Встань, пожалуйста, в угол.

Всю дорогу до дома Се Лянь ничего не говорил. Если честно, то Хуа Чэн не сильно нуждался в словах. Се Лянь крайне редко выглядел расстроенным, разочарованным или, не дай бог, разгневанным. Но сейчас, кажется, было всё вместе. Гэгэ не кричал и не оскорблял. Конечно, он ни за что не опустился бы до такого, гэгэ самый чудесный в мире человек, чья доброта часто вредит ему самому… Гэгэ просто окинул его таким взглядом, что желание продолжать концерт тут же испарилось. Се Лянь закрыл дверь, звякая связкой ключей, снял верхнюю одежду и обувь, после чего сел на кровать, ожидая, пока Хуа Чэн сделает то же самое. Что ж, выбора у него не оставалось. — Саньлан… что случилось? — спросил Се Лянь. Его голос снова стал мягким, напряжение немного спало. Он не давил и не наезжал, он действительно интересовался причиной подобного поведения. Точнее, хотел услышать её из уст Хуа Чэна. — Я… ревновал, — честно ответил Хуа Чэн, пристыженно отводя глаза. Он прекрасно знал, как сейчас выглядит. Как капризный ребёнок, который не умеет себя контролировать. Он весь сдался и опустил голову, будто его сейчас бить будут. В том-то и проблема на самом деле, что не будут. Хуа Чэн предпочёл бы получить удар в челюсть прямо там, чем сгорать со стыда сейчас, когда гэгэ относится к нему с таким теплом, которого он вовсе не заслуживает. Хотелось упасть на колени и рассыпаться в извинениях. Хуа Чэн никогда не умел адекватно выражать свои чувства и уж тем более говорить о них, так что этот разговор был для него крайне тяжёлым, несмотря на то, что произнёс он всего два слова. Они дались ему просто с невероятным усилием, но что ещё он мог бы сказать гэгэ? Уж лучше так, чем усугублять ситуацию. Он и так очень сильно виноват. Хотелось провалиться сквозь землю, сбежать, спрятаться, лишь бы не существовать здесь и сейчас. Се Лянь не был сильно удивлён таким ответом. Естественно, он сделал кое-какие выводы, наблюдая за тем, как Саньлан лезет в драку с его друзьями, будто бы забыв о его существовании. Благо, Се Лянь всё же смог разрешить ситуацию. Он ненавидел быть жёстким или холодным, он старался никогда не проявлять негативные эмоции, особенно с Саньланом, но по-другому он просто не реагировал. Сама ситуация, разумеется, тоже не особо приятная. Се Лянь мог с лёгкостью простить плохое отношение к себе, но не мог простить его так же просто к другим людям. Се Лянь мягко потрепал Хуа Чэна по голове, а потом взял его за подбородок, заставляя всё же посмотреть на себя. — Саньлан, я люблю лишь тебя. Я верен лишь тебе, я только твой. Никто меня у тебя не отбирает, понимаешь? Но ты мог пострадать. Да даже если не брать в расчёт, что они мои друзья, ты не должен был так поступать. Если тебя что-то беспокоит, то ты должен сказать мне. Ты же знаешь, что я никогда не стану тебя осуждать, я всё пойму. Обещаешь? — гэгэ говорил очень ласково, разъяснял очевидные вещи, будто общался с ребёнком. Впрочем, это справедливо. — … Обещаю. Прости меня, гэгэ, — тихо произнёс Хуа Чэн. — Всё в порядке, я не злюсь на тебя, — уже с привычной улыбкой сказал Се Лянь. — А теперь, пожалуйста, встань в угол. — …Что? — Хуа Чэн непонимающе уставился на Се Ляня. А Се Лянь, к слову, выглядел совершенно невозмутимо, будто бы и не говорил ничего необычного, как так и надо. — Встань, пожалуйста, в угол, — повторил Се Лянь всё с той же интонацией. Понимая, что до Хуа Чэна всё так же не доходит, он решил пояснить. — Я хочу, чтобы ты хорошо