Тест на беременность

Дорога на базу

Суббота выдалась солнечной. Сэм сидел на водительском сиденье жёлтого Камаро, одетый в одну из маминых свободных рубашек поверх футболки, с подушкой-грелкой, привычно обёрнутой вокруг ноющего живота. Они ехали на базу автоботов — Оптимус просил Сэма приехать для обсуждения какого-то дипломатического вопроса, связанного с правительством. Обычная поездка. Обычный день. Бамблби вёл аккуратно, по уже выработанной привычке объезжая каждую неровность на дороге. Сиденье было подогрето до идеальной температуры. В салоне тихо играла спокойная музыка. Кондиционер обеспечивал мягкую циркуляцию воздуха — не слишком холодный, не слишком тёплый. Идеальные условия для носителя шести спарков. Дорога шла вдоль густого леса — старые сосны и дубы тянулись по обе стороны шоссе, создавая зелёный коридор. До базы оставалось минут двадцать. И тут Сэм заёрзал. — Би… Он заёрзал сильнее. — Би, останови. Камаро чуть замедлился, и по радио прозвучало вопросительное: «…что случилось?..» — Мне нужно… — Сэм явно подбирал слова. — Мне нужно в лес. Срочно. Очень срочно. Прямо сейчас. Пауза. — По делу, — добавил Сэм, скрещивая ноги. — По срочному делу. Би, пожалуйста. Бамблби свернул на обочину и остановился у края леса. Сэм вылетел из машины, как будто за ним гнался сам Мегатрон, и скрылся за деревьями. Бамблби ждал. Его сканеры автоматически отслеживали биосигнатуру Сэма среди деревьев — слабую, на границе диапазона, но стабильную. Пульс. Температура. Движение. Всё в пределах нормы. Частое мочеиспускание, — отметил Бамблби в своём внутреннем журнале. — Ещё один классический симптом. Растущий плод — или плоды — давят на мочевой пузырь, вызывая учащённые позывы. Стандартное явление для третьего триместра. Он подождал минуту. Две. Три. Долго. Тревога начала подниматься в его системах, как уровень энергона в перегруженном контуре. Сэм один. В лесу. В положении. Без защиты. Без связи. Что, если он упал? Что, если ему стало плохо? Что, если… Спокойно. Он просто… справляет нужду. Это нормальный биологический процесс. Он вернётся. Четыре минуты. Но что если… Пять минут. Он всё ещё там. Биосигнатура на месте. Пульс — учащённый. Стоп. Учащённый? Почему учащённый?! И тут Бамблби услышал треск веток. Быстрый, ломающийся, панический треск. Кто-то бежал через подлесок. Бежал быстро. Из-за деревьев выскочил Сэм. У Бамблби заклинило все процессоры одновременно. Сэм был без рубашки. Без футболки. Без грелки. Его торс — голый, тощий, абсолютно плоский — блестел от пота в утреннем солнце. Волосы растрёпаны. Глаза — огромные, дикие, испуганные и одновременно яростно решительные. А в руках он нёс свёрток. Свёрток из его рубашки, футболки и тёплой подушки-грелки, свёрнутых в кокон. Свёрток, который он прижимал к голой груди обеими руками, бережно, как самое ценное, что он когда-либо держал. И из свёртка доносился звук. Тонкий, пронзительный, надрывный. Плач. Детский плач. — БИ! — Сэм подлетел к машине. — ОТКРЫВАЙ! БЫСТРО! НА БАЗУ! ГОНИ! Дверь распахнулась сама. Сэм нырнул внутрь, бережно прижимая свёрток к себе, и захлопнул дверь ногой. — Езжай! Как можно быстрее! На базу! Бамблби не двигался. Три целых семь десятых секунды. Для автобота — вечность. Его процессор обрабатывал информацию и не мог… не мог… Живот Сэма. Плоский. Был большой — стал плоский. В руках — свёрток. В свёртке — ребёнок. Живот — пустой. Ребёнок — снаружи. Живот пустой — ребёнок снаружи. Живот ПУСТОЙ. Ребёнок СНАРУЖИ. ОН РОДИЛ. СЭМ РОДИЛ. ПРЯМО СЕЙЧАС. В ЛЕСУ. ОДИН. БЕЗ МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ. О