Враждебная рабочая атмосфера

      Макс Ферстаппен всегда гордился тем, что он практичный человек. По его мнению, мир устроен просто. У вас есть цель, вы прокладываете к ней кратчайший путь и действуете. Никаких драм, никаких ненужных обходных путей. Так он работал с логистическими отчетами в Grand Prix Corp., так выстраивал рыночные стратегии и так управлял своей личной жизнью. Ему нравились женщины, он иногда с ними встречался, когда у него было свободное время между квартальными отчетами, и за двадцать восемь лет ни разу не задумывался больше чем на две секунды об анатомии другого мужчины.       Так было до тех пор, пока полгода назад в компанию не пришел Джордж Рассел.       Поначалу Макс убеждал себя, что постоянное раздражение, которое он испытывал, было естественной реакцией на присутствие претенциозного британца, который выглядел так, будто вырос в лаборатории этикета. Джордж был полной противоположностью Максу: он был словно линия, идеально проведенная с помощью линейки, полная изящных изгибов и просчитанных углов.       Но за последние несколько месяцев раздражение, как начал понимать Макс, ощущая неприятный комок в животе, приобрело иную форму. Оно стало... слишком пристальным к деталям.       Первый тревожный звоночек прозвучал в январе, во время совещания по бюджету, которое затянулось до восьми вечера. В комнате было душно, и большинство директоров уже были измотаны до предела. Макс уже почти задремал, когда Джордж встал, чтобы настроить проектор. Белый свет от экрана падал прямо на его профиль, освещая острый изгиб подбородка и длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы.       Макс поймал себя на том, что совершенно забыл о цифрах на экране. Он не мог оторвать взгляд от шеи Джорджа, от бледной кожи, исчезающей под его накрахмаленным воротничком. Когда Джордж со вздохом разочарования потянулся к кабелю HDMI, его губы слегка приоткрылись, и у Макса внутри все сжалось. Это был не гнев. Это было внезапное, непреодолимое любопытство: каково это — прикоснуться к этим идеально симметричным губам.       Остаток ночи Макс провел в напряжении, отвечая всем односложно, не в силах совладать с собственным разумом.       — Это от переутомления, — говорил он себе в машине по дороге домой. — Просто не выспался.       Но мозг отказывался работать. А потом, в феврале, случился инцидент в копировальной.       Пространство между копировальными аппаратами и стеной было, как известно, очень узким. Макс доставал стопку контрактов, когда вошел Джордж, чтобы забрать переплетенные отчеты. Вместо того чтобы подождать, Джордж попытался протиснуться мимо него. Но места не хватило. Широкая грудь Джорджа прижалась к груди Макса, слегка придавив его к холодному металлу аппарата.       Это должен был быть неловкий момент, за которым последовали бы вежливые корпоративные извинения. Но Макс застыл на месте. Он почувствовал жар, исходящий от тела Джорджа, сквозь два слоя ткани между их рубашками. Запах Джорджа — смесь дорогого цитрусового одеколона и чистого аромата свежевыстиранной одежды — ударил Макса, как удар в лицо. Он поднял глаза и увидел, что зеленые глаза Джорджа, сверкающие знакомым высокомерием, находятся в опасной близости от его собственных.       — Не хочешь сделать шаг назад, Ферстаппен? — поддразнил Джордж, понизив голос из-за того, что они стояли слишком близко друг к другу.       Макс не ответил. Он был слишком занят тем, что осознавал, что его пальцы хотят обхватить бедра Джорджа и притянуть его еще ближе, просто чтобы посмотреть, потеряет ли британец свое безупречное самообладание, если его прижать к стене.       К тому времени, как Джордж наконец протиснулся мимо него, Максу пришлось схватиться за край стола, чтобы унять дрожь в руках.       Последней каплей стала ситуация на прошлой неделе. В лифте. Они были вдвоем, спускались после работы. Джордж был без пиджака, рукава его светло-голубой рубашки были закатаны до предплечий. Макс всегда знал, что Джордж высокий и худощавый, но никогда не обращал внимания на рельеф его рук, на вены, выступающие под бледной кожей, когда он сжимал ручку своего кожаного портфеля.       Макс посмотрел на их отражение в зеркале лифта, и впервые этот вопрос не давал ему покоя.       — Что, черт возьми, со мной не так? Я натурал. Я всегда был натуралом. Так почему же мне кажется, что я умру, если не узнаю, каково это — прикоснуться к этому парню?       Осознание пришло вместе с холодной волной паники. Это не временное явление. Это не усталость. Его влекло к мужчине. И не просто к мужчине, а к своему главному сопернику по работе, с которым он каждый день обменивался колкостями. Это была нелепая, навязчивая, опасная влюбленность.       Теперь, в тот дождливый майский вторник, глядя на Джорджа через стеклянную перегородку офиса, Макс чувствовал, что вот-вот взорвется. Джордж разговаривал по телефону, слегка жестикулируя правой рукой, и черные кожаные часы на его запястье поблескивали в свете флуоресцентных ламп. Каждое его движение пробуждало в Максе запретные мысли.       — Мне нужно выбросить это из головы, — подумал Макс, чувствуя, как к горлу подступает отчаяние. — Мне нужна проверка реальностью. Мне нужно увидеться с другими парнями, разобраться, что, черт возьми, я чувствую вдали от этого места, пока я не натворил глупостей и не разрушил свою карьеру или не опозорился на всю оставшуюся жизнь.       Он потянулся за своим телефоном слегка вспотевшими руками, ему не терпелось открыть магазин приложений прямо сейчас.       Но резкий стук каблуков в коридоре и звонкий смех Джорджа по ту сторону стекла вернули его к реальности, словно ведро ледяной воды.       — Да ни за что, — подумал он, дрожащими руками засовывая телефон обратно в карман. Если он будет пользоваться корпоративным Wi-Fi или рискнет оглянуться через плечо во время перерыва на кофе, это будет означать конец его репутации.       Он мог продержаться до конца рабочего дня.       Дорога домой превратилась в пытку из-за пробок и тревоги. Макс едва мог сосредоточиться на музыке, звучавшей по радио. Мысли крутились в голове, перескакивая с образа Джорджа, поправляющего галстук, на абсурдную идею о том, что ему предстоит сделать.       Наконец он открыл дверь в квартиру, бросил ключи на кухонный стол, небрежно скинул обувь и расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке. Ему вдруг стало трудно дышать. Тишина, которая обычно его успокаивала, сегодня давила.       Он сел на серый кожаный диван, взял телефон и несколько долгих секунд смотрел на экран. Больше никаких отговорок про работу. Только он, его вопросы и телефон.       Тяжело вздохнув, он открыл магазин приложений и набрал слово, которое до сих пор казалось ему почти непристойным: Grindr.       Загрузка заняла меньше минуты, но Максу показалось, что прошли часы. Когда на главном экране появилась черно-желтая иконка маски, его сердце забилось так сильно, что пришлось поерзать на диване.       — Да ладно тебе, Ферстаппен. Это всего лишь приложение. Это всего лишь биология. Ничего страшного, — пробормотал он себе под нос, прежде чем нажать на иконку.       Желтый экран загрузки осветил его лицо, когда в квартире стало темнеть из-за позднего вечера. На первом экране его попросили создать учетную запись. Макс использовал резервный адрес электронной почты, о существовании которого почти не помнил, и наотрез отказался привязывать к нему какие-либо реальные социальные сети.       Затем наступило настоящее испытание: создание профиля.       А вместе с ним и приливная волна тревоги.       Приложение запросило отображаемое имя. Макс уставился на мигающий курсор. Он не мог написать «Макс». Если бы он так подписался, а кто-то из сотрудников Grand Prix Corp. оказался бы в радиусе пяти километров, ему бы пришел конец. Слухи распространились бы по отделу маркетинга раньше, чем он успел бы удалить аккаунт.       У него вспотели ладони. Он удалил то, что начал набирать, и вместо этого использовал свое второе имя: Эмилиан. Он почти нигде не использовал свое полное имя. Идеально.       Затем появилась фотография профиля.       Паника Макса тут же достигла совершенно нового уровня.       О том, чтобы показать свое лицо, не могло быть и речи. Его мозг мгновенно перебрал все возможные параноидальные сценарии.       — Что, если финансовый директор тайно увлекается мужчинами? Что, если кто-то из стажеров-логистов пользуется этим приложением? Что, если сам Джордж...       Нет. Джордж, скорее всего, встречается с какой-нибудь идеальной британской моделью или полирует свои туфли по вечерам. Тем не менее риск оставался.       Макс встал с дивана, подошел к зеркалу в коридоре и включил свет. Он уставился на свое отражение. Светлые волосы слегка растрепались после долгого дня, а в голубых глазах читалось напряжение.       Он опустил телефон, направив камеру от шеи вниз. На нем все еще были темные брюки и рабочая рубашка, но он закатал рукава до локтей и расстегнул еще одну пуговицу на воротнике, обнажив сильную шею и широкие плечи, и аккуратно обрезал кадр прямо под подбородком.       Фотография излучала мощную, грубоватую энергию, полную противоположность его безупречному корпоративному образу, который все привыкли видеть в офисе.       — Неплохо, — подумал он, чувствуя, как скручивает живот, когда загружал фотографию.       В разделе «Что вы ищете?» он проигнорировал все варианты, связанные с отношениями. По правде говоря, он даже не знал, чего хочет. Ему просто нужны были ответы. Он хотел знать, вызывает ли у него в голове такой же ступор вид других мужчин, как в случае с Джорджем Расселом.       В качестве биографии он написал одно короткое предложение: «Просто общаемся. Абсолютная конфиденциальность обязательна».       Когда он наконец нажал «Готово», открылся интерфейс приложения с каскадной сеткой ближайших профилей.       И тут начался настоящий хаос.       Макс выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание, и откинулся на спинку дивана. Он официально в деле. Это было странное чувство — смесь уязвимости и чистого адреналина, точно такое же, какое он испытывал, заключая многомиллионную сделку в напряженной обстановке.       Он ожидал чего-то сдержанного. Может быть, даже немного неловкого.       Он не был готов к суровой реальности интернета.       Не прошло и тридцати секунд, как его телефон задрожал так, будто у него случился припадок. В верхней панели одно за другим появлялись желтые уведомления.       В шоке он открыл вкладку с сообщениями.       От того, что он там увидел, ему захотелось провалиться сквозь землю от стыда.       Первое сообщение пришло от пользователя с ником «Top_24cm_Active». Даже не поздоровавшись, парень прислал фотографию крупным планом... чего-то, что Макс точно не хотел бы видеть, пытаясь разобраться в своей ориентации, сидя на диване.       — Что за хрень?! — заорал Макс, чуть не выронив телефон. Он тут же заблокировал профиль, чувствуя, как пылает лицо. — Люди что, правда такое отправляют? Даже не зная мой знак зодиака?       Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и открыл следующую переписку.       Профиль назывался «Married_Discreet». В качестве аватарки была выбрана случайная стоковая фотография из Google.       Married_Discreet: Сверху или снизу? Скинь свою фотку. Встретимся у тебя?       Макс нахмурился, и его обычное раздражение, вызванное работой, тут же дало о себе знать.       Emilian: И вам добрый вечер. Я буквально только что зашел в это приложение и хочу просто поговорить.       Married_Discreet: Поговорить? Заходи в Tinder. Здесь люди ищут быстрых развлечений. Если тебе ничего не нужно, не трать мое время.       Макс недоверчиво усмехнулся. «Быстрых развлечений»?       Он заблокировал и этого женатого парня.       Третье сообщение было еще более странным.       Имя пользователя было «Sub_Submissive_Slave». На аватарке была пара ног.       Sub_Submissive_Slave: Господин, можно я буду вашим ковриком? Можно вы будете топтать меня своими туфлями? Я уберусь в вашем доме голышом, если позволите.       Макс в полном изумлении пялился на экран целых пять секунд. Его взгляд медленно скользнул к туфлям, которые он оставил у двери.       Мысль о том, что совершенно незнакомый человек умоляет наступить на него парой офисных туфель от Grand Prix Corp., была настолько абсурдной, что Макс не мог решить, смеяться ему или удалить приложение и сделать вид, что его никогда не существовало.       — Мир окончательно сошел с ума, — пробормотал он, проведя рукой по лицу. Усталость, накопившаяся за день, вдруг стала в три раза тяжелее.       Он вернулся на главный экран браузера, уже готовый бросить все это. Он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Вся эта визуальная агрессия и странные предложения только еще больше сбивали его с толку.       Да, он хотел понять, что чувствует, но ему нравился порядок. Контроль. Разговоры, в которых был смысл.       Он не был «мастером» в области человеческих ног и уж точно не хотел, чтобы его фотографировали без разрешения.       Он в последний раз провел пальцем по экрану, готовый удалить аккаунт, если увидит еще один смазанный маслом торс в сочетании с до боли претенциозной биографией.       И тут его палец застыл.       Посреди этого океана странных предложений и откровенных фотографий был один квадрат, который, казалось, работал на совершенно другой частоте.       В профиле было указано только имя Уильям, без фамилии, без лишних прикрас. Фотография в профиле тоже была без лица, обрезана точно так же загадочно, как у Макса, и показывала только шею и ниже. На ней был безупречный стройный торс, облаченный в темно-серую рубашку явно сомнительного качества, но ткань каким-то образом выглядела дорогой и идеально отглаженной даже на экране телефона. Рукава были аккуратно закатаны до предплечий, обнажая выступающие вены, бледную кожу и элегантные часы в черной кожаной оправе на левом запястье.       