Этапы супружеской жизни

✨✨✨

      Утреннее солнце отбрасывает острые лучи на комнату, пробегаясь яркими контрастными полосками по смятому одеялу, скомканным подушкам и спящему одинокому телу на кровати.       Один особо надоедливый лучик лезет Чонгуку в глаза, заставляя сморщиться и отвернуться. Но покой уже нагло нарушен и сон больше не идёт. Парень переворачивается на покрывале в позе звезды и сладко потягивается, разминая застывшие за ночь мышцы.       Улыбка сама собой ползёт на лицо, он довольно щурится, втягивая носом влажный солёный морской воздух, коим пропитана вся их с мужем вилла.       Первая неделя медового месяца, а Чонгук хочет остаться в этом моменте навсегда. Так хорошо, спокойно и умиротворённо он не чувствовал себя никогда в жизни.       Мальдивы — это рай. В самом его наилучшем проявлении: милые небольшие домики, построенные прямо на воде. Когда они только заселились сюда, их номер был украшен по-особенному, так как с самого начала он был предназначен для молодожёнов.       Тропическая флора пестрила на покрывалах кровати, на прикроватных тумбочках, обеденном столе, в ванной и везде, где только можно.       Тэхён исследовал их маленькое гнёздышко, в котором им предстояло провести ближайшие тридцать дней. Он трогал каждую декоративную ракушку, ахал над видом из окна ванной, включал и выключал свет, пробовал мягкость всех подушек. Чонгук же ходил за ним по пятам с глупой улыбкой, находя его щенячий восторг самой очаровательной вещью на свете.       Кристально чистая вода Индийского океана с бирюзовым отливом была настолько прозрачной, что через неё было видно песчаное дно и всех его обитателей.       Персонал здесь был приветливый и учтивый, во многом помог паре разобраться с нюансами, и как и что тут работает, чтобы отдых был наиболее комфортным. А Тэхён всё интересовался, куда здесь можно сходить кроме как на море. Поэтому за несколько дней он посетил все виды спа-процедур, прошёлся по рефлексологической тропе, занялся дайвингом и прокатился на катере. И, конечно же, всё это они делали вдвоём.       Татуированная до плеча рука ложится на левую сторону кровати, туда где по обычаю должна лежать любовь всей его жизни, и нащупывает там лишь пустоту, и остывающее место на простыне.       Эх, Тэхён... ранняя пташка. Нет бы понежиться с утра пораньше, просыпаясь, как обычно, вдвоём. Прижаться бы друг к другу, словно слипшиеся вареники в кастрюле. Так нет, его внутренний будильник поднимает его ни свет ни заря.       До носа внезапно доносится сладостный, густой запах выпечки, проникающий в комнату сквозь кружевную сетку, повешенную вместо двери. И этот запах уже вовсю пропитывает собой деревянные стены виллы.       Это заставляет Чонгука незамедлительно вскочить с кровати, напялить на себя ближайшие доступные боксёры и босиком пошлёпать на кухню. С надеждой встретить там смысл своей жизни.       Так и случается, ведь только парень выходит из комнаты, как глаза тотчас находят его... Такого родного, такого нежного и любимого, что аж зубы сводит от переполняющих грудную клетку чувств.       Тэхён стоял у плиты, следя за сковородкой и тем, что на ней жарилось. На нём была лишь длинная белая футболка, свободно висящая на хрупких плечах, ткань была до позорного тонкая, так что свет, струящийся из окна, обрисовывал под ней очертания греховно тонкой талии, плавными изгибами переходящей в пышные бёдра и аппетитные округлые ягодицы.       Чон так и замер, кажется, забыв как дышать. Перед ним был его единственный, любящий муж и верный партнёр. Тэхён был прекрасен всегда, с самой первой их встречи, до момента как они поженились, чуть меньше недели назад, и на сегодняшний момент, он расцветал с каждым днём всё больше, пестря новообретёнными красками, коих раньше Чонгук в нём не раскрывал.       Мужчина бесшумно обогнул барную стойку, подходя всё ближе, а в конце пути руки скользнули на талию парня, обнимая его со спины, крепкими, надёжными тисками.       — Доброе утро, воробушек. Опять заставляешь меня скучать с утра пораньше? — раздаётся сверху сонный хрипловатый голос Чонгука.       Тэхён вздрагивает, но скорее от неожиданности, чем от страха, и тут же расслабляется, ощущая спиной знакомое тепло чужой голой груди.       — Напугал, Гукки...       Чонгук прижался к нему, как котёнок, жаждущий ласки — прилип и уже не сдвинулся бы с места, пока его не коснутся. Ким понял без слов: запустил руку в его растрёпанные волосы, взъерошил их, превращая небрежное гнездо в ещё больший беспорядок. Чонгуку это нравилось — он тихо поскуливал ему в ухо, потеряв контроль над собственным голосом.       Руки мужчины тем временем не останавливаются ни на секунду, по-хозяйски разглаживая бока мужа сквозь футболку. Ладони скользят по мягкому подтянутому животу, оставляя после себя дорожки щекочащих мурашек. Поднимаются вверх, ненароком задевая чувствительные соски, отчего Тэхён судорожно выдыхает.       Он откидывает голову назад, на плечо Чонгука, прикрывая глаза в наслаждении, полностью отдавая себя томным утренним ласкам.       Чонгуку открывается вид на длинную изящную шею, с россыпью алеющих меток и редкими выделяющимися следами его собственных зубов. Они расцветают на бархатной фарфоровой коже словно бутоны самых прекрасных цветов.       Ночь у них выдалась, не стесняясь этого слова, — охуенная. Так же, как и прошлая ночь, и позапрошлая, и вообще все, начиная с брачной.       Чонгук не может отказать себе в том, чтобы наклониться и оставить новый засос, подхватывает белоснежную кожу губами и отпускает её спустя несколько секунд, любуясь на влажный след.       Он метит, даже не понимая, зачем это делает. Всем на свете он уже доказал, что Тэхён только его. И это доказательство прямо сейчас поблёскивает золотом на безымянном пальце парня.       — Дорогой... Ну... Не сейчас же. У меня оладушки подгорят такими темпами, — но вопреки собственным протестующим словам Ким лишь жмётся спиной теснее.       Чонгук зарывается носом в каштановые вьющиеся волосы на затылке парня. Они слегка влажные, и отдают свежей лавандой и цепляющим цитрусом. Ого, уже и в душ успел сходить. Какой шустрый, оказывается.       — Как же мне сейчас наплевать на эти оладушки, Тэхён, ты бы знал, — на выдохе произносит Чонгук, начиная покачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивая.       — Я для тебя стараюсь. Хочу порадовать. Чтобы мой мужчина не был голодный и злой.       — О, поверь мне, Тэтэ, если есть ты, то злым мне не быть примерно никогда, — он тянется рукой к плите, и выключает её одним нажатием. — А порадовать ты можешь меня и другим способом.       Эта же самая рука пронырливо уходит вниз, под подол футболки, и накрывает собой тёплую нежную плоть, касаясь самого сокровенного. Тело Тэхёна прошибает током, и он поддаётся вперёд, вцепляясь в холодный мрамор столешницы.       — Гукки...       Ловкие, чуть грубоватые на ощупь пальцы медленно массируют половые губы, слегка задевая пульсирующий клитор, отчего вмиг становится горячо и влажно. Тэхён до лёгкой боли закусывает губу и невольно прогибается в пояснице. Колени мелко подрагивают, так и норовя сойтись вместе.       — Ты у меня такой отзывчивый, — раздаётся над ухом по-ласковому, добрый смешок. — Обожаю.       В следующую секунду Тэхёна разворачивают, подхватывая под бёдра. Он успевает тихо ойкнуть, как его усаживают задницей на барную стойку. Пальцы впиваются в твёрдые плечи мужа, а дыхание становится тяжёлым и прерывистым.       Чонгук поднимает футболку парня до груди, складывая её гармошкой. Большим пальцем он нажимает на низ подбородка Тэхёна, заставляя розовые влажные губы приоткрыться, и вкладывает туда ткань, намекнув зажать меж зубов.       Тэхён понимает, что от него хотят, и слушается.       Чонгук улыбается довольной кошачьей улыбкой, и для удобства подвинув мужа на край стола, опускается на колени.       — Я сегодня собираюсь позавтракать тобой. И отговорки, к счастью, не принимаются.       