ПРАЙМУС. О ПРАЙМУС. О ПРАЙМУС. — БИ! — голос Сэма прорвался сквозь лавину паники. — ПОЕХАЛИ! Камаро рванул с места. Но даже в состоянии абсолютного, всепоглощающего шока Бамблби помнил: осторожно. Носитель. После родов. С новорождённым спарком на руках. Осторожно, но быстро. Быстро, но осторожно. Он вылетел на шоссе, мгновенно разогнавшись до ста тридцати километров в час, и при этом каждый поворот проходил так плавно, словно дорога была выстлана шёлком. Внутри его процессора одновременно работали сто сорок семь параллельных потоков мыслей, и все они кричали. КАК?! УЖЕ?! ПРЯМО СЕЙЧАС?! НО ВЕДЬ СЛИШКОМ РАНО! ПО ЕГО РАСЧЁТАМ, ДО СРОКА ЕЩЁ МИНИМУМ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА! ИЛИ ОН НЕПРАВИЛЬНО РАССЧИТАЛ? МОЖЕТ, КОНТАКТ С ОЛЛСПАРКОМ УСКОРИЛ ПРОЦЕСС?! И — ПРАЙМУС МИЛОСЕРДНЫЙ — ПОЧЕМУ ТОЛЬКО ОДИН?! Эта мысль ударила Бамблби, как выстрел из плазменной пушки. Один. В свёртке один ребёнок. Сэм говорил про шесть. Где остальные пять?! ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?! ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК?! РЭТЧЕТ. НУЖЕН РЭТЧЕТ. НЕМЕДЛЕННО. — Би, быстрее! — Сэм наклонился над свёртком, заглядывая внутрь. — Ну, тише, тише, маленький. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мы едем к людям, которые помогут. Ребёнок плакал. Тонко, жалобно, надрывно. Крохотные ручки торчали из кокона рубашки и футболки, и Сэм поправлял ткань, стараясь укутать малыша получше. — Замёрз, бедный, — бормотал Сэм. — Весь замёрз. Ну кто мог… Кто вообще мог… Его голос дрожал от гнева и страха одновременно. Бамблби, услышав «замёрз», мгновенно врубил обогрев салона на максимум. Тёплый воздух обволок Сэма и свёрток, и плач стал чуть тише. — Спасибо, Би, — Сэм прижал ребёнка ближе к своей голой груди. Тепло тела. Так делают — он читал где-то, или видел в кино. Кожа к коже. Для новорождённых это важно. И тут его лицо исказилось гримасой боли. — А-а-ах… — Сэм стиснул зубы и застонал. — Чёрт… Живот… Мышцы пресса, измученные неделями безумных тренировок, взвыли протестом от резкого бега через лес. Каждое движение отдавалось острой болью в брюшной стенке. Сэм согнулся, продолжая держать ребёнка, и тихо выл сквозь зубы. — Ш-ш-шлак… Больно… Как же больно… ПОСЛЕРОДОВЫЕ БОЛИ. Бамблби едва не съехал с дороги. У него послеродовые боли. Разумеется. Он только что произвёл на свет спарка — в лесу, без помощи, без анестезии, без НИЧЕГО — и его тело страдает. Ему нужен медик. СРОЧНО. Бамблби открыл экстренный канал связи. На базе автоботов Рэтчет стоял у своего рабочего стола и сортировал инструменты, когда его коммуникатор взорвался входящим сигналом такой интенсивности, что медик едва не выронил лазерный скальпель. «РЭТЧЕТ!!» Голос Бамблби — восстановленный, но всё ещё иногда дающий сбои — прорвался по закрытому каналу связи. Он звучал так, как звучит кибертронец, у которого одновременно горит искра и плавятся все предохранители. «Рэтчет! Медицинский набор! Приготовь медицинский набор! СРОЧНО!» Рэтчет выпрямился. — Бамблби? Что случилось? Ранение? Десептиконы? «Нет! Нет десептиконов! Это Сэм! Ему нужна помощь! Медицинская помощь! Прямо сейчас!» — Сэм ранен? «Нет! Он… Он… Просто приготовь всё! Мы будем через восемь минут! Шесть! Нет, пять!» — Бамблби, мне нужно знать, к чему готовиться. Что с Сэмом? Пауза. Короткая, но наполненная таким количеством эмоций, что даже Рэтчет, повидавший на своём веку всё, напрягся. «Он… родил. Рэтчет, Сэм родил.» Тишина. Абсолютная, звенящая тишина на канале связи. — Он… что? «РОДИЛ! Приготовь всё! Мы едем!» Канал оборвался. Рэтчет