Макс нахмурился и поднес телефон ближе к лицу.       В его позе было что-то до странности знакомое. Элегантность, которая почти раздражала, сдержанность, излучающая то самое корпоративное высокомерие, с которым Макс сталкивался каждый день. В этом виртуальном дурдоме этот парень выглядел единственным здравомыслящим человеком.       В биографии парня было написано просто: «Умные разговоры. Никаких игр».       С губ Макса невольно сорвался носовой смешок.       Наглец. Но, по крайней мере, он не хочет быть моим гребаным ковриком.       Почувствовав искреннее облегчение от того, что наконец-то нашелся кто-то, кто казался нормальным, и в то же время необъяснимый трепет в груди из-за того, что на фотографии был сам Уильям, Макс открыл его чат. Поскольку парень явно ценил сдержанность и стиль, Макс написал первое, что пришло в голову:       Emilian: Отличные часы. И все остальное тоже. Скромность — это, можно сказать, мое второе имя. И я клянусь, что не буду присылать тебе фотографии своих ног.       Он тут же заблокировал экран и швырнул телефон на другой конец дивана, как будто тот его током ударил. Закрыв лицо обеими руками, он почувствовал, как сердце колотится в груди, но на этот раз к этому чувству примешивалось острое предвкушение.       В трех километрах отсюда, в идеально обставленном пентхаусе, Джордж Рассел только что вышел из душа. На нем были только серые спортивные штаны, влажные волосы слегка падали на лоб. Он взял свой личный телефон с мраморной кухонной столешницы.       Он держал это приложение в строжайшем секрете, в основном потому, что его раздражало большинство странных сообщений, которые он получал.       На экране вспыхнуло желтое уведомление.       Джордж приподнял идеально выщипанную бровь, читая забавное сообщение от кого-то по имени Эмилиан.       Уголок его рта дрогнул в улыбке. Заинтригован. Соревновательный дух. И неподдельный интерес.       [СРЕДА, 08:14]       Макс проснулся от звука уведомления, которое явно не было его обычным будильником.       Все еще щурясь от яркого света экрана, он слепо потянулся к тумбочке и почувствовал, как у него внутри все сжалось, когда он увидел значок желтой маски.       Таинственный Уильям ответил.       William: Часы — это мой подарок самому себе. Мне нравится знать точное время. Я терпеть не могу опозданий. И спасибо, что избавил меня от фотографий ног. На этой неделе моя терпимость к человеческим странностям уже на пределе.       Макс сел на кровати, и на его губах невольно появилась улыбка. В голове он прочел сообщение аристократическим, высокомерным тоном, и это заставило его тихо рассмеяться. Это был первый профиль в этой цифровой пустоши, который не был похож ни на бота, ни на полного извращенца.       Emilian: Подарок самому себе? Звучит немного эгоцентрично. Но хороший вкус есть хороший вкус. Я тоже терпеть не могу опоздания. Честно говоря, еще больше я ненавижу людей, которые не могут вовремя выполнить свою работу.       William: Это не эгоцентризм. Это достоинство. Если хочешь, чтобы что-то было сделано как следует, сделай это сам. И я с этим согласен. Чужая некомпетентность — самое большое испытание для моего терпения. Чем ты зарабатываешь на жизнь, Эмилиан? Кроме того, что оцениваешь эго других людей?       Макс замешкался, его пальцы зависли над клавиатурой.       Emilian: Логистика и управление стратегией. По сути, я исправляю чужие ошибки. А ты?       William: Консалтинг в области финансов и управления рисками. То есть я предсказываю ошибки, которые пытаются исправить такие ребята, как ты.       Макс обиженно рассмеялся.       Дерзкий парень.       Emilian: Осторожнее с высокомерием, Уильям. Грань между прогнозированием рисков и страхом их брать очень тонка.       William: Не волнуйся, Эмилиан. Я точно знаю, когда можно рискнуть. А теперь мне пора. Служба зовет. Меня ждет целый день мучительно скучных совещаний и один особенно раздражающий коллега.       Макс почувствовал острый укол сочувствия.       Emilian: Я знаю, что ты чувствуешь. Мой кабинет отделен стеной от самого невыносимого человека на планете. Удачи.       [СРЕДА, 10:30]       Атмосфера в Grand Prix Corp. была напряженной.       Макс сосредоточенно смотрел на экран, заполненный графиками распределения, когда звук твёрдых шагов и тихий стук кожаной папки о стол рядом с ним заставили его поднять глаза.       Прибыл Джордж Рассел.       Он, как всегда, выглядел безупречно. Темно-синяя рубашка, идеально сшитые брюки и на левом запястье...       Часы в черной кожаной оправе.       Макс с трудом сглотнул.       Он посмотрел на часы Джорджа, потом на экран своего телефона, спрятанного под стопкой бумаг, и его охватило странное чувство дежавю. Но он тут же отогнал эту мысль.       Не глупи, Ферстаппен. Половина бизнесменов в этом городе носит черные часы.       — Доброе утро, Ферстаппен, — холодно поздоровался Джордж. Его голос звучал вежливо и отстраненно. Он отодвинул стул и сел в своей нелепой позе, словно лорд. — Полагаю, ваша команда уже отправила отчеты о маршруте в мой отдел. Крайний срок — десять утра.       Макс прищурился, по спине пробежала привычная волна раздражения, хотя на этот раз оно смешалось со странным ощущением, которое преследовало его с прошлой ночи.       — Их отправили в девять пятьдесят, Рассел, — отрезал Макс, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Я умею смотреть на часы. Не нужно за мной присматривать.       Джордж оторвал взгляд от компьютера и посмотрел на Макса своими зелеными глазами.       В них был вызов. Искра чистого, жгучего соперничества, от которой у Макса всегда вскипала кровь. Джордж медленно облизал губы, прежде чем заговорить снова. Этот простой жест мгновенно заставил Макса увлечься мыслями, совершенно неуместными на рабочем месте.       — Десять минут до дедлайна — это не эффективность, Макс. Это плохое планирование. Такое ощущение, что ты всю ночь занимался чем-то другим, а не работой. Ты выглядишь уставшим.       — Если бы ты только знал о том гребаном приложении, которое я скачал из-за тебя, — подумал Макс, чувствуя, как к затылку приливает жар.       — У меня была насыщенная ночь, Рассел. Личные дела. Тебе явно не понять, учитывая, что вся твоя социальная жизнь, наверное, сводится к глажке носков.       Джордж коротко хохотнул, и этот звук был таким резким, что Макс нахмурился.       Нет. Прекрати.       — Ты удивишься, узнав, чем я занимаюсь в свободное время, Ферстаппен, — пробормотал Джордж, и его голос вдруг стал на тон ниже, а взгляд задержался на Максе на секунду дольше, чем позволяли профессиональные отношения. — Но сосредоточься на логистике. Я бы не хотел, чтобы твоя... результативность пострадала из-за твоих «личных дел».       Джордж отвернулся к монитору, с присущим ему высокомерием закрывая тему.       Макс продолжал смотреть на него, его грудь вздымалась и опускалась слишком часто.       С этого момента вся оставшаяся среда превратилась для Макса в испытание на прочность.       В обычные дни находиться в одной комнате с Джорджем было непросто, но сегодня казалось, что каждый малейший звук усиливается. Ритмичное постукивание длинных пальцев Джорджа по клавиатуре, сухой щелчок его ручки, когда он о чем-то задумывался, и, что хуже всего, его голос.       Джордж полдня вел переговоры по телефону, используя свой спокойный, сдержанный, до смешного профессиональный тон, от которого Макс так сжимал мышь, что чуть не сломал пластик, мысленно проклиная его.       Около трех часов дня Макс встал, чтобы сходить за кофе в комнату отдыха, ему просто нужно было выбраться из магнитного поля, окружавшего стол Джорджа.       Пока он ждал, когда мучительно медленная кофемашина наполнит его пластиковый стаканчик, он почувствовал, что кто-то подошел к нему сзади. Еще до того, как он обернулся, он почувствовал запах цитрусового одеколона и чистого белья.       — Черный кофе в такое время, Ферстаппен? — рядом с ним появился Джордж с идеально чистой фарфоровой кружкой. — Я думал, ты из тех, кто выживает только на энергетических напитках.       Макс повернулся, прислонился к стойке и скрестил руки на груди. Он не мог не заметить, как идеально голубая рубашка Джорджа сидит на его плечах.       — Я прекрасно выживаю сам, Рассел, — ответил Макс, прищурившись. — Кофе мне нужен только для того, чтобы не заснуть, пока я читаю до боли скучные отчеты, которые присылает ваш отдел.       Джордж потянулся за сахаром и оказался в опасной близости от него.       Макс на полсекунды задержал дыхание, чувствуя, как от тела британца исходит жар. Джордж слегка наклонил голову и посмотрел на Макса сверху вниз — ему явно нравилось использовать свое преимущество в росте, чтобы запугивать людей.       — Если отчеты скучные, возможно, вам просто не хватает аналитических способностей, чтобы разобраться в деталях, — поддразнил Джордж, едва заметно ухмыльнувшись. — Или, может быть, твои мысли сегодня были заняты... чем-то другим? Мне показалось, что ты отвлекался во время совещания в обед.       Макс почувствовал, как у него сжалось сердце.       Отвлекался?       Он все совещание наблюдал за тем, как двигается кадык Джорджа, когда тот глотает воду.       — Не перекладывай свои неудачи на меня, Рассел. Я сосредоточен на том, что нужно сделать, — ответил Макс, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Он взял свою чашку с кофе и отошел в сторону, чтобы не наделать глупостей. — Прошу прощения.       — Конечно, — ответил Джордж, провожая Макса пристальным взглядом, который буквально прожигал ему спину до тех пор, пока он не вышел из комнаты отдыха.       Когда часы наконец пробили шесть вечера, офис начал постепенно пустеть.       Макс заставил себя задержаться еще на полчаса, делая вид, что просматривает электронную таблицу с данными о маршрутах, — исключительно из гордости, которая не позволяла ему уйти раньше Джорджа. Краем глаза он наблюдал, как Джордж методично выключает компьютер, аккуратно складывает бумаги, убирает очки для чтения в футляр и надевает пиджак.       Каждое его движение было пронизано почти раздражающей дисциплинированностью.       Но теперь, когда Макс наконец был честен с самим собой, это казалось ему до смешного привлекательным.       — Увидимся завтра, Ферстаппен, — сказал Джордж, поправляя манжеты пиджака и на мгновение обнажая черные кожаные часы, прежде чем взять свой портфель. — Постарайся немного отдохнуть. Ты действительно выглядишь так, будто тебе это нужно.       — Отвали, Рассел, — пробормотал Макс, не глядя на него и делая вид, что сосредоточен на мониторе.       Он слушал, как размеренные шаги Джорджа стихают в коридоре по пути к лифту. Только когда звук совсем исчез, Макс наконец расслабился и с долгим вздохом опустился в кресло.       Он был измучен.       Не из-за работы, а из-за колоссальных усилий, которые требовались, чтобы весь день притворяться, будто ему не хочется сорвать одежду с коллеги прямо здесь, на офисном столе.       [СРЕДА, 20:15]       Вернувшись домой, Макс принял горячий душ, чтобы смыть с себя дневной стресс и воспоминания о Джордже Расселе, и рухнул на диван.       Первым делом он схватил телефон.       Открыл Grindr.       На этот раз никаких сообщений от извращенцев, он быстро научился блокировать людей, но было новое сообщение от Уильяма.       William: Выдержал общение со своим невыносимым коллегой? Мой сегодня превзошел все возможные ожидания в плане раздражительности. Этот человек — стихийное бедствие, состоящее сплошь из упрямства. Иногда мне хочется выбросить его в окно.       Макс от души расхохотался, чувствуя, как напряжение прошедшего дня начинает спадать, и быстро напечатал ответ.       Emilian: Едва выжил. Мой тоже безнадежен. Целый день следит за тем, чтобы я укладывался в сроки, как будто он тут главный. А потом у него хватило наглости отвлекать меня во время перерыва на кофе, чтобы сказать, что я выгляжу рассеянным. Он носит такие тесные рубашки, что, думаю, недостаток кислорода сказывается на его мозгах. Но скажи мне вот что, Уилл... если он тебя так раздражает и всегда так близко, как ты сдерживаешься, чтобы его не прикончить?       Ответ пришел через несколько минут.       Макс поймал себя на том, что кусает нижнюю губу в ожидании, когда телефон завибрирует.       William: Я спорю с ним. Это единственный выход. Между нами... странная связь. Он бросает мне вызов так, как никто другой не смог бы. Это раздражает. Но, признаюсь, благодаря ему мои дни не такие однообразные.       Макс замолчал.       Это описание задело его за живое.       Он вспомнил о Джордже в комнате отдыха, о том, как их физическая близость чуть не привела к взрыву у кофемашины.       Emilian: Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Мой коллега тоже бросает мне вызов. Это глупое соперничество, но всякий раз, когда он смотрит на меня с таким высокомерным выражением лица... мой пульс учащается. Кажется, я его ненавижу. А может, просто хочу заткнуть его самым жестоким способом.       На этот раз индикатор набора текста... на стороне Уильяма появился и исчез три раза подряд.       Напряженность в цифровом пространстве была почти осязаемой.       William: Заставить его замолчать... Интересно. И как ты это сделаешь?       По рукам Макса пробежала дрожь.       Флирт только что вышел на новый уровень, и выброс адреналина был просто невероятным.       Emilian: Я бы прижал его к стене в кабинете, схватил за дурацкий галстук, который он наверняка носит, и целовал бы до тех пор, пока он не разучился бы говорить по-английски.       В своей роскошной квартире Джордж Рассел уронил ручку, которую держал в руке, прямо на ковер.       Его зеленые глаза расширились, он не сводил их с экрана телефона, а сердце бешено колотилось.       По спине пробежал электрический разряд.       