Тэхён разводит бёдра как можно шире и видит, как между ними тут же оказывается макушка Чонгука. Он приглушённо сладко стонет в футболку, запрокидывая голову, и расплывается в наслаждении.       Оладушки и правда подождут...       А вот очень голодный, выспавшийся крепким сном муж — уже нет.       Чонгук начал с малого, как делал это всегда. Он медленно дразнил парня, а потом молниеносно доводил его до края, заставляя кончать и плакать, растворяясь в пространстве.       Мужчина поцеловал сначала колено, потом мягкую часть бедра, где кожа была тонкая и самая чувствительная. Он прикусил её, втянув в рот, и со звонким чпоком отпустил, принявшись зализывать, точечно стимулируя одно-единственное место. При этом не обращая внимания на возбуждение Тэхёна, которое сам же и спровоцировал.       Тэхён недовольно тыкнул носком ему в бок, намекая не ёрничать. Он сейчас был не в том настроении, чтобы устраивать игрища.       Чонгук лишь улыбнулся, взяв его за щиколотку этой ноги, и поцеловал её чуть ниже голени. Но быстро отвлёкся, и его губы опустились на промежность. Тэхён сам поддался вперёд, вжимая его лицом в свою киску, и благоговейно застонал.       Каким же падким на секс он стал последнюю неделю. Часто отчитывал Чонгука за то, что после их постоянных марафонов он терял все силы и не мог подняться с кровати, чтобы даже пойти на море. В котором плавать ему нравилось безумно. Но при этом он сам был не хуже дикого животного, которому нужно лишь удовлетворение своих потребностей. За это ему было стыдно, а вот Чону — нисколечки.       Закопавшись в мысли, парень немного забыл, что вообще-то прямо сейчас они этим и занимаются. Но Чонгук напомнил ему.       Он широко прошёлся языком по влагалищу, раздвигая им половые губы, а добравшись до клитора, вобрал его в рот и начал массировать круговыми движениями, пробуя такую маленькую, но такую важную часть тела.       От этого Тэхён прогнулся в спине до хруста. Копчик больно упирался в твёрдую поверхность стола. Не любитель он, всё-таки, так романтично, как в песнях или фильмах, трахаться на кухне — предпочитает удобную кровать или что-нибудь мягкое. Но сейчас Чонгуков ловкий язык, вытворяющий с ним удивительные вещи, затмевал любые неприятные ощущения.       Чонгук закинул его ноги себе на плечи, дышать стало слегка тяжелее, когда бёдра мужа плотно зажали уши. Но от этого и остроты ощущений было чуть ли не в два раза больше. Язык плотнее прижался к нуждающейся киске и он добавил к нему пару пальцев.       Чон почувствовал, как мелко задрожал Тэхён. Грудная клетка судорожно вздымалась и опускалась невпопад. Дыхание сбилось вконец, то выходило из горла большими порциями, то вылетало маленькими похрипываниями и стонами.       — Чонгук... Боже, ты... хннн.       Градус возбуждения зашкаливал у обоих, несмотря на прохладное в этом месте утро и ещё не успевший нагреться до аномальной температуры воздух — жарко было неимоверно. И этот жар они отдавали друг другу всё больше с каждой секундой.       Два пальца Чонгука проникли внутрь влагалища. Их окутала влага, тепло и мягкость внутренних стенок. Он согнул их, стимулируя на глубине не больше пяти-семи сантиметров, и от этого Тэхён готов был рыдать.       Слишком много прекрасных ощущений, от самого прекрасного человека в мире.       Тэхён скрестил ноги за головой Чона в замо́к, когда движения его пальцев стали быстрее и резче. Наслаждение расплывалось по телу от низа живота, через кончики пальцев, прямо к алым горящим щекам.       Всё тело вмиг напряглось, когда он кончил, Чонгук почувствовал, как клитор судорожно сокращался и пульсировал, поэтому мужчина не убирал с него языка. Да и не смог бы, ведь Тэхён так крепко держал его ногами, зажав голову бёдрами, что двинуться было невозможно.       Пальцы мягко массировали его изнутри, успокаивая гиперчувствительное тело после оргазма. Чонгук слышал над собой тихие стоны и всхлипы.       Когда его отпустили, он вынул пальцы с неприличным влажным звуком и обтёр их о свой бок. Затем спустился ниже и слизал несколько выступивших капель вязкой белесой жидкости.       