Святость прикосновения

***

Лампа под зелёным абажуром отбрасывала на стены книжного магазина уютные, дрожащие тени. За окном моросил ленивый лондонский дождь, но здесь, среди запаха старых фолиантов и какао, время текло по иным законам. Кроули стоял у стола, сжимая в ладони бокал с вином, которое он так и не попробовал. Его змеиные глаза, скрытые за стёклами очков, неотрывно следили за ангелом. Азирафаэль нервно поправил бежевый жилет и сделал шаг навстречу. После Армагеддона, после обмена телами и казни огнём, их близость перестала быть просто привычкой. Она стала голодом. Воздух между ними искрил, как перед грозой, и когда пальцы ангела коснулись оправы очков на лице демона, Кроули вздрогнул, словно от разряда тока. — Можно? — голос Азирафеля был тихим, но в нём звенела сталь решимости. Кроули медленно сглотнул и сам потянулся к дужкам, снимая тёмное стекло, обнажая золото радужек с вертикальным, чуть подрагивающим зрачком. — Ты уверен, ангел? — прошептал он, и в его тоне не было ни капли привычной бравады, только страх спугнуть чудо. Вместо ответа Азирафель прижался губами к уголку его рта. Поцелуй вышел неловким, почти целомудренным, но от него по венам демона разлился жидкий огонь. Кроули замычал низко, утробно, почти не слышно и перехватил инициативу: его язык скользнул в рот ангела, пробуя на вкус сладость какао и нечто невыразимо божественное. Руки Кроули легли на бёдра Азирафаэля, притягивая его ближе, заставляя почувствовать сквозь слои твида и шёлка всю силу его желания. — Боже... — выдохнул Азирафель, отрываясь от его губ и заливаясь румянцем. — Прости, неудачный выбор слова в данный момент. Кроули коротко рассмеялся и, не теряя времени, принялся развязывать галстук-бабочку ангела. Его длинные пальцы подрагивали, но двигались ловко, обнажая молочно-белую кожу шеи. Он целовал каждый открывающийся сантиметр, спускаясь к ямочке между ключицами, вдыхая запах старой бумаги и ладана. — Я хочу видеть тебя, — требовательно произнёс демон, сдёргивая пиджак и принимаясь за пуговицы жилета. Азирафаэль только вздохнул и поднял руки, позволяя раздевать себя, чувствуя, как жар поднимается из глубины его божественной сути. Когда последний предмет одежды упал на пол, и ангел остался стоять в мягком свете лампы, Кроули замер. Его взгляд, полный обожания, скользил по мягким линиям плеч, по светлой поросли на груди, по округлому животу и возбуждённой, истекающей смазкой плоти, гордо поднимающейся из завитков светлых волос. — Ты прекрасен, — голос Кроули охрип. — Шесть тысяч лет я смотрел на произведение искусства и боялся прикоснуться к холсту. Азирафаэль потянулся к его чёрной водолазке. — Теперь ты можешь не только смотреть, мой дорогой. Одежда демона исчезла быстрее — ему не хватило терпения на человеческие методы, и щелчок пальцев превратил её в дымку. Они рухнули на старый, но предательски удобный диван. Кожа к коже. Холодная чешуя, проступившая вдоль позвоночника и на бёдрах Кроули в момент страсти, контрастировала с горячей гладкостью ангельского тела. Азирафаэль перевернул их, оказавшись сверху, и начал свою пытку. Его пухлые губы обвели ореолы сосков Кроули, язык вычерчивал влажные дорожки вдоль выступающих рёбер. Демон извивался, царапая когтями обивку дивана, боясь поранить ангела, пока тот спускался всё ниже, обжигая дыханием низ живота. — Ангел... если ты сию секунду не начнешь что то делать, я...— Кроули осёкся, превратившись в сплошной глухой стон, потому что Азирафель покорно и с явным удовольствием обхватил головку губами. Влажный жар рта, неумелое, но старательное скольжение языка сводили с ума. Азирафель ласкал его так, как перелистывал драгоценные инкунабулы — бережно и с абсолютной концентрацией. Пальцы ангела гладили чешую на бёдрах, проникая под неё, лаская скрытую под ней гиперчувствительную кожу. Кроули чувствовал, как реальность плывёт, как за спиной ангела проступают и раскрываются белоснежные крылья, окутывая их коконом первозданного света. — Сейчас, — прохрипел демон, останавливая его, прежде чем всё закончится слишком быстро. — Я хочу, чтобы ты был во мне. Азирафаэль поднял на него взгляд, полный нежности и первобытного желания. Его губы блестели, зрачки расширились, почти поглотив небесную синеву радужки. Он щёлкнул пальцами, призывая на ладонь горстку тёплого, скользкого масла, пахнущего миррой и амброй. Кроули развёл ноги, приглашая, и ангел прильнул к нему, проталкиваясь внутрь одним медленным, бесконечно долгим движением. Они замерли на мгновение, привыкая к ощущению абсолютной наполненности и единения. Мир сжался до этой точки соединения двух бессмертных сущностей. Движения ангела были ритмичными, глубокими, словно молитва. Кроули вонзал когти в перья его крыльев, заставляя ангела дрожать и стонать. Белые перья смешивались с внезапно материализовавшимися чёрными крыльями демона, создавая вихрь из тьмы и света над диваном. — Посмотри на меня, — прошептал Кроули, и его змеиный взгляд проник в самую душу ангела. — Я люблю тебя, ангел. Имя Господа сорвалось с губ ангела стоном, когда он достиг пика. Его тело выгнулось дугой, из горла вырвался бессвязный лепет на Енохианском — языке Творения. Чувствуя, как внутренние мышцы демона сжимаются вокруг него, как чёрные крылья обхватывают его коконом в ответ, Азирафаэль излился глубоко внутрь, даря Кроули частицу своей благодати. Искры статического электричества пробежали по перьям. Кроули кончил с гортанным криком, прижимая ангела к себе так крепко, что, будь они смертными, треснули бы кости. Его жидкость выплеснулась на его собственный плоский живот и грудь, смешиваясь с потом. Они лежали, переплетясь конечностями и крыльями, и дождь за окном наконец стих. Азирафель пошевелился, выходя из тела демона с влажным, интимным звуком, но не разрывая объятий. — Это было...— начал ангел. — Непередаваемо похабно? — лениво улыбнулся Кроули, вылизывая капельку влаги с его виска своим раздвоенным языком. — Я хотел сказать "свято", — сварливо поправил его Азирафель, утыкаясь носом в шею демона. — Для нас, ангел, это одно и то же. Пошли в постель, я хочу повторить это в менее пернатой обстановке Азирафаэль тихо рассмеялся. Они поднялись, чудесным образом убрав беспорядок, и шатаясь, направились в заднюю комнату, чтобы продолжить изучение друг друга до рассвета. До конца времён у них теперь было вдоволь времени.