Это неправильно...

Лань Сичэнь любил Ванцзи, сколько он себя помнил. Возможно, в самом начале ничего необычного не было. Сичэнь всегда старался заботиться о своём младшем брате, а как иначе? У них не было никого кроме друг друга, грубо говоря. Возможность увидеть родителей выпадала редко, а дядя… Хоть он и желал им лучшего, тепла от него было не дождаться. Конечно, его нельзя в этом обвинять, а уж тем более перекладывать на его воспитание свои личные грехи. Лань Цижэнь делал всё, чтобы племянники выросли благоразумными и ни за что не повторили судьбу их родителей. Правда, безуспешно. Лань Сичэнь видел, как Ванцзи растёт, как становится всё прекраснее. Детские черты лица с течением лет становились более чёткими и изящными, будто выкованными из нефрита, от него было не оторвать глаз. И при всём этом Лань Чжань всегда был один. Он никогда не имел друзей, его единственное общение было только с дядей и братом, и то скорее просто потому, что так надо, а не потому, что он этого хотел. Разумеется, Сичэнь переживал насчёт этого, он всегда желал младшему брату только лучшего. Но какая-то часть его была даже немного этому рада… Ей хотелось спрятать его, защитить от всего мира, не позволять смотреть на Лань Чжаня кому-то ещё, сделать только своим. Сичэнь понимал, насколько неправильны такие мысли. Они были грязными и отвратительными, но он ничего не мог с собой поделать. Порой он специально нарушал правила, нарываясь на наказания, чтобы очистить мысли, но в скором времени всё возвращалось. Лань Сичэнь боялся задержать взгляд на Ванцзи дольше, чем полагалось, боялся лишний раз коснуться, боялся подарить больше внимания, чем нужно. Но как же ему этого хотелось… Он ценил каждый момент с младшим братом, перебирая их в памяти каждой бессонной ночью. Внизу живота появлялось приятное тепло, но Сичэнь не смел касаться себя. Больше, чем возможность нарушить правила Ордена, его душила собственная совесть. В какой-то момент Лань Сичэнь действительно хотел ограничить контакт с Ванцзи, чтобы случайно не перейти черту, но он понимал, что не может его оставить. В таком случае Лань Чжань останется совсем один, а такого допустить нельзя ни в коем случае. Нельзя причинять ему боль. Время шло. Сичэнь был искренне рад, когда заметил, что Лань Чжань начинает сближаться с одним юношей из Юньмэна. Конечно, компания была не самой лучшей, но по-любому не хуже, чем больной на голову старший брат. Лань Сичэнь не допускал даже мысли о том, что может быть с ним, не смел намекать. Но, несмотря ни на что, было больно. Было больно наблюдать за тем, как младший брат открывается не ему, а кому-то другому, как стремится провести с кем-то время, но не с ним. Но разве можно было надеяться, что могло быть иначе? Сичэнь видел, как Ванцзи было плохо. Видел, как на его белоснежной спине появлялись алые полосы от дисциплинарного кнута, что никогда не заживут, что останутся с ним навсегда, до самой смерти. Тридцать три удара. Честно, он не знал, выживет ли брат после этого, но надеялся. Ему страшно было даже представлять иной исход. Если бы была такая возможность, Сичэнь принял бы наказание вместо него, да хоть умер бы за него. Позже Ванцзи стало лучше. Так считали все, но Лань Сичэнь прекрасно видел, что это не так. Он всегда отлично понимал чувства и эмоции своего брата, знал все слова, которые так и остались невысказанными. Он как никто другой знал, насколько Ванцзи плохо. Он не хотел жить, его держала лишь призрачная надежда на то, что им с Вэй Ином ещё суждено встретиться. И это при том, что сам Вэй Ин не питал к нему ответных чувств, до самого конца желал прогнать. Сичэнь хотел бы заменить Вэй Ина, хотел бы подарить Ванцзи всю любовь и нежность, на которые только способен, хотел бы быть с ним, но понимал, что это невозможно. Ванцзи снова был один. Он не отталкивал открыто, но и инициативы в совместном времяпрепровождении не проявлял. Сичэнь мягко обнял его. Жест выглядел совершенно невинным, но на деле это было не так. Хоть Сичэнь