Чонгук поднялся с пола, кряхтя, — всё-таки его коленям такой экспириенс пришёлся не по вкусу. Он увидел Тэхёна, раскрасневшегося, выбитого из колеи, с блестящими глазами, искусанными припухшими губами. Чертовски сильно захотелось их поцеловать.       Поэтому он наклонился вперёд, но руки мужа сработали быстрее. Ким выставил их перед собой, заткнув Чону рот.       — Н-не сейчас. Ты же только что был... там.       — Ну, Тэтэ, — Чонгук надулся и свёл брови домиком, как делал это, когда несерьёзно был обижен.       — И-иди в душ... И зубы почисти, — Тэхён оттолкнул его в грудь и спрыгнул со стола, потирая рукой ноющую задницу.       — Ну дорогой, ну один поцелуйчик-то я заслужил?       — Я сказал — нет. Сначала душ — потом и поцелуйчики и всё остальное, — стоял на своём Ким.       Скрепя душой, и с видом выброшенного на улицу щенка, Чонгук поплёлся в сторону ванной.       Но дойдя до двери он обернулся и сказал напоследок:       — Когда ты делаешь мне минет, мне не стрёмно тебя потом целовать. И ты сам лезешь. А мне почему-то нельзя.       — Чон Чонгук!       — Да всё-всё, — согласился мужчина и скрылся в ванной. Меньше чем через минуту оттуда послышался звук льющейся воды.       Тэхён покачал головой и, включив плиту заново, продолжил готовить завтрак. Утро выдалось и впрямь отличное, но вот есть всё равно хотелось.       — Невозможный...

***

      Поздний вечер, время близится к ночи.       На небольшой пристроенной к вилле террасе разогрето джакузи. Вода внутри бурлила, а жидкий пар клубами поднимался вверх, растворяясь в прохладе вечернего воздуха.       Внутри, тесно прижавшись друг к другу, сидели два влюблённых человека.       Чонгук откинулся спиной на бортик, закинув на него руки. А под боком у него пристроился Тэхён, которого мужчина приобнимал за плечо.       Справа от Кима стоял бокал розового шампанского, и пузырьки газа поднимались к поверхности напитка точь-в-точь, как это делали пузыри в джакузи. А с другой стороны от Чона стоял стакан апельсинового сока, коим он решил ограничиться.       Тэхён кладёт голову на плечо мужа и смотрит вперёд.       Этой ночью океан до глухого спокоен, вода в нём чуть колышется и являет собой зеркало потемневшего чистого неба. На котором с каждой секундой всё чётче проявляется полотно мерцающих звёзд. А луна, что гордо возвышается над их макушками, выступает в роли путеводного маяка.       — Тэхён, ты не спишь? А то можем уже и спать пойти, если хочешь. Мы так долго здесь сидим, что у меня вон кожа на пальцах сморщилась, — в доказательство своим словам Чонгук показывает ладонь.       Парень отрицательно мотает головой и что-то неразборчиво мычит. Вкладывает в его ладонь свою и тянет вниз, под водой переплетая их пальцы.       — Нет. Просто я немного задумался.       — О чём?       — Тебе хорошо здесь?       Чонгук удивлённо вскидывает брови.       — Мне? Более чем. А тебе что-то не нравится?       — Наоборот... Я, — он замолкает, пытаясь подобрать наилучшие слова, ведь оба чувствуют, насколько важен этот разговор, — я счастлив. Настолько, что не могу даже в это поверить. Всё настолько идеально, и это не укладывается у меня в голове.       Мужчина мягко смеётся и оставляет поцелуй у него в волосах.       — Всё в порядке. Ведь я чувствую абсолютно то же самое.       — Правда?       — Правда. Хочешь, докажу?       — Как?... Гукки, стой!       Но Чонгук его уже не слышит, он поднимается на ноги. Влага скатывается с его широких плеч и подтянутой рельефной спины. Раскинув руки в стороны, он кричит что есть мочи:       — Я Чон Чонгук! И я, блять, самый счастливый мужчина на всём грёбаном белом свете!!!       — Тише ты, дурак! — парень шлёпает его по голой заднице. — Людей разбудишь!       Тэхён закрывает лицо ладонями от стыда, но сам нервно и счастливо смеётся.       — Давай вернёмся сюда на нашу первую годовщину? — Чонгук садится обратно.       — Хочу.       — Значит обязательно вернёмся.