стоял неподвижно три секунды. Потом его оптика мигнула. Потом ещё раз. Потом он молча развернулся и начал готовить медицинский блок. Потому что Рэтчет был профессионалом. И если Бамблби говорит, что Сэм родил — значит, Рэтчет приготовит всё, что нужно. А вопросы — потом. Диагнозы — потом. Логика — потом. Сначала — пациент. Жёлтый Камаро влетел на территорию базы на скорости, которая нарушала все правила — и земные, и кибертронские. Первым, что увидели автоботы — это жёлтую полосу, с визгом шин затормозившую у входа в медицинский блок. Дверь распахнулась. Из машины выскочил Сэм — полуголый, взъерошенный, с лицом, перекошенным от боли и решимости. В руках он держал свёрток, из которого доносилось приглушённое хныканье. — РЭТЧЕТ! — крикнул Сэм, уже бросаясь ко входу в здание. — РЭТЧЕТ, МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ! И исчез внутри. Тишина. Жёлтый Камаро стоял у входа, и его корпус мелко дрожал. Двигатель работал на холостых оборотах, издавая прерывистый, неровный гул — как сбивчивое дыхание. Из ангара вышел Айронхайд. За ним — Джаз. За Джазом, из-за угла, показался Оптимус Прайм. Все трое смотрели на Камаро. Айронхайд подошёл первым. Его тяжёлые шаги отдавались гулом по бетонному покрытию. — Бамблби, — его голос был ровным, как ствол его пушки. — Что. Произошло. Камаро трансформировался. Бамблби стоял перед ними — жёлтый, покрытый дорожной пылью, с расширенной оптикой и подрагивающими дверцами-крыльями за спиной. Он выглядел так, словно только что прошёл через десять раундов с Девастатором — и проиграл все десять. — Что случилось с мальчишкой? — Айронхайд нахмурился. — Почему он был без одежды? Что он нёс? Джаз скрестил руки на груди. — Йоу, Би, ты нас пугаешь. Что за экстренный вызов? Оптимус молчал. Но его оптика была сосредоточена на Бамблби с такой интенсивностью, что младший автобот чувствовал её почти физически. Бамблби открыл рот. Закрыл. Открыл снова. И заговорил. Быстро. Сбивчиво. Перескакивая с мысли на мысль. Дверцы-крылья за его спиной дрожали, как у перевозбуждённого воробья. — Сэм… Сэм — носитель, — выпалил он. Пауза. — …что? — переспросил Джаз. — Носитель! — повторил Бамблби, и его голос звенел от волнения. — Он носитель! Он уже давно! Я знаю! Я видел! Он купил тест — тест на беременность — и результат был положительный! Айронхайд моргнул. Обеими оптиками. Поочерёдно. — Подожди. Человеческий самец купил тест на… — Да! — Бамблби всплеснул руками. — И я хранил секрет! Он попросил меня хранить секрет! И я хранил! Всё это время! Уже больше месяца! Оптимус чуть наклонил голову. — Бамблби, — его голос был спокойным, как поверхность озера. — Расскажи с самого начала. Подробно. И Бамблби рассказал. Всё. Подробно. Очень подробно. Он рассказал про аптеку. Про коробку с надписью «тест на беременность». Про положительный результат. Про секрет. — У него поменялись вкусовые предпочтения! — Бамблби загибал пальцы. — Он стал есть странные сочетания продуктов! Солёное со сладким! Горчицу с вареньем! Это классический признак! Джаз поднял руку. — Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что парень… — У него начался токсикоз! — продолжал Бамблби, не слушая. — Его тошнило! Каждый день! После еды! Иногда по два раза! Айронхайд перевёл взгляд на Оптимуса. Оптимус смотрел на Бамблби. — А потом начались боли! Живот, поясница, ноги — всё болело! И живот начал расти! — Расти? — переспросил Айронхайд. — ДА! Расти! Он стал носить свободную одежду, чтобы скрыть это! А потом он стал носить тепловой компресс на животе — для облегчения боли! И живот стал ещё