и хотел замаскировать это братской любовью, в груди его был пожар. Это были никакие не братские чувства, а самая настоящая страсть. Лань Сичэню казалось, что если он сейчас не прикоснулся бы к Ванцзи хотя бы так, то не смог бы больше существовать. Они давно не оставались наедине. Сичэнь сам не заметил, как простые объятия растянулись гораздо дольше, чем следовало бы, а его собственные руки оказались под одеждой младшего брата. Сичэнь ужасается самому себе, но остановиться уже не может. Он слишком долго сдерживал свои чувства, он хотел бы перейти эту грань хоть раз. Конечно, он отступит, если Лань Чжань его сейчас оттолкнёт… — Это неправильно… — тихо говорит Ванцзи, но попыток отстраниться не делает. — Я знаю, — дрожащим голосом отвечает Сичэнь. Он знает, насколько отвратительную вещь сейчас совершает. Что сказал бы дядя, если бы увидел их сейчас? Кажется, он пожалел бы, что вообще на свет родился и воспитал такого племянника. Сичэнь знает, что Ванцзи не оттолкнул его только потому, что хочет забыться, что закроет глаза и представит Вэй Ина вместо него. Одежда Ванцзи оказывается аккуратно сложена, а сам он — в постели. Сичэнь целует трепетно и нежно, будто боится повредить, когда куда уж вредить больше? Он ведь уже сделал всё, что мог. Пути назад нет, их отношения никогда не будут прежними. Лань Чжань больше никогда не увидит в нём старшего брата, он увидит лишь больного извращенца, пусть и не скажет прямо. И это будет справедливо. Сичэнь целовал шею младшего брата. Кусать или оставлять засосы он не смел, Ванцзи не принадлежит ему и никогда не будет принадлежать, он знал это прекрасно. Его взгляд упал на губы Ванцзи, такие желанные… Он не смог удержаться и накрыл их своими, целуя. Должно быть, Лань Чжаню сейчас противно. Сичэнь хотел молить о прощении, но знал, что это бесполезно. Он вполне осознанно принял решение взять на душу этот грех, пойти на поводу у своей больной «любви». Он должен быть готов принять последствия. С каждой секундой их близости Сичэнь чувствовал к себе всё большее отвращение. Своими грязными руками он будто касался чего-то священного, это было так неправильно… Смазанные маслом пальцы коснулись заднего прохода Ванцзи. Растягивал Сичэнь аккуратно, он искренне хотел, чтобы ему было хоть немного приятно, не так мерзко. Лань Чжань даже в такой ситуации вёл себя крайне сдержанно, не стонал и не ёрзал, его выдавало лишь сбитое дыхание и нижняя губа, которую он сейчас прикусывал. Ванцзи чудесен. Каждый сантиметр его тела хотелось целовать, хотя можно обойтись и без поцелуев, было достаточно просто любоваться. Порой даже не верилось, что это правда реальный человек, а не нефритовая статуя. Лань Сичэнь вошёл. Внутри Ванцзи было очень узко и тепло, тугие стенки плотно обволакивали член. Сичэнь был в шаге от того, чтобы излиться прямо сейчас. Разумеется, он знал, что такое близость, возможно, даже представлял, что когда-нибудь сделает это, но он не ожидал, что это будет настолько хорошо. Интересно, так происходит всегда, когда делаешь это с тем, кого любишь? Лань Чжаню было бы так же приятно, если бы вместо Сичэня был Вэй Ин. Сичэнь толкался в тело под собой. Кажется, он нашёл чувствительную точку, поскольку Ванцзи не смог сдержать тихого стона, но тут же снова замолчал, не желая показывать какие-либо эмоции. Как всегда, ничего необычного. Сичэнь — не тот человек, которому он хотел бы открыться и показать свою уязвимость, для него он такой же как все. Сичэню не нужно было много времени. Когда он почувствовал, что уже близок к разрядке, он обхватил рукой член Ванцзи и парой движений довёл до пика, и только тогда кончил сам, вытаскивая и пачкая простыни. Пару секунд в голове не было ни единой мысли, просто было хорошо. Но хорошо было не так долго, как хотелось бы. Возбуждение отступило, сознание прояснилось. Его взгляд упал на младшего брата перед ним, на простыни, запачканные белой жидкостью. Всё было таким грязным. Но самым грязным здесь был сам Сичэнь. Что же он наделал?..