подумал о своём поведении, Саньлан. — Гэгэ, но… — Хуа Чэн даже не нашёл, что возразить. С одной стороны заслуженно, и он ещё, считай, легко отделался, с другой… А с другой его хотят наказать как маленького ребёнка! Детей в угол обычно уже лет с десяти не ставят, а Хуа Чэну без пары месяцев девятнадцать, между прочим. Почти третий десяток пошёл, давно он уже не ребёнок. Это глупо и унизительно. Однако, возражать гэгэ, так ещё и после всего, что произошло, Хуа Чэн не решился. Он ещё немного помедлил, а потом нехотя поплёлся в сторону угла. Он даже в детстве в углу не стоял и уже думал, что ему хотя бы в этом плане повезло, а нет, в жизни всякое бывает… Хуа Чэн чувствовал себя максимально неловко, он даже не знал, как правильно встать. А возможно ли вообще встать правильно? А неправильно?.. Размышления прервали руки гэгэ на его талии. Они касались как обычно нежно, но ощущалось это странно, если учесть сложившуюся ситуацию. Се Лянь аккуратно подвинул его ближе к стене, заставляя чуть ли не уткнуться носом в этот проклятый угол. И как Хуа Чэн докатился до жизни такой… Се Лянь сел на диван, и, судя по характерному звуку, взял в руки книгу. Остаётся надеяться, что это не «Домострой», и он не вычитает там что-то, после чего Хуа Чэну ещё и розгами достанется. Он еле сдержал нервный смешок. Хуа Чэн не рисковал издавать какие-то звуки или оборачиваться. Раз уж он уже наказан, то наказание это нужно принять с достоинством и не действовать гэгэ на нервы снова. Вскоре шок отступил, Хуа Чэн даже смирился со своим положением. Изначально после разговора он планировал вновь заняться самобичеванием и доказать свою никчёмность самому себе, но необычность ситуации полностью сбила весь настрой. Разумеется, гэгэ как всегда был мягким, но он ведь не оставил это просто так. Возможно, наказание и было слишком унизительным, неподходящим ему по возрасту, но было ведь. И почему-то от этого на душе становилось легче. Гэгэ не закрыл глаза на эту ситуацию, так что у Хуа Чэна не было необходимости наказывать себя самостоятельно. И виноват он не в том, что испытывает, а в том, во что эти чувства вылились. Если бы он спокойно рассказал обо всём гэгэ, а не копил в себе, ничего этого бы не было. Конечно, беспокоить гэгэ по таким пустякам по-прежнему казалось дикостью, но из двух зол выбирают меньшее, так ведь? Время шло, а Хуа Чэн всё так же и стоял на одном месте. Честно, он уже начинал уставать. Ноги затекли, приходилось перемещать вес с одной на другую, заняться было совершенно нечем. Хотя в этом и есть суть наказания. Стыдно признаться, но Хуа Чэн даже поймал себя на мысли, что ему нравится быть в таком положении. Нравится, что гэгэ всегда о нём заботится, даже сейчас. Гэгэ никогда не стремился контролировать или ограничивать, обращался с Хуа Чэном как с равным, несмотря на восемь лет разницы, но были моменты, когда Хуа Чэн действительно вёл себя по-детски. В таких случаях Се Лянь не обвинял и не осуждал, а просто мягко исправлял, объяснял, в чём именно была ошибка. Хуа Чэн вспомнил нежные руки на своей талии. Гэгэ, вероятно, об этом не знает, но он умеет сводить с ума всего парой касаний. Хуа Чэн думал о нём, пытался представить себе картину того, чем за его спиной занят гэгэ, прислушивался к шелесту страниц. Он и сам не понял, в какой момент его мысли ушли в совершенно другое русло. Прямо сейчас ему хотелось ласки от гэгэ, хотелось лечь под него, отдаться ему полностью… Образы в голове становились всё развратнее, внизу