больше! Бамблби сделал паузу, чтобы перевести вентиляцию. — Он сам мне сказал! — продолжил он. — Он сказал, что результат положительный! Он сказал, что ему было тяжело, но он справился! Он сказал, что скоро результат будет виден невооружённым глазом! Он сказал, что их будет шесть! — Шесть?! — это было первое слово, которое произнёс Оптимус с тех пор, как Бамблби начал свой рассказ. И даже его невозмутимый голос дал трещину. — Шесть! — подтвердил Бамблби. — Но… — его голос упал. — Но сегодня… В лесу… Он вышел, и у него был только один. Один ребёнок. И его живот стал плоским. Совсем плоским. И ему было больно, Оптимус. Очень больно. Он стонал и держался за живот. Бамблби посмотрел в сторону медицинского блока. — Он родил, — сказал он тихо. — Прямо там, в лесу. Один, без помощи. Мой Сэм родил одного из шести спарков посреди леса. Тишина. Абсолютная. Даже ветер, казалось, затих. Джаз первым нарушил молчание. Он снял визор — что делал крайне редко — и посмотрел на Бамблби голой оптикой. — Би… Ты серьёзно? — Абсолютно серьёзно! — Бамблби выпрямился. — Я наблюдал за ним каждый день! Я вёл журнал! У меня сто сорок семь записей! Все симптомы совпадают! Вкусовые изменения! Токсикоз! Боли! Рост живота! Частое мочеиспускание! Утомляемость! Изменение походки! Айронхайд медленно повернулся к Оптимусу. — Прайм, — сказал он, и в его голосе было что-то, чего там обычно не бывало. Что-то похожее на замешательство. — Прайм, ты ведь не думаешь, что это… Оптимус поднял руку, призывая к тишине. — Бамблби, — сказал он. — Ты хочешь сказать, что Сэм Уитвики — человек — вынашивал потомство? И только что произвёл на свет ребёнка? — ДА! Оптимус посмотрел на медицинский блок. Потом — на Бамблби. Потом — снова на медицинский блок. — Оллспарк, — произнёс он задумчиво. — Оллспарк! — подтвердил Бамблби. — Именно! Контакт с Оллспарком изменил его! Это единственное объяснение! Джаз присвистнул. — Ну, чуваки… Я видел много чего на своём веку. Но это… — Если это правда, — медленно сказал Айронхайд, — то мальчишка… впечатляет. Шесть спарков. Для человека. Это… — Пока один, — поправил Бамблби, и его голос снова стал тревожным. — Только один! И я не знаю, что с остальными пятью! Что-то могло пойти не так! Поэтому ему нужен Рэтчет! Срочно! Оптимус кивнул. — Рэтчет разберётся. Он уже с Сэмом. — Но что если… — Бамблби шагнул к медблоку. — Что если ему плохо? Что если ребёнку плохо? Что если… — Бамблби, — голос Оптимуса был мягким, но твёрдым. — Подожди здесь. Дай Рэтчету работать. Бамблби остановился. Его дверцы-крылья дрожали. Он посмотрел на закрытую дверь медблока и издал тихий, жалобный звук — почти скулёж. — Я должен был догадаться раньше, — прошептал он. — Я должен был настоять, чтобы он пошёл к Рэтчету. Он выполнял какие-то тренировки. Я... Я должен был отговорить его от этого. Я должен был не позволять ему тренироваться. Айронхайд тихо выругался на кибертронском. — Я должен был… — голос Бамблби задрожал. — Я его опекун. Я должен был защитить его. И его спарков. А вместо этого я просто… сидел в гараже и вёл журнал… — Ты делал то, что мог, — сказал Оптимус. — Ты уважал его желание сохранить тайну. Ты заботился о нём. Ты привёз его сюда. Ты вызвал Рэтчета. Ты сделал всё правильно, Бамблби. Бамблби посмотрел на своего лидера. Потом на закрытую дверь медблока. И стал ждать. Джаз тихо подошёл к нему и встал рядом. — Эй, Би, — сказал он негромко. — Ну… Поздравляю? В смысле, если это правда… Это ведь… хорошие новости, нет? Бамблби посмотрел на него, и в его оптике мелькнуло что-то тёплое сквозь тревогу. — Да, — сказал