджин будто бы всю ночь не ублажал его. Он уже в одежде, волосы уложены, движения бодрые. Крис грызет тост с маслом, а Йенни сидит на своем стульчике и, завидев папу, сразу тянет к нему свои пухлые ручки. Феликс берет малыша на руки и вместе с ним опускается на стул. Перед ним сразу же появляется чашка дымящегося кофе и кусочек сыра, которым омега любит завтракать. Хенджин коротко целует мужа в висок и, заявив, что папе надо поесть, забирает малыша. Он сам чистит для Йенни банан и делает смешные гримасы, чтобы ребенок ел охотнее. Вошедший на кухню Чанбин здоровается со всеми и, отказавшись от завтрака, который ему предлагает Хван, ждет, пока Кристофер закончит собирать рюкзак в школу. Крис прощается с родителями и вместе с Чанбином уезжает в школу, а Хенджин доедает тосты старшего. — Любимый, ты бы нормально позавтракал, — нахмурившись, смотрит на мужа Феликс. — Я уже две чашки кофе выпил и вот доел тост, все хорошо, — заверяет его альфа. — Криса сам со школы заберу, Йенни идет с няней гулять, а Джи я по дороге оставлю в садике, а потом его дедушка заберет. Они, оказывается, договорились сходить в океанариум. Поэтому занимайся своими делами и ни о чем не думай. — Я так не поеду, ты же сказал, что поможешь! — ворчит Джи, показывая отцу свои кудряшки. — Минхо опять будет обзывать их пружинками и толкнет меня! — Сейчас все сделаю, — говорит Хенджин и, забрав резинку со стола, пытается собрать непослушные волосы сына. У него это плохо получается, потому что кудри Джисона и правда как пружинки, и альфа, боясь причинить боль ребенку, никак не может их сгладить. — Раз мне в садик ехать ты запретил, я поговорю с отцом Минхо. То, что у нас совместный бизнес, не значит, что я буду молча смотреть на то, как его сын издевается над моей булочкой, — обращается к мужу Хенджин. — Нет, не смей, — твердо говорит Феликс. — Твоя булочка первым затевает ссору, он Минхо салфетки скормить пытался, я ходил уже из-за него к воспитателю. Они дети, Хенджин, а ты не станешь портить отношения с другом только потому, что эта непоседа хочет внимания. И потом, ты же не будешь угрожать всему городу, если завтра кто-то косо посмотрит на твоего Кудряшку. — Буду, — без сомнений объявляет Хенджин, а Феликс закатывает глаза. — Дай мне, — отбирает у него резинку Феликс и сам собирает Джисону хвостик на затылке. — Вот, теперь булка точно выглядит, как чудо! — целует ребенка в нос омега. — Я всегда чудо, — бурчит Джи, чьи слова сразу же подтверждает отец. Хенджин, забрав детей, покидает особняк, а Феликс, листая инстаграм, медленно завтракает в тишине.

***

Феликс не любит места большого скопления людей, что странно, учитывая, что когда-то он не пропускал ни одной тусовки. Он не считает, что дело в возрасте и, как любит говорить папа, в том, что он «поумнел». Просто Феликсу лучше всего дома с детьми и с любимым мужем. До Хенджина Феликс практически не проводил время дома, предпочитая постоянно быть в обществе. Сейчас он ни на что не променяет свою уютную гостиную и уже скучает по ней, учитывая, что приехал на благотворительный прием в особняк местного бизнесмена и его супруга. Феликс бы придумал причину, почему не может посетить прием, но он слишком умный, чтобы знать, куда идти стоит, а что можно отменить. Брат омеги, который проводит прием, — занимает высокую должность в министерстве транспорта, а Феликс не хочет обижать человека, чьи связи могут когда-то понадобиться его мужу. Он кивает прошедшим мимо знакомым гостям и отвечает на теплые объятия хозяина дома. Они обмениваются любезностями, обсуждают детей и, распив по бокалу шампанского, расходятся. Феликс смотрит на часы и решает, что раз главному человеку уже показался, то сорока минут под вспышками камер и улыбок знакомым достаточно. Он рвется домой к детям, которых хочет сегодня сам уложить, и уже предвкушает, как встретит мужа в новом белье, которое доставили ему сегодня. Омега идет в туалет и на ходу набирает шофера, чтобы он подъехал к выходу. Справив нужду, Феликс уже собирается выходить из кабинки, как слышит свое имя из уст