The Lie We Chose

— Он сказал что?! — Гедеон в ярости вскочил из-за стола, за которым Люмьер рассказывал ему о последнем визите Команданте. Они сидели в гостиной дома Хитклифов. Отец Гедеона вновь был в отъезде, а Готье предпочитал оставаться в кампусе Академии, поэтому в доме находились только слуги, а страх перед Гедеоном не позволил бы им подслушивать разговор. — Успокойся, Гедеон, — Люмьер лениво поставил чашку с чаем на стол. — Он сказал, — Уолдин пристально посмотрел на Гедеона, — что если мы не прекратим вести игру за спиной Совета, то будет вынужден принять меры. Намекнул на это в настолько недвусмысленной форме, что сомнений не остаётся: Готье в опасности. И в этом есть и наша вина. Голос Люмьера был спокоен, будто он рассказывал о недавнем визите в музей, однако глаза оставались холодными. Гедеон метнул в него испепеляющий взгляд. — Мы должны что-то предпринять. И срочно. — Ты же не предлагаешь отказаться от всего, над чем мы работали последние месяцы? — Люмьер покачал головой и вновь отпил из чашки. — Ну же, Гедеон. Включи воображение. Казалось, взглядом Гедеона можно было плавить металл, а Люмьер преспокойно продолжал пить чай. — Что ж, если ты уже что-то придумал, то просвети нас, неверных, — Гедеон скривил губы и сел обратно за стол. — Разумеется, мы не можем оставить всё, что уже сделали, но и подвергать единственного наследника Бёрко опасности нельзя. — При этих словах Гедеон скривился ещё сильнее. Люмьер, не обращая внимания, продолжил: — Я не сомневаюсь, что Команданте способен привести свою угрозу в исполнение. Значит, нам нужно что-то для отвода глаз. Что-то, что заставит Совет старейшин поверить: последние месяцы нас связывало нечто иное. Нечто, о чём они даже не подозревали. То, на фоне чего сообщения о нашей работе против Совета покажутся незначительными. — И что же это такое? — Гедеон скептически уставился на него, выгнув бровь и скрестив руки на груди. — Новость о том, что Гедеон Хитклиф и Люмьер Уолдин уже несколько месяцев состоят в любовных отношениях. Люмьер произнёс это таким тоном, будто предлагал обсудить вечернюю прогулку, однако его глаза внимательно следили за каждой эмоцией, мелькавшей на лице Гедеона. На секунду Гедеону показалось, что он ослышался. Потом он понял, что нет. К сожалению, Люмьер говорил абсолютно серьёзно. Гедеон вновь вскочил, а его чашка, отброшенная тёмной материей, влетела в стену. Обычно после подобных вспышек люди предпочитали замолчать. Люмьер же лишь продолжал пить чай. Признаться честно, сам Уолдин был удивлён, что удар пришёлся не по нему, но виду не подал. — Да как ты… — Кажется, Гедеон решил разделаться с Люмьером голыми руками, без помощи материи. Он быстро обошёл стол и оказался рядом с Уолдином, который уже успел подняться, не забыв поставить чашку на стол. Кулак Гедеона был нацелен Люмьеру в лицо и достиг бы цели, если бы не молниеносная реакция второго. Уолдин перехватил удар, выкрутил руку Гедеона и завёл её ему за спину. Теперь Хитклиф оказался обездвижен: прижатый к груди Люмьера, он не имел возможности вырваться. — Ты… Отпусти меня! — прорычал он. — Ну уж нет, — бархатный смех Люмьера раздался прямо над ухом Гедеона. — Ты же знаешь, что тебе не вырваться. Зачем тогда продолжаешь сопротивляться? Именно поэтому Гедеон продолжал сопротивляться. — Знаешь, а я предвидел такую реакцию. Даже удивлён, что ты не воспользовался тёмной материей против меня. Ты изрядно облегчил мне задачу. Люмьер вновь рассмеялся, а Гедеон молчал, желая лишь одного: убить этого человека как можно быстрее и болезненнее. — Послушай, — продолжал шептать Люмьер ему на ухо, — я понимаю, что предлагаю. Но я рассчитывал на то, что ради Готье ты готов пожертвовать даже собственной репутацией. И ты не можешь не признать, что это лучший вариант. Он чуть ослабил хватку, но отпускать Гедеона явно не собирался. — Во-первых, это приведёт всех в такой шок, что они забудут, в чём именно нас подозревали. Во-вторых, избавит от вопросов, почему мы так часто проводим время вместе. Им не нужно знать, что мы помогаем принцу. Пусть лучше думают, что мы… устраиваем романтические посиделки. Люмьер вновь не смог сдержать смеха, а Гедеон сильнее дёрнулся в его хватке, однако Уолдин держал крепко. — Да и вообще, у этого плана одни плюсы. Ни у кого больше не возникнет вопросов, почему я вернулся в Ромус и почему бываю у тебя дома. Все будут считать, что я стал наставником Готье только потому, что он — твой брат. — И вот ещё что, — тут голос Люмьера потерял всякую игривость. — Сейчас отступать уже поздно. Если мы резко прекратим встречи, это будет выглядеть как признание вины. Киллиан в любом случае попадёт под удар. А мы не можем этого допустить. Гедеон снова дёрнулся и прошипел: — Не смей называть его так! — Хорошо, всё, что захочешь, я положу к твоим ногам. — К Люмьеру вновь вернулось игривое настроение, и он наклонился прямо к уху Гедеона, прошептав: — Всё что угодно… Даже себя. Гедеон вновь дёрнулся. Иногда Люмьер говорил вещи, на которые невозможно было ответить. Это был именно такой случай. Он думал, что Люмьер хочет свести его с ума. Хуже всего