он. — Хорошие. Если с ним и ребёнком всё в порядке… Это самые лучшие новости. Айронхайд стоял чуть поодаль, скрестив массивные руки. Его лицо было нечитаемым, но если бы кто-то очень внимательный присмотрелся, он бы заметил, что суровый воин чуть-чуть — самую малость — улыбается. — Шесть спарков, — пробормотал он. — Ну, мальчишка. Ну, воин. Оптимус Прайм стоял неподвижно, глядя на дверь медицинского блока, и думал о том, что Вселенная, определённо, никогда не перестанет его удивлять. За дверью медблока Рэтчет склонился над диагностическим столом, на котором стоял импровизированный инкубатор — наспех собранный из того, что было под рукой. В инкубаторе лежал маленький человеческий ребёнок, завёрнутый в чистое тёплое одеяло. Крошечное создание уже не плакало — согревшись, оно уснуло, посапывая. Сэм стоял рядом, дрожа — то ли от холода, то ли от адреналина, — и говорил быстро, сбивчиво: — Я нашёл его в лесу. Просто лежал под деревом. В каком-то тряпье. Один. Замёрзший. Какой-то ублюдок просто бросил его там. Бросил ребёнка в лесу! Рэтчет, ему нужен врач. Настоящий, человеческий врач. Ты можешь вызвать кого-нибудь? У военных есть медики, правда? Мне нужен телефон. И одеяло. И… чёрт, я даже не знаю, чем кормить новорождённого… Рэтчет слушал. Рэтчет сканировал ребёнка. Рэтчет сканировал Сэма. И Рэтчет медленно, очень медленно начинал понимать, что произошло. И что не произошло. Его оптика метнулась к двери, за которой, он точно знал, стоял Бамблби и, вероятно, рассказывал остальным автоботам совершенно невероятную историю. Рэтчет закрыл оптику на мгновение. Праймус, дай мне терпения. — Сэм, — сказал он ровным, профессиональным голосом. — Ребёнок в порядке. Стабильный. Я свяжусь с человеческими медиками. А пока… — он набросил на плечи Сэма термоодеяло. — Ты сказал, что нашёл его? В лесу? — Да! Просто лежал под деревом! Кто-то его… — Нашёл, — повторил Рэтчет. — Ты его нашёл. — Ну да! А что… — Ничего, — Рэтчет снова посмотрел на дверь. — Абсолютно ничего. Просто уточняю. Для протокола. Он открыл канал связи. — Оптимус. — Слушаю, Рэтчет. — Сэм в порядке. Ребёнок в порядке. Нужны человеческие медики для осмотра новорождённого. И ещё, Оптимус… — Да? Долгая, тяжёлая пауза. — Нам нужно поговорить. Всем нам. Особенно с Бамблби. — …о чём? — О том, что Сэм нашёл ребёнка. В лесу. Нашёл. Подчёркиваю — нашёл. Тишина на канале. — …я понял, — сказал Оптимус. — Я сомневаюсь, что ты понял масштаб проблемы, — ответил Рэтчет. — Но это мы обсудим, когда я закончу с пациентами. Канал закрылся. А снаружи Бамблби стоял у двери, прижав аудиодатчик к металлу, и его искра горела, как маленькое солнце. Где-то там, за этой дверью, был его Сэм. И первый из шести маленьких спарков. Скоро, — подумал Бамблби. — Скоро я их увижу. Его дверцы-крылья перестали дрожать и мягко приподнялись — знак надежды, радости, предвкушения. Джаз подошёл ближе. — Ну что? Слышишь что-нибудь? — Ребёнок больше не плачет, — прошептал Бамблби. — Наверное, уснул. Рэтчет сказал, что оба в порядке. Джаз кивнул. — Ну, тогда всё не так плохо. — Не плохо? — Бамблби повернулся к нему. — Джаз, это чудо. Впервые в истории человек произвёл на свет спарка. Это… это… — Это определённо войдёт в историю, — согласился Джаз. Ещё как войдёт, — подумал Бамблби. Он прислонился к стене рядом с дверью, и перед его внутренним взором снова поплыли образы: маленькие существа с глазами Сэма, тянущие ручки к его лицу, хватающие его пальцы, смеющиеся… Правда, пока только один. Но ведь Сэм говорил — шесть. Значит, остальные пять ещё впереди. Би подождёт. Сколько нужно.