вошедших в туалет, и передумывает. — Бедный омега, — доносится до парня чей-то голос. — Живет с этим озверевшим мафиози, как в плену. А колье его видел? Интересно, это подарок за подчинение? Представь, носить такие украшения и быть чьим-то сексуальным рабом. — Перекрестись, нам этого счастья не надо, — говорит второй. — Он только и делает, что рожает ему детей, и слова сказать не может. Говорят, Хван совсем с цепи слетел, насильно его оплодотворяет, а бедный Феликс синяки под одеждой прячет. Куда его родители смотрят? Почему не вырвут из рук садиста? — Парни, — толкнув дверь, с улыбкой выходит Феликс. — Как вам вечер? Не скучаете? Вижу, что нет, — цокает языком и, открыв воду, моет руки. — Он меня еще привязывает, если что, а трахнув, вставляет мне в задницу пробку, чтобы уж наверняка, — подмигивает через зеркало растерянным омегам. Омеги, не найдя, что на это ответить, потупив взгляд, поспешно удаляются. Раньше, когда Феликс становился свидетелем подобного, он, не думая, бросался в драку или, как минимум, унижал противников словами. Было даже такое, что Хенджин, отправив омегу на прием, забирал его уже потом из участка с клоками чужих волос меж пальцев. Последние годы Феликс на злые языки не реагирует. Он понял, что не обязан никого переубеждать, и нет разницы, кто и что говорит про его семью, если реальность совершенно другая. Феликс привык, что все вокруг делают из него жертву только из-за мрачного имиджа мужа, но его это теперь уже только развлекает. Как сказал Хенджин, плевать, что думают другие, Феликс счастлив. Он слегка подкрашивает губы и, поправив волосы, идет наружу. Феликс садится в автомобиль и, достав телефон, сразу же набирает мужа. — Все хорошо? — доносится до парня голос Хенджина. — Я просто соскучился по моему альфе и по его двадцати трем сантиметрам, — растягивает слова Феликс. — Обещаю, еще часа два — и я буду между твоих роскошных ног. — Жду, — довольно улыбается Феликс и вешает трубку.

***

Хенджин слово не сдерживает, потому что Феликс уже и детей уложил, и две серии сериала посмотрел, а двор так и не озаряют фары автомобиля мужа. Феликс нервничает, потому что телефон альфы выключен, уже собирается звонить Чанбину, как видит его на пороге спальни и по лицу понимает, что что-то случилось. — Говори, — не дрогнувшим голосом приказывает омега. — Арестовали прямо в порту. Адвокат уже с ним, но дело серьезное, взяли с поличным. Прокурор — дядя супруга Усока. — Не руку надо было этой мрази протыкать, а головой в цемент окунуть, — шипит Феликс. — Жди меня в машине. Чанбин кивает, а Феликс идет в гардеробную и, накинув на плечи белый полушубок, спускается вниз. Шофер, поклонившись, открывает для него дверцу мерседеса, Феликс устраивается на сидении, а Чанбин садится спереди, и автомобиль двигается. — Я наших позвал, — оборачивается к омеге через плечо Чанбин. — Не понадобится, — холодно говорит Феликс. — Мы едем на переговоры, и пусть наш уважаемый прокурор и пошел на поводу семьи, он не глупый, мне не откажет. Перед зданием прокуратуры разгуливает охрана, которая сразу спускается вниз, заметив подъехавший к ступенькам автомобиль. Феликс выходит из мерседеса, показывает им удостоверение и, убедившись, что прокурор все еще на рабочем месте, просит встречи. Охрана мнется, но Феликс прямо перед ними набирает мобильный номер прокурора, и тот приказывает пропустить омегу. Прокурор Пак Дону уже семь лет как на этой должности, и за это время успел четко понять, что Феликса Хвана лучше принять сразу. Вряд ли этот омега получит то, за чем к нему прибыл, потому что в этот раз Пак был очень осторожен, принимая решение, но лучше все же поговорить с ним сейчас, потому что, как показывала практика, Феликс все равно найдет способ до него добраться. Феликс заходит в кабинет без стука, опускается в кресло напротив прокурора и, расстегнув шубку, перекидывает ногу через ногу. — Я вижу, вы не удивлены моему визиту, — с улыбкой начинает омега. — Я его ждал. Что я могу предложить вам выпить? — ставит на стол стаканы мужчины. — Пить я буду с моим мужем