Тяжесть

Тяжесть собственного сознания тянула вниз, и с каждым разом становилось всё хуже и хуже, оно мутнело, то ли от безысходности, то ли от алкоголя. Что это за напиток, уже плевать, пусть то спирт или пиво, все вкусы давно смешались, а что было увидено тогда, больше никогда не будет возможно разглядеть. Крики и ужас, всё, что строилось чужими руками, было разрушено в один страшный и короткий миг. Кирилл уже не плачет, не пытается хоть что-то изменить, ему плевать, он не высовывается, он сидит у себя, какой месяц он так в одиночестве заперся, никого к себе не пуская? Неизвестно, да и как будто не особо и надо. За окном громыхание, это уже так привычно, и даже паники нет, квартира выглядит не то что пошарпанно, а так, как будто там не живут. Перекосившиеся полки, ободраные обои, стекла в некоторых окнах отсутствуют, а на месте них кусок фанеры. Которые даже не он соорудил, ему плевать. Замерзнет, так пусть, искать не будут, да и он вдоволь, пару деньков ледышкай побудь и очухается. На полу валяются бутылки от всего, что-то везде возможно и невозможно достать, убирать давно нет смысла, да и кто его увидит таким? Он загнил, по своей или людской воле он не скажет, хотя кому говорить? Даже бог его покинул. В начале Луганск верил, его мрасутс вытащат, ему стоит верить, потом сомнение медленно подирало сознание юноши, потом фронт, ужас, всё, что могло промелькнуло, он держался до последнего, своим сознанием он и поплатился, скорее, его списали как просто какую-то игрушку! Как будто он не понимал, его просто выкинули на знакомых улочках, и он побрел, закупился, он думал утопить что-то, что было в акогое, но порой ночами к нему приходили те, которых он не смог спасти, ужасы войны тоже скреблись в подсознание. Никто ему не помог, только страхи остались рядом. Возвращаясь на пару лет назад, блондин был улыбчив, опрятен, да, экстремал еще тот, что он только не делал. Как же он горел этим желом, и не скажешь, что вскоре все сломается и сломается сам город и его воплощение. Но была у Кирилла одна тень, что стояла дальше всех, что не стонала в огнях в потемненом рассудке, а лишь наблблала, она не давилась, не преследовала, она давала какое-то спокойствие? — Ты сама смерть..? – тихо бубнил про себя юноша сам себе, никого кроме него не было. Тень испарилась, словно и не было, а в голову новые мольбы: почему это происходит, что не так с ним и когда всё будет хорошо..? А хорошо уже не будет, кричит на перебой другой голос. Почему всё сейчас, почему? Глухой стук, Луганск отрубился, мешать таблетки и алкоголь не было отличной идеей. Холодный ветер разбудил его, он очнулся на каменном пляже, совершенно один, не было ни людей, ни птиц, и гробовая тишина, ветер гулял везде, и погода вроде была солнечная, тело болело, то ли из-за острых камушек, что так оздоблино в него втыкали, или от мешанины, что он пил недавно. Сил не было, но через боль и колотищую дрожь он встал, небо стало покрываться Марком, а ветер и волны как сговорились, стали агрессивными и поглощали его. Юноша стал задыхаться в порывах, но услышал голос, молящий и тянущийся к себе. Он был так далек, но и так близок, он давал его к глубин, и он не смел слушать, пошёл за ним. Камни кололи ноги, сменяясь раз за разом, волны били по Риму, в один момент он очнулся. Закашлялся, он не успел тонуть в этой паранормальной реальности. Ноги дрожали, а вставить было так же больно. Он аккуратно поднимается, были неудачи, но он всё же находит силы и встаёт, садится на скрипучую, мягкую небель. Спину обжигает холодом голая стегна. — Не буду я больше пить... – тихо срывается с уст юноши, он знал, что врёт, но себе или тому, кто следит..?