живота затягивался тугой узел. Внезапно Хуа Чэн почувствовал горячее дыхание на своей шее, что заставило его покрыться мурашками. Видимо, задумался так, что и не заметил, как гэгэ подошёл к нему сзади. — Саньлан? — ласково произнёс Се Лянь, обнимая Хуа Чэна со спины. — Всё хорошо? — Да… — тихо ответил Хуа Чэн, стараясь не выдать, в каком состоянии сейчас находится. Однако, Се Лянь пресёк эту попытку мгновенно, разворачивая его лицом к себе. Сначала он не понял, что происходит, но через пару секунд улыбнулся, будто увидел что-то забавное. Вот Хуа Чэну сейчас вообще-то не до забавы было… — Кажется, мне стоит тебя утешить, — с этими словами Се Лянь накрыл его губы своими, целуя. В груди Хуа Чэна по ощущениям взорвался фейерверк. Боже, гэгэ… От неприятного осадка после всего, что случилось, не осталось и следа. Хуа Чэну даже всё равно на собственное возбуждение, ему было бы вполне достаточно объятий и поцелуев, ведь они были с гэгэ. Се Лянь отстранился, заговорщически глянул на Хуа Чэна, а потом опустился перед ним на колени и расстегнул ремень на его джинсах. Хуа Чэн умер на месте. Ну, так показалось ему. Так вот, что гэгэ имел в виду под словом «утешить», это был вовсе не поцелуй?.. Точнее, не только он?.. Тем временем Се Лянь спустил с Хуа Чэна бельё, открывая своему взору возбуждённую плоть. Член сочился смазкой, требуя внимания к себе. Хуа Чэн смутился, но глаз от гэгэ оторвать не мог всё равно. Конечно, гэгэ не раз делал ему приятно подобным образом за время их отношений, но не так часто, да и для Хуа Чэна каждый раз ощущался как первый. Хуа Чэн почти всегда стеснялся своих желаний, не рисковал намекать на близость первым, но Се Лянь, кажется, читал его мысли, ведь каждый раз делал именно то, чего ему хотелось. Се Лянь коснулся члена рукой и провёл несколько раз по всей длине, растирая смазку. Хуа Чэн шумно вдохнул, стараясь остаться в здравом уме после всего того, что делает и собирается сделать с ним гэгэ, а это, знаете ли, далеко не так просто. Се Лянь, наконец, обхватил головку губами, посасывая. Хуа Чэн мог кончить от одного лишь вида гэгэ на коленях перед ним. Разумеется, это было стыдно и жутко смущало, но возможно, что именно поэтому Хуа Чэну и нравилось. Ему хотелось запустить руку в волосы гэгэ, но он не решался, так как мешать не хотел. Тем временем Се Лянь стал брать плоть глубже, проталкивая её в самое горло. В минете он был уж очень хорош, по крайней мере по скромному мнению Хуа Чэна. Хотя, разве в чём-то гэгэ не хорош? Разве что в готовке, которую приходилось взваливать на свои хрупкие плечи, но Хуа Чэн не жаловался. Ему всегда нравилось смотреть, с каким аппетитом гэгэ есть приготовленную им еду. С таким же аппетитом он сейчас сосал его член и почти не давился. Хуа Чэн кусал губы, чтобы не стонать. Се Лянь сначала брал до основания, а потом снова оставлял во рту только головку, обводил языком выступающие венки, в общем, делал всё, чтобы Хуа Чэн вознёсся на небеса от наслаждения. Хватило и пары минут, чтобы Хуа Чэн излился в его рот, всё же позволяя себе короткий стон. Гэгэ проглотил всё до последней капли, поднялся, поправил свою одежду, всем видом показывая, что они закончили. — Заварить тебе чай? — непринуждённо спрашивает Се Лянь, глядя на раскрасневшегося Хуа Чэна. — Н-но… ты же не… — только и смог выдавить из себя Хуа Чэн. — Что? — переспросил Се Лянь всё так же непринуждённо. — … Ты и сам знаешь. Се Лянь вздохнул и снисходительно посмотрел на своего