было то, что всё сказанное им являлось правдой. И именно это бесило сильнее всего. Но другого выхода из их положения Гедеон по-прежнему не видел. Но то, что он предлагал… Как Гедеон вообще мог на такое согласиться? — Отпусти меня, — вновь сказал он, уже спокойнее. — Обещаю не бить тебя. — Точно? — Хитклиф чувствовал улыбку Уолдина у себя на шее, и это казалось невыносимым. Когда он успел стать таким смелым? — Да, — выдохнул Гедеон. Люмьер наконец отпустил его руку. Вырвавшись из захвата, Хитклиф отошёл от него на несколько шагов и, спокойно поправив рубашку, сел обратно за стол, будто ничего и не произошло. Так же резко, как вспыхивал, Гедеон умел и мгновенно успокаиваться. И этого окружающие боялись даже больше, чем его приступов ярости. Нельзя сказать, что Люмьер совсем не боялся Гедеона. Скорее, он благоразумно его опасался. Однако сейчас Уолдин видел, что победа уже за ним. Гедеон согласится — просто потому, что это единственный способ защитить его любимого брата. Оставалось лишь дождаться, когда он произнесёт это вслух. Не то чтобы Люмьеру так уж хотелось получить это согласие. Предложенный договор был единственным выходом из сложившейся ситуации. К тому же Уолдин никогда не упускал возможности подразнить Гедеона. Это нравилось ему ещё с детства. Поэтому сейчас он пустил в ход всё своё красноречие. Прежде чем вернуться за стол, Люмьер взял небольшой чайник, который всё это время стоял рядом. — Тебе налить? — Он слегка приподнял чайник, показывая, что имеет в виду. Гедеон ничего не ответил. Иногда ему казалось, что Уолдин способен обсуждать конец света с тем же выражением лица, с каким выбирают чай к завтраку. Но Хитклиф внимательно следил за каждым движением Люмьера, дожидаясь, пока тот снова сядет напротив. Сделав ещё один глоток чая, Люмьер пристально посмотрел на него. — Ну так что ты решил? Ты согласен на моё предложение? Казалось, будто ответ Гедеона его совершенно не волнует. Однако Хитклиф прекрасно знал: сейчас Уолдин отслеживает каждую эмоцию на его лице. Гедеон боролся с желанием снова швырнуть что-нибудь в стену, но внешне оставался абсолютно спокойным. — Найди другой способ. — Его нет. — Ты не искал достаточно хорошо. — Искал. — Значит, ищи дальше. — У нас нет времени. — Я бы предпочёл любой другой вариант. — Я тоже. Они пристально глядели друг на друга, но в конце концов Гедеон тяжело вздохнул. Эти слова ощущались почти как поражение. Что, вероятно, было недалеко от истины. — Да. А затем уже громче повторил: — Да, я согласен. Но тебе не стоит обольщаться. Это всего лишь договор. — Конечно. Всё ради защиты принца. — Не называй его так. Гедеон не мог выносить постоянных напоминаний о том, кем на самом деле является Готье. Поэтому предпочитал просто об этом не думать. Люмьер поднял руки в примирительном жесте, молча соглашаясь. Некоторое время они сидели в тишине, не сводя друг с друга взглядов. Наконец Гедеон нарушил молчание: — Но как мы это провернём? Скепсис вновь вернулся в его голос, однако Люмьера это нисколько не смутило. — Для начала, — Уолдин хищно улыбнулся, — мы пустим слух. — Слух? — Да. — Люмьер кивнул. — Это оставь мне. Он сделал ещё один глоток чая и, не сводя взгляда с Гедеона, добавил: — Но одного слуха недостаточно. Люди охотно верят сплетням, однако ещё охотнее ищут им подтверждение. Нам придётся дать им то, что они захотят увидеть. Гедеон уже начинал догадываться, к чему тот клонит, и это ему совершенно не нравилось. — Нам придётся притворяться, будто мы без ума друг от друга и больше не можем это скрывать. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Гедеон медленно закрыл глаза. Из всех безумных идей Люмьера эта, без сомнения, претендовала на звание худшей. Гедеон уже ненавидел этот план. Причём заранее. А самое отвратительное заключалось в том, что другого выхода он по-прежнему не видел. — Ты же не думаешь, что я на такое способен. Ни в одной вселенной я не могу представить себя влюблённым в тебя. Гедеон усмехнулся. — Не нужно ничего представлять. От тебя требуется только не смотреть на меня так, будто ты мечтаешь меня убить. И желательно не бить на людях. Всё остальное я сделаю сам. Именно это и настораживало сильнее всего. — Просто реагируй так, будто тебе нравится всё, что я буду делать. Гедеону совершенно не понравилось, как прозвучала эта фраза. Особенно потому, что Люмьер явно понимал это. Улыбка Люмьера стала шире. Кажется, раздражение Гедеона неизменно поднимало ему настроение. Невозможно было передать словами, насколько сильно он сейчас раздражал Гедеона. А больше всего бесило то, что он действительно ничего не мог с этим поделать. Однако мысли вновь вернулись к Старейшинам. — Нам ведь придётся убедить в этом Совет. Команданте не отступит, пока не будет полностью уверен в правдивости нашей легенды. Люмьер сразу посерьёзнел и кивнул. — Да, это так. Но для начала нам нужно убедить Академию. Гедеон тяжело выдохнул. По какой-то причине перспектива убедить Академию казалась ему гораздо хуже встречи с Советом старейшин. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Он согласился. А значит, назад дороги не было.