после того, как вы позвоните своим и прикажете его отпустить, — спокойно отвечает Феликс. — Господин Хван, арест проведен на основании неопровержимых улик, все процедуры были соблюдены, — в голосе Пака чувствуется ликование. — Боюсь, ваша просьба невыполнима. В этот раз вашему супругу придется все же привыкнуть к четырем стенам. Он там надолго. — А я боюсь, что вы меня не поняли, ведь я пришел не просить, — подается вперед Феликс. — Вы захотели защитить свою семью и покусились на свободу моего мужа. Я тут, чтобы защитить мою семью, дальше цепочку выстраивайте сами. — Вы угрожаете госслужащему? — мрачнеет альфа. — Что вы, я просто хочу убедиться, что вы в полной мере осознаете, чем рискуете, делая такой широкий жест для своего, согласитесь, не совсем и законопослушного родственника, — рассматривает свои ногти в свете стоящего на столе светильника омега. — Ваши обвинения в адрес моей родни — беспочвенны, и я служу закону, а не свожу тут личные счеты, — раздраженно говорит прокурор. — Если это все, то прошу покинуть мой кабинет, у меня еще есть работа. — Конечно, не буду отнимать ваше драгоценное время, — очаровательно улыбнувшись, поднимается на ноги Феликс. — Я всего лишь омега, который занимается домашним хозяйством и смотрит за детьми. Все эти игры и дела альф далеки от меня, но, господин прокурор, не сомневайтесь, никто вам не угрожает, напротив, мы вас ценим, и вы, будучи ядром нашего общества и стражем закона, в абсолютной безопасности, — замирает у порога парень. — Но только вы. — К чему это? — хмурится Пак. — Ваш супруг каждый вторник приходит на укладку к моему парикмахеру. Ваши внуки ходят в ту же школу, куда ходит мой Кристофер. Няня вашего младшенького когда-то была моей няней и, кстати, никогда не скрывала, что я был ее любимчиком, — скалится Феликс. — Я не понимаю, куда вы клоните, и не хочу. Я зову охрану. — Я не мой муж, он решает вопросы другими методами, а у меня свои, но уверен, вы меня не осудите, ведь вы, как и я, доказали арестом Хенджина, что готовы на все ради семьи. Даже на глупости, — не дрогнувшим голосом говорит Феликс. — Вы не учли, что ядро общества, на которое устремлены тысячи пар глаз здесь, только вы, а не ваша семья. Усок — преступник, и если сядет Хенджин, то как бонус к вышесказанному мной, обещаю, сядет и он. Сегодня ночью я буду спать с моим мужем. У нас это обязательное условие, потому что иначе я не сплю, а не выспавшийся я — слетаю с катушек. Страшное зрелище. Теперь уже точно всего доброго. Феликс так и оставляет прибитого к креслу его словами мужчину и, на ходу застегивая полушубок, идет к ожидающему его у выхода Чанбину. Прокурор тянется к телефону на столе, и выговаривая ругательства, набирает номер. Феликс Хван не просто грозился доказательствами против Усока, которые у него явно есть, он еще намекнул на связи в ближайшем окружении семьи Дону. Легкомысленный муж племянника не стоит того, чтобы прокурор потерял самое ценное, что у него есть. Приехав в особняк, Феликс проверяет детей, а потом минут двадцать проводит под душем. После душа он натягивает на себя новые кружевные трусики и залезает под одеяло. Минут сорок омега лежит в постели и прислушивается к звукам и выдыхает, только услышав скрип открывшейся двери. Постель под ним прогибается, и через секунду сильные руки обвивают его талию. — Мой родной запах, — шепчет Феликс, зарываясь лицом в горло мужа, пока тот, просунув руку под кружево, жадно мнет его ягодицы. — Обожаю, когда ты ждешь меня в постели, — кусает его подбородок Хенджин, а сам спускает его трусики до колен, а потом и вовсе сняв их, убирает в карман пиджака. — Спасибо, любовь моя, я знаю, что ты вмешался. — Не за что, мой альфа, я просто не мог дождаться, пока ты сам решишь, ведь мне не уснуть без тебя, — поглаживает его грудь Феликс. — Только одна проблема, мне кажется, я все еще не беременный, — обиженно тянет омега. — Я это исправлю, — скалится Хенджин и, скинув с плеч пиджак и рубашку, расстегивает свои брюки и обхватывает пальцами двадцать три сантиметра личного удовольствия Феликса.