Джордж всегда гордился своим самообладанием, богатым словарным запасом и безупречной корпоративной этикой. Читая ответ от Эмилиана, безликого человека, чей профиль каким-то образом излучал грубую, решительную брутальность, он чувствовал себя так, словно получил удар в живот.       Мысленный образ самого себя, прижатого к стене, с его тщательно выстроенным британским самообладанием, полностью разрушенным агрессивным поцелуем, воплотил в себе все тайные фантазии, которые он отчаянно пытался подавить.       Он тяжело сглотнул, глядя на свое обнаженное тело в зеркале спальни, и почувствовал, как лицо заливает жар.       Дерзость этого незнакомца пугала его не меньше, чем возбуждала.       [СРЕДА, 20:35]       В ту ночь между двумя безликими профилями сообщения летали со скоростью реактивного самолета.       Оправившись от первоначального шока, вызванного смелостью Эмилиана, Уильям, или, скорее, Джордж, отчаянно пытавшийся сохранить невозмутимость, свойственную благородному лорду, хотя его грудь вздымалась слишком часто, решил, что не собирается отступать.       William: Ты говоришь с почти опасной самоуверенностью, Эмилиан. Но я признаю... есть что-то притягательное в том, чтобы заткнуть кого-то с такой агрессией.       Макс ухмыльнулся, уткнувшись в подушки дивана, и провел большим пальцем по экрану.       Emilian: Дело не в уверенности. Дело в том, что я знаю, чего хочу. Если твой коллега настолько тебя раздражает, что тебе хочется выбросить его из окна, значит, в тебе явно есть какая-то подавленная энергия. И ты это знаешь.       William: Возможно, ты прав. Это расстраивает. Иногда я ловлю себя на том, что у меня возникают похожие фантазии о моем раздражающем коллеге... вещи, в которых я бы никогда не признался вслух в офисе. Но реальность — это ведро ледяной воды. Он такой болезненно, очевидно прямой, сосредоточенный и грубый по краям, что это почти смешно.       Макс слегка нахмурился, читая сообщение.       Уверен, что он натурал, да?       Бедные придурки. Мы оба.       И он даже не подозревал, что описание Джорджа идеально ему подходит.       Emilian: И что же ты делаешь со всем этим накопившимся напряжением? Просто принимаешь его?       William: Я превращаю это в соперничество. Мне легче справляться с ситуацией, когда я сосредотачиваюсь на раздражении. Я превращаю свои чувства в чистый соревновательный гнев, потому что, если я перестану ненавидеть его хотя бы на пять минут, то то, что останется, по-настоящему меня пугает. Я использую рабочие споры, чтобы забыть о влечении.       Откровенность этого сообщения сильно задела Макса.       Он прижал телефон к груди и глубоко вдохнул.       Боже мой.       Они с Уильямом оказались в одной лодке, утопая в неразрешимом напряжении из-за невыносимых коллег.       Emilian: Я прекрасно тебя понимаю, Уильям. Я делаю то же самое. Но если тебе это поможет... твой прямолинейный коллега понятия не имеет, чего он лишается.       На этом разговор не закончился.       То, что должно было стать всего лишь экспериментом с приложением, превратилось в глубокий, острый и опасно затягивающий разговор. Они говорили о музыке, корпоративном стрессе, обменивались остроумными колкостями и едва уловимо флиртовали.       Когда Макс наконец взглянул на цифровые часы в углу экрана, они показывали 03:45 утра.       — Черт возьми, — подумал Макс, закрывая приложение. Сердце бешено колотилось, а усталость наконец дала о себе знать.       Четверг обещал быть сущим адом.       [ЧЕТВЕРГ, 07:15]       Будильник зазвонил еще до восхода солнца.       Из-за полугодового аудита Grand Prix Corp. вся команда по стратегии и финансам была вынуждена приступить к работе на полтора часа раньше обычного.       Когда Макс вошел в офис через стеклянные двери, он был похож на настоящего мертвеца. В руках он держал огромную термокружку с черным кофе, его голубые глаза были полузакрыты от усталости, а под ними отчетливо виднелись темные круги. Он бросил портфель на стол и рухнул в кресло, потирая виски.       Через две секунды в коридоре появился Джордж Рассел.       Если Макс когда-либо считал, что Джордж не подвержен обычным человеческим слабостям, сегодняшний день доказал обратное.       Британец по-прежнему держался собранно, но его серый костюм, казалось, стал тяжелее. Его зеленые глаза потускнели после бессонной ночи, и он сжимал в руке двойной эспрессо так, словно от кофеина зависела его жизнь. Он даже не поправил галстук, как обычно делал с микроскопическим вниманием к деталям. Узел был слегка ослаблен.       Они смотрели друг на друга через стеклянную перегородку.       Двое мужчин, сломленных одной и той же ночью, даже не подозревали, что причина у них одна.       — Ты выглядишь... ужасно, Ферстаппен, — пробормотал Джордж. Его голос звучал более грубым и уставшим, чем обычно, и от этого у Макса тут же скрутило живот — самое глупое, что могло произойти с ним так рано утром.       — Прежде чем говорить обо мне, посмотри на себя в зеркало, Рассел, — парировал Макс, делая большой глоток кофе. — Ты выглядишь так, будто тебя сбил грузовик, полный экселевских таблиц.       — Тяжелая ночка, — объяснил Джордж, устало вздыхая и потирая лоб длинными пальцами, прежде чем включить монитор.       — Да. У меня то же самое, — пробормотал Макс, снова поворачиваясь к клавиатуре, в то время как Уильям занимал половину его мыслей, а вполне реальное тело Джорджа сидело прямо рядом с ним, создавая абсолютный хаос в его голове.       [ЧЕТВЕРГ, 11:30]       Пока двое главных героев пытались не заснуть, уткнувшись лицом в свои таблицы, у большого стола для совещаний в дальнем конце отдела маркетинга проходила куда более важная и крайне незаконная встреча.       Александр Албон, Льюис Хэмилтон, Ландо Норрис и Оскар Пиастри делали вид, что анализируют графики, но на экранах их ноутбуков была совершенно другая таблица Excel.       Название файла гласило: «Ставки на сексуальное напряжение — офисная кабинка 4Б».       — Говорю вам, ребята, атмосфера в комнате отдыха сегодня была такой, что выжить можно было только при наличии системы жизнеобеспечения, — прошептал Ландо, наклонившись над столом и сверкая глазами от предвкушения сплетен. — Они оба пришли с таким видом, будто всю ночь либо дрались, либо... занимались чем-то другим. У Макса даже сил не осталось, чтобы как следует поспорить с Джорджем.       — Они такие уже несколько месяцев, — со смехом заметил Алекс Албон, скрестив руки на груди. — Макс чертовски упрям, но вы же видите, как он смотрит на Джорджа, когда тот отвлекается. Спорим на пятьдесят баксов, что Макс не выдержит и первым признается в своих чувствах. Он более импульсивный.       — Ой, да ладно тебе, Алекс, — перебил его Льюис Хэмилтон, понимающе усмехнувшись и поправляя солнцезащитные очки на макушке. — Вы, парни, не понимаете Джорджа. Он притворяется сдержанным, утонченным и чопорным британским лордом, но когда ему что-то нужно, он выстраивает вокруг этого целую стратегию. Джордж точно сдастся первым. Ставлю сто долларов на Рассела.       Карлос Сайнс, который молча наблюдал за происходящим, потягивая воду, постучал костяшками пальцев по столу, чтобы привлечь всеобщее внимание.       — Вы все забываете о чувстве гордости, — сказал Карлос своим обычным спокойным и уверенным тоном. — Джордж скорее подавится этим галстуком, чем признает, что Ферстаппен заставил его потерять контроль. Но Макс... Макс больше всего на свете ненавидит проигрывать. Как только он поймет, что это «соперничество» мешает ему работать, он сразу же решит проблему. Ставлю на Макса сто пятьдесят.       — Сто пятьдесят?! — Франко Колапинто округлил глаза и придвинул свой стул ближе. Недавно получивший повышение сотрудник коммерческого отдела обожал хаос. — Да вы с ума сошли. Но если мы собираемся играть по-крупному, то я с вами. Джордж слишком вылощенный, но то, как он поглядывает на Макса, говорит само за себя. Ставлю сто на Рассела только потому, что хочу увидеть, как этот цирк взорвется.       — Я тоже ставлю на Макса, — присоединился к ним Габриэль Бортолето, поправляя бейдж на шее. Бразилец очень практично подходил к офисной жизни. — У Макса нет тормозов. Однажды Джордж отпустит одну из своих саркастичных шуточек за столом, и Макс просто схватит его за шиворот у всех на глазах. Сто пятьдесят на Ферстаппена.       Сумма ставок стремительно росла, достигая сотен долларов.       В этот момент у края стола показались две нерешительные головы.       Арвид Линдблад и Кими Антонелли, два стажера из отдела разработки и поддержки, смотрели на экран ноутбука Ландо со смесью восхищения и полной финансовой паники.       — Э-э... простите, — сказал Кими, неловко откашлявшись. — Мы тоже хотели бы поучаствовать. За версту видно, что босс Макс и босс Рассел либо вот-вот поубивают друг друга, либо переспят.       — Серьезно, — согласился Арвид, доставая из кармана две смятые десятидолларовые купюры. — Но вы, блин, совсем с ума посходили. Сто пятьдесят долларов? Сто долларов?       — Чувак, это же почти половина нашей зарплаты за стажировку! — драматично воскликнул Кими, вскинув руки к небу. — Мы зарабатываем меньше всех за этим столом. Если я потеряю сто долларов, мне придется питаться кислородом и идти домой пешком, потому что до конца месяца у меня не будет денег даже на автобус. А вы получаете премии от руководства. Помилуйте тех, кто в самом низу пищевой цепочки!       Весь стол разразился смехом над отчаянием стажеров.       — Ладно, ладно, — рассмеялся Ландо, открывая специальную строку в таблице. — Я создаю для вас двоих категорию социально ответственных стажеров. Ставки принимаются по десять долларов, но выплаты будут пропорциональными. Так на кого вы ставите?       Кими и Арвид обменялись задумчивыми взглядами.       — Рассел, — тут же ответил Кими. — Вчера я помог ему починить проектор, и у мужика чуть нервный срыв не случился из-за того, что Ферстаппен перепутал провода. Он на волоске висит.       — Я ставлю на Ферстаппена, — сказал Арвид, кладя на стол свои десять долларов. — Он слишком много пьет кофе. В конце концов кофеин придаст ему недостающей смелости.       — Отлично. Сейчас обновлю таблицу, — сказал Ландо, быстро печатая. — Текущие шансы: шестьдесят пять процентов вероятности, что Макс сделает первый ход, тридцать пять процентов, что Джордж нарушит протокол.       В любом случае тот, кто выиграет в этой игре, заработает серьезные деньги.       И где-то далеко Макс и Джордж сидели в кабинке 4Б, не подозревая о заговоре, в котором были замешаны даже деньги на обеды стажеров. Они синхронно зевнули, не отрывая глаз от экранов, и оба с трудом могли вспомнить, что было в отчетах за четверг.       [ЧЕТВЕРГ, 15:45]       Четверг во второй половине дня в Grand Prix Corp. был худшим днем недели.       Кофе, выпитый за завтраком, уже не бодрил, а сроки проверки давили на всех. Макс смотрел на таблицу с операционными расходами, и у него горели глаза.       В довершение ко всему, Уильям во время обеда прислал ему сообщение в Grindr, которое до сих пор не выветрилось из его головы.       William: По-моему, твоя фантазия о том, как ты прижимаешь кого-то к стене и затыкаешь ему рот, — самый эффективный отчет, который я читал за всю неделю, Эмилиан. Но скажи мне... хватило бы у тебя смелости сделать такое со своим коллегой или ты просто болтун?       Макс фыркнул, откинувшись на спинку стула и зажмурившись.       И это все?       Он меня совсем не знает.       Его переполняло разочарование.       Краем глаза он взглянул на Джорджа. Блейзер британца висел на спинке стула, а рукава его темно-серой рубашки, по иронии судьбы такой же, как на фотографии Уильяма, хотя Макс был слишком измотан, чтобы обращать внимание на совпадения, были идеально закатаны. Джордж яростно печатал, стиснув зубы.       Внезапно Макс почувствовал, как к шее прилила кровь.       Он схватил телефон, лежавший под столом.       Emilian: Я не даю обещаний, которые не могу сдержать, Уильям. Если бы я сейчас запер этого парня в одной комнате с собой, он бы даже не успел извиниться за свое высокомерие.       [ЧЕТВЕРГ, 16:00]       Тем временем на официальном сервере компании в Microsoft Teams в последнюю минуту была создана новая параллельная встреча.       В официальном расписании не было ссылки на нее, а название было простым: «.».       Александр Албон, Льюис Хэмилтон, Ландо Норрис, Оскар Пиастри, Карлос Сайнс, Франко Колапинто и Габриэль Бортолето присоединились к видеозвонку, выключив камеры и используя только аудиосвязь, чтобы не вызывать подозрений.       Стажеры, Кими и Арвид, сидели за одним компьютером, спрятавшись в подсобке.       — Внимание, комитет, говорит Албон, — драматично прошептал Алекс в микрофон гарнитуры. — Экстренное совещание по пулу ставок 4Б. Я только что прошел мимо их коридора по пути в туалет. Ферстаппен смотрит на свой монитор так, будто хочет совершить преступление на почве страсти. А Рассел печатает так агрессивно, что, кажется, вот-вот сломает клавиатуру.       — Они разговаривали после обеда? — взволнованный голос Франко Колапинто эхом разнесся по комнате. — Я проходил мимо около двух, и Джордж так громко вздохнул, что было слышно даже в отделе продаж. Говорю вам, Рассел вот-вот сорвется.       — Не согласен, Колапинто, — перебил его Карлос Сайнс, и на заднем плане раздались щелчки клавиатуры, доказывающие, что он продолжал работать, пока они сплетничали. — Джордж вздыхает не от слабости. Он вздыхает от нетерпения. Макс последние два часа без остановки дергает ногой. Это мандраж. Ферстаппен готовится нанести удар. Я по-прежнему ставлю на Макса сто пятьдесят долларов.       — Ребята, пожалуйста, загляните в корпоративный чат в Teams, — перебил его Ландо, посмеиваясь вполголоса. — Джордж только что назначил на завтрашнее утро «экстренное совещание» с Максом в архиве на пятом этаже. В восемь утра!       В трубке повисла ужасающая тишина, за которой тут же последовали вздохи и суматоха.       — Архивная комната? На пятом этаже? Та, которой никто не пользуется, потому что кондиционер там шумит, как умирающий двигатель? — недоверчиво спросил Габриэль Бортолето. — Это невероятно подозрительно. Джордж либо готовит корпоративную засаду, либо романтическое свидание.       — Я же вам говорил, — спокойно сказал Льюис Хэмильтон тоном человека, который уже повидал все возможные офисные катастрофы. — Джордж тщательно продумывает каждый шаг. Он знает, что в зоне офисных кабинок слишком много свидетелей. Он изолирует цель. Я готов поставить свои сто баксов на то, что первый шаг сделает Рассел.       В кладовой Кими Антонелли осторожно снял с себя наушники.       — Э-э... боссы? Если они завтра пойдут в архив, значит ли это, что мы получим результат завтра? Потому что нам с Арвидом очень нужно знать, хватит ли у нас денег на обед в пятницу или придется довольствоваться лапшой быстрого приготовления.       — Расслабься, стажер, — рассмеялся Ландо. — Завтра мы отправим Алекса наверх в качестве шпиона, который будет делать вид, что ищет архивные файлы. Мы получим свой вердикт.       [ЧЕТВЕРГ, 22:30]       В ту ночь общение Эмилиана и Уильяма в Grindr вышло на совершенно новый уровень интимности и провокационности.       Макс лежал на кровати в одних шортах, его мысли метались между физическим истощением и возбуждением от сообщений.       William: Ты очень самоуверен, Эмилиан. Но реальная жизнь не так проста, как общение в приложении. Завтра утром у меня важная встреча с моим раздражающим коллегой. Я решил, что наконец-то поговорю с ним о его поведении. Мы не можем и дальше терпеть эту напряженность в отношениях.       Макс почувствовал, как у него екнуло сердце.       Он собирается признаться ему?       Странное чувство ревности, совершенно нелепое собственническое отношение к незнакомцу из приложения, скрутило его изнутри.       Emilian: Ты собираешься с ним поговорить? И что именно ты собираешься сказать? Признаешься, что умираешь от желания, чтобы он швырнул тебя об стену?       William: Естественно, нет. Я, конечно, использую его опоздания как оправдание. Я буду держать его взаперти, пока он не признает, что я прав насчет сроков. Но... если бы каким-то чудом он действительно сделал то, что ты предложил... я бы не стал жаловаться.       Макс с трудом сглотнул.       От смелости Уильяма у него перехватило дыхание.       Emilian: Если в жилах твоего коллеги течет хотя бы половина той крови, что и во мне, Уильям, он заметит, как ты дышишь рядом с ним, и тут же заткнет тебя. Удачи тебе завтра. А у меня с утра пораньше какая-то идиотская встреча с моим коллегой. Этот ублюдок позвал меня в архив.       William: Архив? Как банально. Похоже, нас обоих ждет очень насыщенное событиями утро пятницы. Спокойной ночи, Эмилиан. И думай обо мне, если твой соперник будет слишком тебя раздражать.       Emilian: Я буду думать о тебе, Уильям. Поверь мне.       Макс заблокировал телефон и закрыл глаза рукой.       Ирония была почти болезненной.       Он всю ночь думал о загадочном мужчине из приложения, а проснувшись рано утром, запирался в комнате, где этот мужчина преследовал его в реальной жизни.       Он и представить себе не мог, что в роскошном пентхаусе Джордж Рассел с точно такой же тревожной улыбкой кладет свой телефон на стол, мысленно сортируя папки, которые он собирался отнести в архив на следующий день.       Пятница обещала полностью парализовать работу Grand Prix Corp.       А у букмекерского комитета уже был готов попкорн.       [ПЯТНИЦА, 07:45]       Макс Ферстаппен никогда не был из тех, кто пасует перед трудностями.       Он заключал контракты под жесточайшим давлением, выдерживал агрессивные проверки и не моргая смотрел в глаза разъяренным руководителям. И вот он стоит в тихом коридоре пятого этажа, уставившись на тяжелую деревянную дверь архива, а его сердце так бешено колотится в груди, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку.       Он был сам не свой.       Комок нервов и адреналина.       Проблема была не в аудите.       Настоящая проблема заключалась в том, что вся эта ночь, проведенная за перепиской с Уильямом о том, как загнать в угол, прижать к стенке и заткнуть высокомерного человека, подействовала на Макса как опасное топливо, попавшее прямо в мозг. Из-за недосыпа его защитные механизмы были полностью отключены. Тонкая грань здравомыслия, которая обычно удерживала его от того, чтобы наброситься на Джорджа Рассела в рабочее время, просто исчезла.       Оказаться запертым наедине с Джорджем в изолированной комнате, вдали от отделов маркетинга и финансов, было худшим испытанием для его самоконтроля.       Макс это понимал. Он физически чувствовал это.       Он был в шаге от того, чтобы выбросить профессионализм на помойку и воплотить в жизнь все свои абсурдные фантазии, которые он наговорил парню в Grindr.       — Это всего лишь совещание по маршрутам доставки, — солгал себе Макс, глубоко вдохнув и поправляя воротник темной куртки. — Ты войдешь, положишь на стол отчеты, поспоришь минут десять и уйдешь.       Он взялся за дверную ручку.       Ладони слегка вспотели.       Он повернул ручку и открыл дверь.       Комната оказалась именно такой, как и боялся Макс.       Архив был большой, с высокими серыми металлическими стеллажами, заставленными коробками для хранения. Старый кондиционер издавал непрерывный гул, который заглушал любые разговоры и другие звуки, доносившиеся изнутри.       Прямо в центре, прислонившись к старому деревянному столу рядом с открытым ноутбуком, стоял Джордж.       Джордж Рассел выглядел так, будто сошел с картины в стиле корпоративной драмы.       Пиджак был снят. Рукава черной классической рубашки были идеально закатаны до локтей, но темный галстук был заметно ослаблен, обнажая бледную кожу на шее. Он выглядел изможденным, под зелеными глазами залегли тени, но его поза оставалась такой пугающе невозмутимой, что это по-настоящему раздражало.       Когда за Максом закрылась дверь, Джордж поднял глаза.       В его взгляде промелькнуло острое напряжение.       — Ты рано, Ферстаппен. На пять минут раньше, — заметил Джордж. В его голосе слышалась медлительная британская интонация, но в то же время в нем звучала легкая хрипотца, от которой у Макса мурашки побежали по коже.       — Я хочу покончить с этим, Рассел, — ответил Макс, и его голос прозвучал ниже и грубее, чем он рассчитывал.       Он подошел к столу и бросил на него черную кожаную папку с отчетами рядом с ноутбуком Джорджа.       — Вот план действий на случай непредвиденных обстоятельств при аудите. Полностью переработан. Никаких микроскопических ошибок, о которых ты потом будешь сокрушаться.       Джордж не сразу потянулся за папкой.       Вместо этого он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и посмотрел на Макса из-под слегка опущенных ресниц тем самым вызывающим взглядом, с которого всегда начинались их ссоры.       — Отлично. Но мы здесь не только из-за отчетов, Макс, — тихо произнес Джордж, и его голос почти заглушил шум кондиционера. — Нам нужно обсудить твое поведение. Всю неделю ты провоцировал меня, бросал мне вызов на каждом совещании, вел себя так, будто... будто мое присутствие здесь тебя задевает.       Макс почувствовал, как кровь забурлила в жилах.       Близость была невыносимой.       Проклятый цитрусовый одеколон Джорджа наполнил тесное пространство архива. Макс сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до полуметра.       — Это действительно меня раздражает, Рассел. Ты действуешь мне на нервы с того самого дня, как появился в этой компании со своим безупречным аристократическим поведением, — выпалил Макс, его грудь часто вздымалась, а взгляд был прикован к идеально очерченному рту Джорджа. — Ты целыми днями следишь за тем, чтобы я укладывался в сроки, испытываешь меня, доводишь до предела. Чего ты, черт возьми, от меня хочешь? Хм? Хочешь, чтобы я признал, что ты здесь главный?       Джордж с трудом сглотнул.       Макс смотрел, как медленно двигается кадык британца.       Между ними нарастало напряжение, абсурдное электрическое притяжение, от которого казалось, что комната вот-вот загорится.       — Я хочу, чтобы ты соблюдал правила, Макс, — ответил Джордж, хотя его голос утратил часть своей профессиональной невозмутимости.       Его зеленые глаза на мгновение опустились на губы Макса, а затем снова поднялись.       — Но, похоже, ты предпочитаешь хаос. Ты хочешь посмотреть, как я теряю самообладание.       Макс едва не подавился собственным дыханием.       В горле пересохло.       Имя Уильяма чуть не сорвалось с его губ рефлекторно, из-за усталости и нервного перенапряжения после целой ночи переписки с мужчиной из приложения, но он вовремя сдержался и лишь тяжело выдохнул.       В голове Ферстаппена царил полный хаос.       Джордж был совсем близко.       Его спина почти касалась края стола, зажатая массивным телом Макса.       Фантазия, которую Макс накануне вечером описал Уильяму, внезапно стала реальностью: пустой кабинет, запертая комната, развязанный галстук соперника, который так и напрашивался, чтобы его схватили.       Они смотрели друг на друга, их дыхание касалось кожи, а взгляды то и дело перескакивали с губ на глаза.       Атмосфера была напряженной.       Электрической.       До взрыва, который привел бы к чему-то совершенно необратимому, оставались миллисекунды.       Макс напрягся, его пальцы подрагивали от желания наконец сократить дистанцию раз и навсегда. Джордж не сводил с него глаз, но его грудь вздымалась слишком часто, выдавая тот факт, что его пресловутое британское самообладание уже давно улетучилось.       Вот-вот должно было произойти.       До того, как спичка упадет в пороховой бочонок, оставались считаные секунды.       БАХ!       Резкий звук поворачивающейся дверной ручки прорезал тишину, как выстрел.       Дверь с силой распахнулась, и в комнату ввалился Александр Албон с огромной картонной коробкой, которая закрывала половину его лица.       — Ой! Простите, простите! — воскликнул Алекс до смешного громким и неестественно фальшивым голосом, притворяясь, что испугался, и чуть не уронил коробку на стол. — Я не знал, что здесь кто-то есть! Отдел маркетинга послал меня за... архивными брошюрами за две тысячи двадцать первый год. Очень срочно!       Макс и Джордж отпрянули друг от друга, словно их ударило током.       Макс тут же отвернулся, провел рукой по светлым волосам, а его лицо пылало от ярости и разочарования из-за испорченного момента.       Джордж громко откашлялся, поправил ослабевший галстук заметно дрожащими руками и мгновенно вернул себе лоск, хотя его щеки все еще были красными.       — Албон, — слегка задрожавшим голосом произнес Джордж, прежде чем снова заговорить с присущей ему корпоративной невозмутимостью. — Сейчас у нас конфиденциальное совещание по логистике. Не мог бы ты... зайти попозже?       — О, конечно! Разумеется! Я уже ухожу! — быстро сказал Алекс, хотя его взгляд метался между измученным лицом Макса и взъерошенным воротником Джорджа, запоминая каждую деталь для будущего репортажа. — Мне просто нужно забрать... эту папку, которая почему-то упала на пол. Безумное совпадение, да? До свидания!       Алекс развернулся и практически выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.       [ПЯТНИЦА, 08:01]       В коридоре на пятом этаже Алекс Албон прислонился к стене и тут же достал телефон, лихорадочно печатая на клавиатуре.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Alex Albon: Я ОБЛОМАЛ ВЕСЬ КАЙФ! МНЕ ПРИШЛОСЬ ВМЕШАТЬСЯ! Ребята, клянусь богом, если бы я подождал еще пару секунд, Макс сожрал бы Джорджа заживо! Они были настолько близко 🤏       Lando Norris: ДА НУ НАХРЕН, АЛБОН. ТЫ ПРЕРВАЛ ПОЦЕЛУЙ ВЕКА?!       Carlos Sainz: Кто начал? Албон, сосредоточься на технических деталях. Кто кого загнал в угол?       Alex Albon: МАКС! Макс прижал Джорджа к столу! Джордж был красный как рак, а его галстук был растрепан!       Carlos Sainz: МАКС! Я ТАК И ЗНАЛ! Ландо, обнови таблицу. Ферстаппен сделал ход! Все, готовьтесь переводить мои сто пятьдесят... погодите, почему автокоррекция написала «губкодоллары»?       Lewis Hamilton: Постойте. Албон вмешался до того, как что-то произошло. Формально никто не нарушил протокол. Ставки принимаются до тех пор, пока мы не подтвердим результаты.       Gabriel Bortoleto: Ради всего святого, Кими просто радовался, что его десятидолларовая ставка все еще в силе. Стажер чуть не расплакался от облегчения.       Franco Colapinto: Албон, ты — герой шпионажа и враг романтики. Возвращайся туда и сделай вид, что забыл свой бейдж.       В архиве повисла тишина, в которой слышались лишь смущение и разочарование.       Момент был упущен.       Но напряжение?       Напряжение никуда не делось.       Оно было живее, чем когда-либо.       [ПЯТНИЦА, 10:30]       Остаток утра после катастрофы в архиве превратился в молчаливую пытку.       Макс и Джордж вернулись в кабинет 4Б, делая вид, что все в порядке, но это представление не обмануло никого из коллег.       Макс печатал, не отрывая глаз от монитора, а Джордж в пятый раз перечитывал один и тот же абзац контракта, напряженно выпрямившись и слегка покраснев.       Комитет по ставкам быстро сориентировался.       Теперь, когда атмосфера слишком рано вышла за рамки профессионализма, парни решили сменить стратегию.       Больше никаких шумных совещаний в Teams.       Отныне операция будет строиться на изощренном шпионаже и индивидуальных заданиях, направленных на получение принудительных показаний.       Ландо Норрис нанес удар первым.       Он появился у перегородки между кабинками с распечатанным отчетом и с самым невинным выражением лица, какое только мог изобразить.       — Эй, Макс... ты проверил транспортные расходы на мероприятие? — как бы невзначай спросил Ландо, прислонившись к столу и поглядывая на напряженные руки Ферстаппена. — Ты сегодня какой-то... взвинченный. Перепил кофе или встреча с Расселом была особенно напряженной?       Макс даже не оторвал взгляд от монитора.       — Совещание прошло нормально, Ландо. И я совершенно спокоен, — ответил Макс более резким, чем обычно, тоном.       С противоположной стороны перегородки Ландо отчетливо услышал, как Джордж тяжело вздохнул и заерзал в кресле.       Ландо мысленно улыбнулся, тут же отложив эту информацию в долгий ящик.       Около полудня Карлос Сайнс начал свою атаку в комнате отдыха.       Он застал Джорджа за тем, как тот наливал воду в бутылку.       — Джордж, дружище, ты выглядишь уставшим, — как бы невзначай заметил Карлос, прислонившись к стойке. — В том архивном зале на пятом этаже невыносимо душно, да? Алекс сказал, что заходил туда раньше, и кондиционер, казалось, вот-вот взорвется. Вы уже закончили разговор с Максом или что-то осталось... нерешенным?       Джордж на секунду перестал наполнять бутылку и только потом перекрыл воду.       Он поправил воротник серой рубашки, постепенно возвращая себе образ лощеного британского лорда.       — Все улажено, Карлос. Спасибо, что беспокоишься. Просто в логистике требовались... более четкие указания, — ответил Джордж тоном, который Карлос знал очень хорошо: именно так Джордж говорил, когда пытался не сойти с ума.       — Конечно, конечно... более четкие указания, — пробормотал Карлос, изо всех сил стараясь не рассмеяться, пока Джордж с пугающей скоростью выбегал из комнаты отдыха.       [ПЯТНИЦА, 16:00]       Рабочий день подходил к концу, когда на экране Макса появилось корпоративное письмо с заголовком: [СРОЧНОЕ НАПОМИНАНИЕ] Выезд на тимбилдинг — 16:30       Макс нахмурился и открыл письмо.       Когда он прочитал строки, написанные отделом кадров, его голубые глаза расширились от ужаса.       «Напоминаем всем руководителям, что автобус для нашего ежегодного выездного корпоративного мероприятия отправится с парковки компании ровно в 16:30. Пункт назначения: отель Resort Serra Imperial. Возвращение запланировано на вторую половину дня в воскресенье. Участие обязательно для руководящего состава».       — Ебучее дерьмо... — громко выругался Макс, ударив себя ладонью по лбу.       Он совсем забыл.       Из-за того, что он каждую ночь сидел в Grindr, болтал с Уильямом и старался не приставать к Джорджу Расселу во время совещаний, из его головы совершенно вылетело дурацкое решение компании.       У него не было с собой чемодана.       Он не готовился к поездке.       У него ничего не было.       Ему предстояло провести все выходные на загородном курорте в компании коллег.       И что еще хуже, с Расселом.       По другую сторону перегородки Джордж спокойно наблюдал за паникой Макса.       Рядом с его креслом уже стояла аккуратная черная кожаная дорожная сумка, идеально собранная накануне.       — Проблемы, Ферстаппен? — спросил Джордж с легкой насмешкой в голосе, хотя в глубине души его сердце забилось чаще при мысли о том, что ему предстоит провести сорок восемь часов без перерыва рядом с голландцем. — Судя по твоему лицу, ты забыл о самом важном корпоративном мероприятии квартала.       — Я не забыл, Рассел, — бесстыдно соврал Макс, агрессивно закрывая вкладки на компьютере и вставая. — Просто у меня есть дела поважнее, чем притворяться, что мне нравятся тимбилдинги.       Макс торопливо запихивал ноутбук в рюкзак и не заметил, как Франко Колапинто и Габриэль Бортолето незаметно обменялись «дай пять» в дальнем коридоре.       — Ферстаппен забыл о поездке, — прошептал Габриэль Франко. — Он либо проведет выходные в той же рабочей одежде, либо одолжит что-нибудь у кого-нибудь.       — Чувак, это идеально, — смеялся Франко, яростно печатая что-то в телефоне. — Представляешь, если они окажутся в одном домике? Ставки взлетят до небес. Стажерам придется продать почку, чтобы покрыть завтрашние ставки.       [ПЯТНИЦА, 16:25]       На парковке Grand Prix Corp. царил контролируемый хаос. Роскошный автобус, арендованный компанией, стоял с работающим двигателем. Алекс, Ландо, Оскар, Льюис и остальные уже расселись на задних рядах, смеялись и открывали первые за поездку банки с пивом. Кими и Арвид сидели несколькими рядами впереди, сжимая в руках телефоны, словно пульт управления ракетой, и просматривали таблицы с результатами ставок, в которых появилась дополнительная вкладка с надписью «Курортный фактор».       Макс сел в автобус последним, явно раздраженный, с одним лишь повседневным рюкзаком за плечами. Единственное свободное место было в среднем ряду.       У окна сидел Джордж, он читал книгу в тонких очках для чтения, держа в руке стакан с водой.       Макс остановился в проходе, уставившись на пустое место. Он оглянулся и поймал на себе заговорщическую ухмылку Льюиса Хэмильтона, сразу поняв, что попался. Выхода не было. Судьба и самопровозглашенный комитет по шпионажу решили, что их выходные будут очень, очень долгими.       Тяжело вздохнув, Макс закинул рюкзак в багажный отсек над сиденьем и плюхнулся рядом с Джорджем, тут же почувствовав, как в тесном пространстве его рука коснулась горячей руки британца.       — Хорошего пути, Ферстаппен, — пробормотал Джордж, не отрываясь от книги, хотя уголки его губ дрогнули в напряженной, непроизвольной улыбке.       — Иди к черту, Рассел, — буркнул Макс в ответ, скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья, когда автобус наконец тронулся в сторону пригорода.       На задних рядах зазвонили телефоны членов комитета — пришло новое сообщение от Ландо:       «Пристегнитесь. Начался второй этап».       Двигатель автобуса громко урчал, вибрация передавалась через пол прямо в подошвы ботинок Макса. Когда автобус наконец выехал с парковки Grand Prix Corp., Макс почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот.       Он был официально пойман в ловушку.       Дорога до отеля Resort Serra Imperial заняла бы не меньше трех часов. В хороший день. А поскольку дело было в пятницу вечером и из города выезжали пробки, поездка грозила превратиться в испытание длиною в четыре, а то и пять, часов. И прямо в центре личного ада Макса сидел Джордж Рассел.       Джордж был не просто очередным пассажиром, сидящим рядом, — он был крупным, длинноруким и до смешного близко расположенным к Максу человеком. Места для ног в автобусе было достаточно, но для двух широкоплечих мужчин ростом выше шести футов это было сродни тюремному заключению. Каждый раз, когда автобус резко поворачивал, левая рука Джорджа, обтянутая черной тканью рубашки, касалась правой руки Макса. Жар от этого прикосновения проникал сквозь одежду Макса, как электрический ток, и сводил его желудок в узел.       Макс попытался прижаться к окну, скрестив руки на груди, чтобы избежать контакта, но это не помогло. Казалось, запах Джорджа вытеснил весь кислород в их ряду. В довершение ко всему в голове у Макса снова и снова всплывали образ Уильяма и грязные сообщения, которые он получил прошлой ночью.       «Я бы прижал его к стене… схватил бы за галстук…»       Макс с трудом сглотнул, уставившись прямо перед собой на дорогу, в то время как его пульс учащался. Он был в нескольких сантиметрах от своей ожившей фантазии, измученный бессонной ночью, но почему-то продолжал делать вид, что не хочет иметь ничего общего с человеком рядом с ним.       А потом, чтобы окончательно довести Макса до нервного срыва, его мозг начал прокручивать в голове события оставшихся выходных.       В письме от отдела кадров говорилось, что из-за вместимости отеля и количества сотрудников компании их разместят в трехместных домиках.       Трехместных домиках.       Согласно все более отчаянной логике Макса, вероятность оказаться в одной комнате с Джорджем была ничтожно мала. Руководство любило сводить «соперников» вместе для идиотских тимбилдингов. Макс закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает паника. Жить в одном домике с Джорджем? Видеть, как он выходит из душа? Ссориться из-за крошечной ванной с человеком, который уже несколько недель занимает все его запретные мысли?       Это был идеальный рецепт для того, чтобы полностью потерять контроль и совершить либо корпоративное преступление... либо что-то похуже.       А потом последовал последний удар: его «багаж».       Макс посмотрел на черный рабочий рюкзак, зажатый между ног.       Это не был багаж. Даже отдаленно.       Внутри, помимо рабочего ноутбука и трех спутанных проводов от зарядных устройств, был только дорожный набор, который он всегда брал с собой по привычке: одна запасная пара нижнего белья в упаковке, мятый спортивный костюм, состоящий из старой серой хлопковой футболки, черных шорт и кроссовок на плоской подошве, которые он держал на случай, если после работы решит заглянуть в спортзал.       У него не было чистой рубашки для субботнего торжественного ужина.       У него даже не было шлепанцев.       Ему предстояло провести все выходные в одних и тех же сшитых на заказ брюках и классических туфлях, в которых он работал всю неделю. Человек, который гордился тем, что является самым практичным и стратегически мыслящим сотрудником компании, выглядел бы просто нелепо рядом с Джорджем Расселом, чей идеально упакованный чемодан из натуральной кожи стоял в багажном отделении над его головой.       Макс тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья, убежденный, что сходит с ума.       Джордж рядом с ним медленно переворачивал страницу в своей книге.       Он не проронил ни слова с тех пор, как автобус тронулся, но его зеленые глаза на мгновение метнулись к напряженному профилю Макса, заметив, как тот стиснул зубы. Джордж крепче сжал книгу, пытаясь сосредоточиться на тексте, в то время как его сердце упрямо не обращало внимания на шум машин и сосредоточилось исключительно на теплом плече Макса, прижатом к его плечу.       Поездка только началась, а Макс Ферстаппен уже чувствовал, что не проедет первый поворот.       Трафик на выезде из города не разочаровал.       То, что должно было занять три часа, вскоре после первой платной дороги превратилось в бесконечную вереницу красных стоп-сигналов под темнеющим небом. Автобус тащился вперед со скоростью улитки.       Для Макса каждая минута в этом автомобиле была часом психологической пытки.       Его разум превратился в поле боя.       С одной стороны был корпоративный Макс Ферстаппен, рациональный человек, который понимал, что ему нужно сохранять самообладание любой ценой, и отчаянно пытался сосредоточиться на логистических проблемах, которые ждали его в понедельник утром.       С другой стороны стоял рядовой Макс — та его версия, которую Уильям всю ночь провоцировал в приложении, доведя до состояния одержимости.       Он бросил взгляд на окно и увидел в темном стекле отражение Джорджа Рассела. Мысли о британце не давали ему покоя.       Как можно одновременно так раздражать и привлекать?       Этот вопрос вызвал у него беспричинную злость на самого себя.       Он вспомнил слова Уильяма из чата:       «Я использую рабочие споры, чтобы отвлечься от того, как сильно я его хочу».       Делал ли Джордж то же самое?       Может, постоянная критика и контроль сроков со стороны Джорджа — всего лишь притворство?       Макс резко мотнул головой, пытаясь избавиться от этой мысли, пока она не разрослась до невероятных масштабов.       Не говори глупостей. Рассел просто заносчивый придурок. Ты проецируешь свои фантазии о парне из приложении на своего коллегу по работе.       Внутренняя борьба продолжалась еще два часа.       Макс попытался закрыть глаза и притвориться, что спит, но темнота лишь обострила его другие чувства. Он слышал медленное дыхание Джорджа. Каждый раз, когда автобус наезжал на очередную выбоину, он чувствовал тепло его руки.       Это было жестокое испытание на выносливость.       Максу казалось, что если он сдвинет руку всего на пять сантиметров в сторону, то сможет коснуться пальцев Джорджа.       И хуже всего было то, что ему этого хотелось.       Около половины восьмого вечера автобус наконец набрал скорость на шоссе, и пассажиров начало укачивать. На задних рядах пение и смех членов комитета по ставкам сменились тихим бормотанием и сонной тишиной.       Книга Джорджа, лежавшая рядом с Максом, медленно выскользнула из его рук и упала на колени.       Макс открыл глаза и посмотрел на Джорджа.       Тот заснул.       Без напряженного выражения и резких замечаний лицо британца в тусклом свете ламп казалось удивительно мягким. Длинные ресницы лежали на бледной коже, а губы были слегка приоткрыты.       Макс застыл.       Конфликт внутри него достиг апогея. Ему не следовало смотреть. И уж точно не следовало думать, что его коллега очень красивый.       Но он не мог отвести взгляд.       А потом водитель автобуса слишком резко затормозил, чтобы объехать выбоину на дороге.       От резкого толчка тело Джорджа завалилось набок. Макс инстинктивно напрягся, ожидая, что тот проснется, но Джордж, должно быть, был так же измотан, как и он сам.       Вместо того чтобы проснуться, Джордж слегка повернул голову влево, удобно устроившись в пространстве между шеей и плечом Макса.       Он медленно, удовлетворенно вздохнул и устроился поудобнее, уткнувшись лицом в темную ткань куртки Макса.       Если самообладание Макса и так держалось на волоске, то теперь плотину прорвало.       Макс Ферстаппен застыл на месте.       Он затаил дыхание на целых пять секунд, боясь, что даже малейшее движение разбудит Джорджа и тот поймет, что происходит. Сердце Макса так сильно колотилось в груди, что он был уверен: Джордж почувствует его удары.       В его голове разразилась новая, катастрофическая ментальная война.       — Оттолкни его. Толкни локтем. Поверни к окну и сделай вид, что это случайно, — тут же приказала рациональная часть его мозга.       — Ни за что, черт возьми, — ответило остальное его тело.       Голова Джорджа на его плече казалась идеальной.       Слегка растрёпанные каштановые волосы Джорджа касались подбородка Макса, и каждый раз, когда Джордж вдыхал, тёплый воздух с его губ обволакивал обнажённую кожу на шее Макса, вызывая дрожь во всём теле. Цитрусовый аромат его одеколона был так близко, что Макс чувствовал себя одурманенным.       Макс с трудом сглотнул, в полной панике уставившись в темноту автобуса.       У него внутри все сжалось.       Он несколько месяцев мечтал схватить этого человека за шиворот и как следует встряхнуть, а теперь Джордж спал у него на плече, как будто Макс был самым безопасным местом на свете.       Его правая рука, скрещенная на груди, медленно расслабилась.       Его пальцы дрогнули от непреодолимого желания запустить их в волосы Джорджа и притянуть его еще ближе. Вместо этого он заставил себя крепко сжать собственное бедро.       Ты полный отстой, Ферстаппен. Полный отстой.       Осознание этого факта наполнило его пугающей смесью отчаяния и чего-то гораздо более мягкого — абсурдно искренней нежности и желания, которых он никогда ни к кому не испытывал.       Поэтому Макс напряженно застыл, поддерживая Джорджа, и позволил своему врагу проспать до конца поездки.       Он не сомкнул глаз ни на секунду.       Он остался там, в темноте, охраняя сон человека, которого, по его словам, ненавидел, борясь с эрекцией, которая изо всех сил пыталась разрушить его жизнь, пока автобус поднимался все выше в горы, к курорту, которому было суждено разрушить остатки его спокойствия.       [ПЯТНИЦА, 21:15]       Пока Макс Ферстаппен проходил самое тяжелое испытание на выносливость в своей жизни, дыша как можно реже, чтобы не потревожить плечо, на котором сейчас спал Джордж Рассел, словно ангел, и активно борясь с законами собственного тела, тусклый свет, проникавший с задних рядов автобуса, освещал тайный совет, участники которого сверялись с экранами телефонов.       Ландо Норрис, стратегически расположившийся двумя рядами позади них через проход, вытянул шею до предела. Его глаза сверкали в темноте, когда он смотрел на идеально расслабленный силуэт Джорджа, уткнувшегося лицом в шею Макса.       Он не стал терять времени. Быстро сделал снимок без вспышки и отправил его в групповой чат.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Lando Norris: [BLURRY_BUT_HISTORIC.JPG] СБОЙ СИСТЕМЫ! ПОВТОРЯЮ: СБОЙ СИСТЕМЫ! Рассел вырубился и уснул на плече у Макса. Макс неподвижен, как мраморная статуя. Он не шевелился уже полчаса!       Franco Colapinto: ДА НИ ЗА ЧТО!!! Черт возьми, Джордж нарушил протокол во сне? Это считается первым ходом?!       Lewis Hamilton: Нет, Франко. Это гравитация, а не инициатива. Протокол требует осознанных действий. Но посмотрите на позу Макса... Он мог оттолкнуть его. Но не стал. Интересная ситуация.       Carlos Sainz: Ребята, Макс смотрит в лобовое стекло так, будто видит конец света. Он в панике. Шансы на то, что Ферстаппен сорвется первым, взлетели до небес.       Сидящий впереди них Кими Антонелли толкнул локтем Арвида Линдблада, который почти заснул.       — Арвид, проснись, — прошептал Кими, не отрывая глаз от экрана. — Ландо изменил статус ставок. Это наш шанс.       Кими быстро включил микрофон в Teams и отправил голосовое сообщение приглушенным голосом, в котором сквозили юношеские амбиции:       — Эй, боссы. После того как Албон испортил ситуацию с архивом, и теперь они буквально неразлучны, общая ставка стала слишком расплывчатой. Нужно разрешить вносить изменения в контракты. Меняйте правила!       Alex Albon: Что ты имеешь в виду, стажер?       Kimi Antonelli: Ставки по конкретному сценарию! Если мы оставим только «кто признается первым», слишком много людей разделят призовой фонд. Но если кто-то точно предсказывает ситуацию, в которой произойдет первый ход, он выигрывает ВЕСЬ банк. Полная выплата. Никакого разделения процентов!       В чате воцарилась напряженная тишина, пока старшие менеджеры и аналитики обдумывали предложение. Оно было смелым. Для стажеров это был единственный возможный путь выбраться из корпоративной нищеты и унизить своих начальников.       Lando Norris: Я в игре! Делает игру более опасной. Если вы упустите детали, вы потеряете все, что уже поставили. Кто делает первый подробный прогноз?       Carlos Sainz: Я. Сто пятьдесят долларов на кон: завтра вечером, после двух кайпириний на приветственной коктейльной вечеринке на курорте, Макс теряет контроль и затаскивает Джорджа в туалет.       Lando Norris: Принято. Льюис?       Lewis Hamilton: Джордж Рассел. В воскресенье утром, перед семинаром по лидерству. Он воспользуется подготовкой к презентации как предлогом, чтобы пригласить Макса в свое шале и захлопнуть дверь ногой. Сто долларов.       Кими и Арвид переглянулись, сидя на своих местах в автобусе. У каждого из них было по десять долларов, но по новым правилам, если бы они угадали реальный сценарий, а не какие-то безумные предположения руководства, они бы выиграли все.       — Как думаешь, что там происходит? — прошептал Арвид. — У Макса там, похоже, нервный срыв.       — Макс не выживет на этом курорте, — анализировал ситуацию Кими, как опытный специалист по поведению людей. — У него нет багажа, он возбужден и зол. Он сорвется в ближайшие сутки.       Кими схватил телефон и напечатал окончательный прогноз стажеров.       Kimi Antonelli: Ставка по социальной квоте стажеров (по десять долларов): первый ход будет сделан из-за того, что у Макса нет одежды. Ему придется что-то одолжить у Джорджа в шале, напряжение достигнет предела по какой-то глупой причине, и Макс прижмет Рассела к стенке перед субботним ужином. Если мы верно предугадаем, что Макс зайдет в тупик из-за одежды, мы выиграем.       Gabriel Bortoleto: Смело. Мне нравится. Но я все равно ставлю на то, что Макс полностью проиграет во время группового этапа тимбилдинга.       Ландо Норрис в последний раз взглянул на таблицу и с удовлетворением захлопнул ноутбук.       Lando Norris: Ставки на конкретное дополнение официально закрыты. Общий призовой фонд: 820 долларов. Да смилостивится Господь над Максом Ферстаппеном и Джорджем Расселом, потому что комитет по сплетням этого точно не сделает.       Макс Ферстаппен, ехавший двумя рядами впереди и даже не подозревавший, что его собственное тело и отсутствие сменных трусов стали самой рискованной финансовой инвестицией компании, издал тихий мучительный стон.       Джордж слегка пошевелился во сне и коснулся кончиком носа шеи Макса.       Макс зажмурился, молясь, чтобы автобус ехал быстрее, потому что его душевное равновесие было нарушено.       Массивные шины автобуса наконец зашуршали по гравию, въезжая на территорию отеля Resort Serra Imperial. Звук камней под колесами и резкое снижение скорости разбудили последних полусонных пассажиров.       Джордж, сидевший рядом с Максом, медленно пошевелился.       Он несколько раз моргнул, его разум был затуманен после глубокого сна, и ему потребовалось ровно три секунды, чтобы осознать, что его лицо практически уткнулось в шею Макса Ферстаппена.       И что еще хуже: Макс крепко вцепился в спинку сиденья, напряженно выпрямившись, чтобы Джордж не упал.       Джордж отпрянул, с поразительной скоростью поправляя галстук, а его лицо приобрело оттенок красного, достойный заката.       — Прошу прощения, Ферстаппен, — Джордж откашлялся, с трудом вернув себе чопорный британский тон, хотя его зеленые глаза все еще были широко раскрыты. — Движение автобуса... располагало ко сну.       Да какая разница, Рассел, — проворчал Макс. Его голос стал тише и совсем хриплым. Он тут же встал с сиденья, отчаянно желая сделать пару шагов, чтобы брюки перестали выдавать следы физической борьбы, которую он вел последние три часа. — Просто забери свои вещи.       Когда двери автобуса открылись, на группу сотрудников разом обрушился свежий морозный горный воздух. Перед ними, освещенный тусклыми лампами и окутанный густым туманом, стоял курорт. Это был огромный комплекс деревянных и каменных домиков, разбросанных по склону холма.       В центре вестибюля, с планшетом в руках и в черной куртке-пуховик с логотипом компании, стоял промышленный директор Grand Prix Corp. Питер Боннингтон, более известный в компании как Боно.       Боно излучал ауру опытного менеджера, у которого совершенно нет терпения на всякую ерунду. Он дважды хлопнул в ладоши, звук эхом разнесся по вестибюлю и мгновенно заставил замолчать сплетников, которые уже заняли стратегически важные позиции у стойки регистрации.       — Итак, команда, внимание! — воскликнул Боно, поправляя очки для чтения, которые балансировали на кончике его носа, и взглянул на планшет. — Пробки полностью нарушили наши планы по встрече гостей, поэтому сегодняшний фуршет отменяется. Я хочу, чтобы все отдохнули, потому что завтра в семь тридцать утра начнется семинар по лидерству. Без опозданий.       Среди водителей и стажеров пронесся разочарованный ропот, но Боно даже глазом не моргнул.       — Я зачитаю распределение по домикам, чтобы вы могли получить ключи и пройти в свои домики. Повторюсь, домики на троих. Итак, первый домик: Хэмильтон, Албон и Норрис.       Ландо и Алекс переглянулись, незаметно радуясь.       Макс почувствовал, как у него внутри все сжалось. Если Албон и Ландо были вместе, значит, его точно загоняют в угол. Он покосился на Джорджа, который стоял рядом со своим идеально выверенным кожаным чемоданом и выглядел таким же напряженным, как и сам Макс. Вот оно, подумал Макс, чувствуя, как снова учащается его пульс. HR-отдел отправит меня к этому парню.       — Шестой домик, — бесстрастно продолжил Боно. — Сайнс, Ферстаппен и Антонелли.       Максу потребовалась целая секунда, чтобы осознать услышанное. Сайнс… Ферстаппен… и стажер Кими. Он не жил в одном домике с Джорджем.       Огромная волна облегчения захлестнула Макса, и его плечи мгновенно расслабились. Но тут же его пронзила совершенно глупая и необъяснимая досада:       — Я зря переживал весь этот путь? — раздраженно подумал он.       Джордж Рассел, стоявший в другом конце вестибюля, застыл на месте. Его брови слегка приподнялись. Он был абсолютно уверен, что отдел логистики компании поселит его рядом с менеджером по стратегическому планированию. Он крепче сжал ручку чемодана, чувствуя, как странная и раздражающая пустота вытесняет адреналин, который не давал ему покоя с тех пор, как произошел инцидент в архивном зале.       — И домик 8: Рассел, Колапинто и Бортолето, — закончил Боно, постукивая планшетом по бедру. — Ключи на стойке регистрации. Всем спокойной ночи.       Разочарование не заставило себя ждать. В дальнем конце вестибюля комитет по сплетням погрузился в молчаливую панику.       Карлос Сайнс посмотрел на Макса, потом перевел взгляд на таблицу в телефоне и понял, что его ставка на «две кайпириньи на коктейльной вечеринке» сгорела дотла, ведь вечеринка была отменена. Тем временем Кими Антонелли подтолкнул Арвида локтем, сверкнув глазами. Ферстаппен был в своей каюте. Без чемодана. Раздраженный. Стратегия стажеров «без одежды» все еще работала.       Макс взял свой обычный рюкзак на стойке регистрации и пошел по каменным дорожкам к домикам под звездным горным небом. Он собирался провести выходные в одной комнате с Карлосом и стажером, а завтра надеть свою единственную запасную пару нижнего белья.       Он шел по холодному ночному воздуху, держа в руке телефон, и почувствовал вибрацию. Новое уведомление в Grindr. Уильям прислал ему сообщение.       William: Наконец-то хоть минутка покоя. Какой утомительный день. В довершение ко всему, похоже, судьба решила, что мне придется провести все выходные в компании коллеги. Гораздо дольше, чем это необходимо для моего душевного равновесия.       Макс остановился посреди каменной дорожки, его дыхание облачком пара повисло в холодном ночном воздухе. Он посмотрел на экран, и на его губах появилась напряженная понимающая улыбка. Он начал печатать.       Emilian: Расскажи мне об этом. Я в точно такой же ситуации. Мой невыносимый коллега теперь постоянно у меня на виду. Последние несколько часов мне приходилось терпеть его приставания. Это настоящее испытание на прочность.       William: И как ты с этим справляешься? Все еще зацикливаешься на соперничестве и игнорируешь все остальное?       Макс с трудом сглотнул, вспомнив, как Джордж прижался головой к его плечу в автобусе, и жар, от которого он едва не потерял контроль в архивном зале.       Emilian: Я стараюсь. Но признаюсь, Уильям... с каждой минутой, которую я провожу рядом с этим парнем, напряжение только нарастает. Я схожу с ума от того, что нахожусь с ним в одном помещении, но не могу сделать ничего, что мне хочется. Но ничего не случится. Мне нужно сохранять ясность ума.       Джордж Рассел, запершийся в ванной, чтобы не слышать разговоров Франко и Габриэля, прочитал сообщение и, медленно выдохнув, прислонился затылком к кафельной стене. В груди у него горело от смеси разочарования и желания.       William: Сосредоточься, Эмилиан. Я постараюсь сделать то же самое. Но я согласен с тобой... все это нарастающее напряжение — очень опасная игра.       Макс сунул телефон обратно в карман и крепче сжал лямки рюкзака. Они не собирались сдаваться. Не будет ни тайных поцелуев в укромных уголках, ни признаний при лунном свете. Целые выходные будут наполнены чистым, неприкрытым, мучительным молчанием.       А субботнее утро уже не за горами.       [СУББОТА, 06:45]       Субботнее утро в горах выдалось ясным, в воздухе чувствовалась прохлада, а над их головами висело обещание Боно: «Семинар по лидерству начнется ровно в семь тридцать».       В шестом домике у Макса Ферстаппена случился свой собственный логистический апокалипсис. Он вышел из душа, завернувшись в белое пляжное полотенце, и почувствовал, что сшитые на заказ брюки, в которых он вчера провел весь день и которые были его единственным приличным вариантом на сегодня, кажутся ему тяжелыми и неудобными.       