любимого. — Саньлан, нужно учиться говорить о своих чувствах и желаниях прямо, тебе не кажется? Я могу подождать, не торопись, — спокойно объяснил Се Лянь. А вот теперь Хуа Чэну действительно захотелось забиться обратно в угол и плакать. Конечно, отвечать на ласки он умел, но самому стать инициатором ощущалось как что-то за гранью фантастики. С одной стороны гэгэ уже дал зелёный свет, и он хочет, остаётся только озвучить, но всё же… — Гэгэ, я… я хочу тебя, пожалуйста, — выпалил Хуа Чэн, смотря в глаза Се Ляню, а потом, не давая ничего ответить, приблизился и буквально впился в его губы поцелуем, видимо, пытаясь заглушить чувство стыда. Се Лянь ответил на поцелуй не сразу, если честно, он был удивлён. Приятно удивлён, подобное поведение Саньлана казалось ему до безумия милым. Он был стеснительным и стыдливым, когда дело касалось их отношений, но при этом таким страстным и нетерпеливым… Такому прелестному созданию хотелось давать всё самое лучшее, холить и лелеять, да хоть на руках носить. Возможно, к другим людям Саньлан относился холодно и жёстко, но с Се Лянем он был самым искренним и любвеобильным человеком на свете. Се Лянь помог Хуа Чэну раздеться, аккуратно уложил на кровать и навис сверху. Целовал шею, ключицы, спустился к чувствительным соскам, вновь заставляя Хуа Чэна сдерживать стоны. Член Хуа Чэна снова налился кровью, несмотря на то, что разрядка была совсем недавно. Се Ляню пришлось на минуту оторваться от любимого тела, чтобы достать смазку. В какой-то момент ноги Хуа Чэна оказались у него на плечах, и Се Лянь ввёл в него один палец. Он не мог перестать любоваться своим Саньланом. Сейчас его щёки были покрыты румянцем, в глазах заметно желание, которое он уже даже не пытается скрыть. Самое настоящее произведение искусства, честное слово. Хуа Чэн же сдался окончательно. За сегодняшний день гэгэ успел сломать все его внутренние барьеры и полностью подчинить себе, вероятно, даже этого не осознавая. Хуа Чэн готов отдаться ему полностью и без остатка, подарить гэгэ весь мир. Ну, или хотя бы оргазм, если с миром не получится. Хотелось довериться ему полностью, доверить все свои чувства и переживания, хотелось быть с ним всегда и слиться в единое целое. Се Лянь старался растягивать его быстро, ведь сам уже еле сдерживался. Он возбуждён ещё с того момента, как опустился перед Саньланом на колени и отсосал. Но, конечно, делать больно в его планы не входило, не его Саньлану. С Саньланом нужно обращаться только аккуратно и бережно, даже если иногда он сам просит об обратном… Когда Хуа Чэн уже без проблем принимал четыре пальца, Се Лянь решил, что можно перестать мучить обоих. Он медленно вошёл в него и почти сразу начал двигаться. Хуа Чэн простонал, тоже решив, что смысла сдерживаться уже нет. Из головы Хуа Чэн окончательно пропали все мысли за исключением бесконечной любви и нежности по отношению к гэгэ. Его тело выгибалось от удовольствия, подавалось навстречу, желая получить больше. По его щекам покатились слёзы. Хуа Чэну было настолько хорошо, что он отпустил себя окончательно и позволил себе заплакать. Се Лянь, заметив это, наклонился и поцеловал его, продолжая толкаться в податливое тело. — Г-гэгэ… — простонал Хуа Чэн, прежде чем кончил, пачкая своим семенем живот. И этого звука хватило, чтобы Се Лянь излился вслед за ним. Сил не оставалось ни у кого. Се Лянь лёг на кровать рядом с Хуа Чэном, заключая его в объятия. Больше слова были не нужны, достаточно того, что они вместе.