Он расстегнул рюкзак. Бросил на кровать запасное нижнее белье (последнюю чистую пару). Рядом положил спортивную одежду: выцветшую, изношенную серую хлопковую футболку и черные шорты, в которых ходил в спортзал. Вот и вся его реальность на весь день.       В углу комнаты Кими Антонелли, уже одетый в корпоративную рубашку поло, наблюдал за происходящим горящими глазами. В групповом чате стажеров в Teams царило оживление.       — Уровень отчаяния Макса зашкаливает. Ему придется весь день ходить в спортивных шортах, — написал Кими в закрытом чате для ставок.       Карлос Сайнс, который разбирал свой чемодан, посмотрел на шорты и мятую футболку Макса и усмехнулся, но в его смехе слышалась жалость.       — Ты уверен, что не хочешь одолжить рубашку у Рассела, hombre? — с кривой ухмылкой поддразнил его Карлос. — У него наверняка есть три лишних рубашки, которые он гладит перед сном. В спортивных шортах ты будешь выглядеть немного... не в своей тарелке на семинаре.       — Да пошел ты, Карлос, — пробормотал Макс, натягивая черные спортивные шорты, которые немного тесновато облегали его бедра, и мятую футболку. — Со мной все в порядке.       [СУББОТА, 07:45]       Конференц-зал курорта был безупречен. В первых рядах уже сидели Кими Антонелли и Арвид Линдблад с блокнотами и ручками наготове. Несмотря на то, что они были полностью погружены в работу в офисе, два стажера-помощника серьезно отнеслись к указаниям Боно: они должны были активно участвовать в процессе и учиться всему, что могли, у координаторов и руководителей команд.       — Чувак, ты только посмотри на позу Рассела, — прошептал Арвид, незаметно указывая на него ручкой.       Джордж сидел в третьем ряду в безупречном светло-голубом поло и белых льняных брюках, с открытым цифровым блокнотом на коленях. Он олицетворял собой корпоративную эффективность и контроль. В дальнем конце зала, спрятавшись в самом последнем ряду, чтобы никто не видел его ног, сидел Макс Ферстаппен, скрестив руки на груди, в мятой серой футболке и спортивных шортах.       В начале семинара Боно показал слайды, посвященные целям и распределению ресурсов. Кими тут же поднял руку, желая набрать очки.       — Директор Боно, размышляя над предложением координатора Рассела по оптимизации рабочего процесса, которое он озвучил в ежемесячном отчете, как инженерная команда может спрогнозировать возникновение узких мест, не нарушая при этом сроки доставки? — спросил Кими, методично записывая каждое слово.       Джордж слегка повернулся на стуле и одобрительно посмотрел на стажера.       — Отличный вопрос, Антонелли, — произнес Джордж своим звучным голосом, который эхом разнесся по комнате. — Главное — предсказуемость рисков. Если бы логисты соблюдали реальные сроки, а не сдавали отчеты в последний момент, службе поддержки не пришлось бы тратить все свое время на латание дыр. Верно, Ферстаппен?       Макс почувствовал, как кровь прилила к голове. Он подался вперед, сидя в кресле в дальнем конце комнаты.       — Предсказуемость хорошо смотрится на бумаге, Рассел, — возразил Макс резким глубоким голосом, заставив Кими и Арвида поспешно записывать его аргументы в свои блокноты, словно это были золотые крупицы. — Но на практике логистика требует гибкости. Тот, кто слишком зацикливается на жестких правилах, в итоге парализует всю работу. Хороший руководитель знает, как справляться с непредвиденными обстоятельствами, а не сидеть и сокрушаться из-за упущенной минуты.       Напряжение между ними в конференц-зале было таким сильным, что Арвид почти забыл делать заметки. Кими, перескакивая взглядом с профессионального развития на чистейшие корпоративные сплетни, просто прошептал коллеге:        — Запиши: устойчивость к давлению со стороны конкурентов.       [СУББОТА, 11:30]       После двух часов напряженных дебатов, замаскированных под лекцию, Боно завершил теоретическую часть.       — Итак, команда. Теперь, когда стажеры усвоили теорию от наших руководителей, давайте перейдем к практическому применению: тимбилдингу у бассейна!       Задание было простым и в то же время бесило оно до чертиков: две команды, веревка для скалолазания, натянутая через бассейн олимпийского размера, и задача — перебраться с одной стороны на другую, не упав в ледяную воду.       Макс был в синей команде. Джордж был в красной команде.       Соревнование только усилило их соперничество. Макс, чьи спортивные шорты уже промокли и прилипли к бедрам из-за того, что он постоянно их задирал, отдавал приказы Ландо и Оскару. На Джордже из «красной» команды были микрошорты — самые короткие из тех, что Макс когда-либо видел на бизнесменах, — ярко-голубого цвета, резко контрастировавшего с его бледной кожей. Шорты Джорджа уже полностью промокли и прилипли к телу, обрисовывая каждый изгиб его длинных ног и еще кое-что, на что Макс старательно не обращал внимания.       Психологическая катастрофа Макса произошла во время третьего прохода «красной команды».       Джордж уже наполовину перелез через канат и теперь пытался удержать равновесие. Солнце освещало его мокрые каштановые волосы. Рубашка поло промокла насквозь и прилипла к груди и плечам. Микроскопические шорты цвета морской волны стали полупрозрачными от воды, обнажая изгибы его бедер и очертания швов. Джордж тихо застонал от напряжения, напрягая мышцы, чтобы удержаться.       Макс перестал дышать. Жара в архивном помещении, тяжесть головы Джорджа на его плече в автобусе и образ Уильяма на Grindr — все это за долю секунды обрушилось на него. Корпоративное соперничество исчезло. Профессионализм испарился. Остался только Макс, охваченный волной такого неприкрытого, физического и яростного желания, что он едва не упал с бортика бассейна, на краю которого стоял.       Его эрекция, которая всю дорогу боролась за место в автобусе, наконец дала о себе знать. И это была не робкая эрекция, а мощное, мгновенное проявление силы под обтягивающими мокрыми спортивными шортами Макса.       — Блять… — выдохнул Макс, его лицо пылало, пульс бешено колотился.       Джордж, все еще державшийся за веревку, на долю секунды перевел взгляд на Макса, и его зеленые глаза встретились с голубыми. Джордж раскраснелся от напряжения, но, увидев застывшее выражение лица и явную панику на лице голландца, что-то в его сознании надломилось. Британское самообладание Джорджа дало трещину, он потерял равновесие и с громким всплеском упал в воду, обеспечив победу «красной» команде.       Пока все вокруг кричали, смеялись и радовались, Макс не шевелился. У него случился настоящий, полномасштабный кризис возбуждения прямо посреди бассейна, на глазах у всей компании. Он не мог там оставаться. Если бы он попытался встать, его бы поймали за две секунды.       Тем временем комитет по сплетням сходил с ума. Габриэль Бортолето яростно печатал в чате Teams:       — РЕБЯТА, РАССЕЛ УПАЛ! ФЕРСТАППЕН СМЕЕТСЯ НА КРАЮ ПЛАТФОРМЫ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО СРЫВ ПРОИЗОЙДЕТ У БАССЕЙНА! МОЯ СТАВКА В БЕЗОПАСНОСТИ!       Но Бортолето ошибался. Комитет был настолько сосредоточен на поражении Джорджа, что никто не обращал внимания на Макса. Никто не заметил, что рядовой Макс взял ситуацию под контроль и был на грани полного провала.       Воспользовавшись суматохой, возникшей из-за того, что Джордж плеснул водой, Макс отошел от бортика бассейна. Он скрестил руки на груди, делая вид, что поправляет одежду, и быстрыми, размеренными шагами направился в мужскую раздевалку рядом с сауной, недалеко от бассейна.       Зайдя в тихую, прохладную раздевалку, Макс запер дверь. Он дышал так, словно пробежал марафон. Он почти лихорадочно задвинул засов. Металлический щелчок отрезал его от смеха команды, воды в бассейне и, что самое важное, от зеленых глаз Джорджа Рассела.       Раздевалка была погружена в прохладные сумерки, в воздухе витал терпкий аромат кедрового дерева из соседней сауны и резкий запах хлора. Макс прижался спиной к прохладной текстурированной кафельной стене, запрокинул голову и зажмурился. Он тяжело дышал, прерывисто выдыхая воздух.       Образ Джорджа, висящего на веревке, словно выжгли у него в памяти. Каждая деталь была в четком фокусе: солнечные блики на его мокрых каштановых волосах, напряженные мышцы спины и плеч, низкий стон, эхом разнесшийся по воздуху... и эти короткие голубые шорты. Прозрачные. Обтягивающие.       Спортивные шорты Макса были такими тесными, что шов давил на его эрекцию с почти болезненной силой. Он чувствовал, как кровь пульсирует в его венах, а тепло его тела распространяется по прохладной комнате. Не осталось места для отрицания, для фасада корпоративного соперничества. Макс, Эмилиан, который любил нестандартно наказывать людей, который испытывал какие-то чувства к Уильяму, теперь полностью овладел его телом.       С приглушенным, прерывистым стоном Макс потянулся к поясу своих шорт. Он спустил мокрую, сковывающую движения ткань и высвободился. Прохладный воздух, коснувшийся его разгоряченной кожи, стал для него шоком, но его член был тверд как камень, пульсировал и требовал внимания.       Макс зажмурился еще сильнее. Ему нужно было отвлечься. Нужно было стереть этот образ. Или, может быть, нужно было сдаться.       Он обхватил основание большим и указательным пальцами и начал двигать рукой вверх-вниз. Темп был быстрым, отчаянным, вызванным острой необходимостью снять напряжение, накопившееся за несколько дней провокационных текстов и удушающей близости гор.       Перед глазами снова возник образ Джорджа в архивном зале, но на этот раз их не прерывал Албон. В воображении Макс преодолел оставшееся расстояние между ними. Он прижал запястья Джорджа к металлическим полкам, чувствуя, как первоначальное сопротивление британца сменяется покорностью.       Со вздохом, который в пустой раздевалке прозвучал скорее как низкое рычание, Макс представил, как обхватывает лицо Джорджа обеими руками, зарывается пальцами в его мягкие влажные волосы. Он почти ощущал вкус цитрусового одеколона, чувствовал жар губ Джорджа на своих губах. Британская сдержанность Рассела дала трещину под напором поцелуя Макса, а слова Эмилиана о том, чтобы «заткнуть его», стали осязаемой, восхитительной реальностью.       Движения руки ускорились. Он полностью погрузился в фантазию, и каждое движение отражало силу подавляемого желания. Он представлял, как расстегивает мокрую рубашку-поло, проводит ногтями по бледной теплой коже Джорджа, смотрит, как его грудь вздымается в такт его собственному дыханию.       Его дыхание стало прерывистым и глубоким. На лбу выступили капли пота, напряжение в теле нарастало. Запах кедра и хлора, казалось, усилился, смешавшись с мускусным ароматом его собственного возбуждения.       Сделав последний резкий, решительный толчок и издав громкий стон, эхом отразившийся от кафельных стен, Макс кончил. Оргазм был мощным, почти неистовым, внезапным взрывом облегчения и удовольствия, после которого он, обессиленный, прижался к стене.       Он простоял так несколько долгих минут, прикрыв глаза рукой, пытаясь отдышаться и унять бешеный пульс. Фантазия медленно уходила, уступая место реальности — тусклому освещению раздевалки. Он все еще слышал отдаленные голоса команды у бассейна.       Макс быстро вытерся бумажными полотенцами и натянул спортивные шорты. Ткань все еще была влажной и неприятно липла к телу, но эрекция прошла. Он все еще ощущал отголоски оргазма в своих конечностях, а в груди разливался странный коктейль из удовлетворения и чувства вины.       Он подошел к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Ему нужно было прийти в себя. Он не мог допустить, чтобы кто-то, особенно Джордж, заметил хоть малейший след того, что только что произошло в этой ванной.       Макс расправил плечи, сделал глубокий вдох и вышел из раздевалки. Утренний солнечный свет ослепил его, когда он возвращался к бассейну, где команда все еще смеялась над поражением «красных». Он заметил Джорджа в воде, его волосы были мокрыми, а лицо раскраснелось от напряжения и, возможно, от чего-то еще.       Макс Ферстаппен вернулся. Но в глубине души он понимал, что выходные в горах только начались, а битва между Максом и Джорджем далека от завершения.       [СУББОТА, 13:00]       Когда Макс вернулся на открытую площадку, атмосфера тимбилдинга уже улетучилась, уступив место всеобщему голоду. Боно отпустил всех на обед в формате шведского стола, который накрыли на большой деревянной террасе вокруг бассейна с видом на горный хребет.       После срыва в раздевалке Макс почувствовал себя легче, но мокрые треники, все еще прилипавшие к телу, служили физическим и крайне раздражающим напоминанием о том, что у него нет с собой приличной одежды. Он взял тарелку с салатом и мясом на гриле и сел за столик подальше, надеясь, что ему удастся побыть в тишине хотя бы десять минут.       Очевидно, что в Grand Prix Corp. о мире не могло быть и речи.       Джордж Рассел уже был там. Он сменил промокшие мини-шорты на безупречные бежевые брюки-чинос и белую льняную рубашку, слегка расстегнутую на первых двух пуговицах. Его каштановые волосы все еще были влажными, он зачесал их назад и, разговаривая с несколькими руководителями, держал в руке бокал белого вина.       Когда Джордж отошел от директоров и окинул взглядом веранду, его взгляд остановился прямо на Максе. Британец размеренными шагами подошел к столику голландца, без спросу отодвинул деревянный стул и сел напротив.       — Ты исчез сразу после моего… падения, Ферстаппен, — заметил Джордж, полуприкрыв зеленые глаза и с хирургической точностью изучая лицо Макса. — Ты не остался, чтобы отпраздновать победу своей команды? Я думал, ты с удовольствием ткнул меня носом в результат.       Макс отрезал кусок стейка, не сводя глаз с Джорджа. Его сердце забилось чаще при воспоминании о том, что он делал в тот момент, когда Джордж упал в воду, но он сохранил невозмутимое выражение лица.       — Рассел, мне не нужно подчеркивать очевидное. Твоя команда сама себя подвела, — ответил Макс, его голос звучал совершенно спокойно, хотя после недавнего оргазма его чувства обострились сильнее обычного. — А в уборную я зашел только для того, чтобы вытереться. В отличие от тебя, я пришел сюда работать, а не позировать для каталога летней моды.       Джордж гнусаво рассмеялся, но его взгляд на мгновение задержался на мятой серой футболке Макса и черных спортивных шортах, на которых все еще виднелись следы влаги.       — Разумеется, — парировал Джордж, слегка наклонившись над столом, сделанным в деревенском стиле, и сократив расстояние между ними. — Но должен признать, твой текстильный минимализм привлекает внимание, Ферстаппен. Даже Боно заметил, что ты выглядишь так, будто приехал на ограбление, а не на ретрит для руководителей. Если тебе нужна рубашка для сегодняшнего официального ужина... предложение в силе.       — Я сам разберусь, Рассел, — перебил его Макс, понизив голос на октаву. Близость Джорджа и запах его одеколона с нотами льна и лимона пробуждали в нем чувства, которые он только что пытался подавить в раздевалке. — Займись своими отчетами. Я и сам справлюсь со своей одеждой.       Пока два координатора обменивались колкостями, скрытыми за звоном столовых приборов на палубе, за тремя столами позади них вовсю шла операция по сбору сплетен.       Габриэль Бортолето смотрел на экран телефона с нескрываемым возмущением на лице. Чат в Teams превратился в хаос.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Gabriel Bortoleto: Я требую проверки этой таблицы! Макс совершенно потерял самообладание в бассейне! Ребята, вы видели его лицо, когда Джордж упал? Он замер, как будто увидел привидение. Моя ставка была точной!       Lando Norris: Нет, Бортолето. Правила дополнения были предельно ясны: комитет должен был стать свидетелем настоящей катастрофы или явного провала. Макс просто тихо ушел в раздевалку и теперь сидит там за обеденным столом с тем же унылым выражением лица, что и всегда. Ничего не произошло.       Franco Colapinto: Бортолето, ты, проиграл сто пятьдесят долларов, прими это! Ха-ха-ха. Но посмотрите на их стол... Джордж переоделся, а Макс все еще в спортивных шортах. Напряжение зашкаливает. Они почти не притронулись к еде.       Alex Albon: Внимание, Кими и Арвид кружат вокруг. Они собирают пустые тарелки со столиков, делая вид, что помогают официантам, лишь бы подобраться поближе к этой парочке.       И действительно, Кими Антонелли прошел мимо столика Макса и Джорджа с пустым подносом для десертов, навострив уши в сторону менеджеров. Он услышал, как Макс сказал: «Я сам разберусь, Рассел» таким тоном, что стажер был абсолютно уверен: отсутствие у голландца багажа станет решающим фактором.       Кими поспешил обратно к столу, где его ждал Арвид с блокнотом, спрятанным под стопкой салфеток.       — Макс отказался от предложения Джорджа одолжить ему одежду за обедом, — прошептал Кими, и его глаза заблестели от честолюбия. — Он слишком гордый. Но сегодня на ужин нужно прийти в вечернем костюме. Ему придется уступить и пойти за Расселом в домик номер восемь до восьми вечера, иначе Боно не пустит его. Это наш шанс, Арвид. Банк в восемьсот двадцать долларов будет нашим.       — Обновите наш пункт в таблице, — быстро напечатал Арвид. — Добавьте: Официальный ужин станет триггером — гордость Ферстаппена даст сбой в 19:30.       Оставшаяся часть субботнего дня была посвящена обязательной экологической прогулке по лесу курорта. Макс уже предчувствовал, что поход среди деревьев в обтягивающих спортивных шортах в компании Джорджа Рассела станет еще одним испытанием на прочность его рассудка.       [СУББОТА, 15:30]       Если Макс думал, что испытание в бассейне стало для него пиком физического и морального истощения, то «экологический поход для сплочения коллектива» доказал, что у Вселенной на его счет всегда был особый садистский юмор.       Послеполуденное солнце все еще припекало, но из-за горного ветра в густом лесу было довольно холодно. Боно вел сотрудников Grand Prix Corp. по грунтовой тропе, усеянной торчащими корнями, рыхлыми камнями и крутыми склонами.       По крайней мере, в разгар всей этой катастрофы из-за плохого планирования Максу хоть немного повезло: в его «наборе для экстренных тренировок» в рюкзаке были кроссовки для бега. Они явно не были предназначены для грязи или тяжелых походов, но их амортизирующая резиновая подошва была намного лучше кожаных классических туфель, в которых он ходил всю неделю. На нем были черные тренировочные шорты, мятая серая футболка и кроссовки.       Тем не менее поход требовал сосредоточенности. С каждым шагом сказывались умственное переутомление и бессонная ночь.       А рядом с ним, конечно же, Джордж Рассел поднимался по тропе с непринужденной легкостью человека, который продумал свой наряд до мельчайших деталей. На нем были новенькие дизайнерские трекинговые ботинки и шорты. Он ступал по каменистой тропе с раздражающей элегантностью, не вспотев ни на каплю, и держал в руках один из деревянных посохов для пеших прогулок, предоставленных курортом, словно профессиональный исследователь из National Geographic.       — Более уверенный шаг помог бы сохранить темп команды, Ферстаппен, — бросил Джордж через плечо, и его голос отчетливо прозвучал сквозь шелест листвы. Он остановился на вершине большого камня и с циничной улыбкой посмотрел вниз. — Ты тормозишь весь стратегический отдел. Я думал, кроссовки сделают тебя более маневренным.       Макс усмехнулся, остановившись на два шага позади Джорджа. Серая рубашка прилипла к его груди от пота, и от вида идеально ровной осанки британца у него вскипела кровь. Образ Джорджа в раздевалке, в насквозь промокших мини-шортах, все еще стоял у него перед глазами, усиливая раздражение в десять раз.       — Я все равно двигаюсь быстрее, чем ты можешь себе представить, Рассел, — огрызнулся Макс, вытирая лоб тыльной стороной ладони, а затем кивнул в сторону склона, где тропинка пересекалась с толстым корнем дерева. — Может, тебе стоит смотреть, куда ступаешь, и не травмировать себя. Я совсем не в настроении тащить тебя до хижин на руках, как какую-нибудь девицу в беде, потому что ты подвернул свою…       Он так и не успел договорить слово «лодыжка».       Закон Мерфи сработал с хирургической точностью.       Когда Макс сделал следующий шаг, пытаясь обогнать Джорджа исключительно из вредности, его беговая обувь скользнула по мокрому мху, спрятанному под сухими листьями. Резиновая подошва, предназначенная для асфальта и беговых дорожек, совершенно не держалась на грязи. Правая нога соскользнула в сторону. Тело Макса развернуло влево, и весь его вес пришелся на лодыжку, которая резко вывернулась внутрь с глухим хрустом.       — Блять! — взревел от боли Макс, впившись зубами в нижнюю губу, когда его тело рухнуло прямо на землю.       От удара он перевернулся на бок, пыль поднялась в воздух и запачкала его серую футболку. Острая жгучая боль пронзила лодыжку и отдалась в позвоночнике, на мгновение заставив его потерять сознание.       — Макс! — цинизм Джорджа мгновенно сменился неподдельной паникой.       Британец, не раздумывая, отбросил деревянную палку и опустился на колени рядом с Максом прямо в сырую грязь, не обращая внимания на то, что испачкал светлые шорты и руки.       — Не двигайся, не двигайся! — скомандовал Джордж, его длинные, уверенные пальцы тут же потянулись к лодыжке Макса и осторожно коснулись сустава. — Где болит? Можешь пошевелить ногой?       Макс лежал на спине, прикрыв глаза левой рукой, и дышал короткими прерывистыми вдохами, стараясь не обругать весь курорт до чертиков. Унижение от того, что он упал сразу после своего высокомерного замечания, было почти невыносимее физической боли в ноге.       — Не трогай ее… черт, — прохрипел Макс, так сильно стиснув зубы, что у него на лице заметно заиграли желваки. — Я просто… не туда наступил. Дай мне минуту.       — Ты сильно ее скрутил, Макс. Я видел угол, — настаивал Джордж, и его голос стал ниже, грубее и сосредоточеннее, а в зеленых глазах читалась такая тревога, что у Макса внутри все сжалось. Джордж твердо положил руку на плечо Макса, удерживая его на месте. — Перестань упрямиться. Дай мне посмотреть.       Ландо Норрис и Алекс Албон, шедшие в паре метров позади, резко остановились и застыли на месте. Ландо лихорадочно рылся в кармане шорт, достал телефон и дрожащими пальцами открыл Teams.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Lando Norris: КОД КРАСНЫЙ В ЛЕСУ! МАКС УПАЛ! Повторяю: Макс упал и, похоже, сломал ногу! Джордж буквально стоит на коленях в грязи и держит его!       Franco Colapinto: ДА НУ НАФИГ! Так что же случилось с теорией Габриэля о «факторе ставок»? Она полностью разрушена! ЛМАООО       Gabriel Bortoleto: Боже, Максу не везет так, как никому другому. Неужели комитет все проиграл? Никто не делал ставку на открытый перелом в лесу!       Kimi Antonelli: ПОДОЖДИТЕ, Макс ранен? Если он ранен, то не сможет дойти до ужина! Ему нужна помощь. Кто-то должен отвести его в домик. ТРИГГЕР ПОМОЩИ АКТИВИРОВАН! Арвид, защищай деньги, судьба буквально рисует нам победу!       Оказавшись на земле, Макс попытался приподняться на локтях, но как только его правая нога коснулась земли, он снова рухнул на спину, издав приглушенный стон от резкой боли.       Джордж взглянул на вершину холма, где Боно пытался понять, что за шум там, внизу, потом снова посмотрел на Макса, и в его зеленых глазах читалась серьезная решимость, совершенно лишенная насмешки.       — Я же говорил тебе быть осторожнее, Ферстаппен, — пробормотал Джордж, просунув правую руку под плечи Макса, а левую — под колени, чтобы одним движением поднять его с земли. — А теперь заткнись. Похоже, теперь я буду нести тебя на руках.       [СУББОТА, 16:15]       Макс Ферстаппен был во многом уверен в жизни, и главным его убеждением было то, что он скорее публично выслушает выговор от совета директоров, чем подвергнет себя унижению, позволив Джорджу Расселу нести себя на руках через лес.       К сожалению, из-за острой боли в правой лодыжке у него не было возможности сопротивляться.       Джордж просто не обращал внимания на громкие протесты и ругательства Макса, просунул свои длинные крепкие руки под его тело и с поразительной легкостью поднял его.       Обратный путь по тропе к лазарету стал для них обоих испытанием на психологическую выносливость.       Максу, напряженному до предела, ничего не оставалось, кроме как обхватить Джорджа одной рукой за шею, чтобы не упасть. Близость была невыносимой. Каждый шаг Рассела, пока он обходил корни и камни, заставлял Макса прижиматься к нему грудью, а теплый цитрусовый запах его кожи, смешанный с потом, окутывал голландца, затуманивая и без того затуманенный разум. Макс слышал дыхание Джорджа, ровное и спокойное, несмотря на усилия.       Каждый раз, когда Джордж перехватывал его поудобнее и подтягивал к себе, чтобы уравновесить вес, у Макса подступала тошнота, а воспоминания о раздевалке у бассейна пробуждали в нем опасный жар.       — Не психуй, Ферстаппен. Сосредоточься на боли в лодыжке, ради всего святого, — повторял он про себя, чувствуя, как горит лицо, и заставляя себя не смотреть на губы Джорджа, которые были всего в нескольких сантиметрах от его собственных.       За ними в почти благоговейном молчании следовала группа сплетников, пряча камеры телефонов из страха перед Боно, хотя их пальцы лихорадочно порхали по экранам в чатах Teams.       [СУББОТА, 17:00]       Курортный медпункт представлял собой безупречно чистую комнату с белыми стенами, в воздухе витал резкий запах антисептика. Макс сидел на краю смотровой кушетки, его правый кроссовок уже был снят, обнажая лодыжку, которая заметно опухла и покрылась синяками.       Джордж стоял у двери, скрестив руки на груди, в льняных шортах, испачканных темной землей, и наблюдал, как гостиничный доктор заканчивает осмотр лодыжки Макса.       — Что ж, сынок, тебе повезло, — сказал канадский врач, поправляя очки и легонько похлопывая Макса по колену. — Перелома нет. Просто легкое растяжение первой степени. Связки растянуты, но целы.       Макс громко вздохнул с облегчением и запрокинул голову.       — Значит, я могу вернуться к работе? — быстро спросил Макс. Меньше всего ему хотелось сидеть взаперти в домике, пока вся компания развлекается, строя догадки о его личности.       — Можно, но с серьезными ограничениями, — ответил врач, подходя к нему с громоздким черным медицинским ботинком с жесткими пластиковыми вставками и липучками. — Никаких занятий в бассейне, никакого футбола, никаких походов в лес. В течение следующих пяти дней вы будете носить этот фиксирующий ботинок, чтобы поддерживать лодыжку. И будете ходить медленно. Понятно?       Макс уставился на массивный ортопедический сапожок, пока врач надевал его на его правую ногу поверх носка. Он покосился в сторону и заметил, что уголок рта Джорджа Рассела приподнялся в сдержанной, почти незаметной улыбке.       — Ортопедический ботинок, Ферстаппен? — наконец нарушил молчание Джордж, и его голос снова зазвучал тем отполированным, слегка саркастичным тоном, который Макс слишком хорошо знал. — Похоже, твоя система передвижения нуждается в серьезной проверке перед сегодняшним официальным ужином.       Макс затянул последний ремешок на липучке и осторожно перенес вес тела на пол. Жесткий ботинок притупил боль, но нога все равно заметно хромала. Он поднял глаза на Джорджа, и его голубые глаза сверкнули.       — Даже на одной ноге я быстрее тебя в этих твоих сапогах для верховой езды, Рассел, — парировал Макс, осторожно выпрямляясь и перенося вес на левую ногу. — А теперь, если позволишь, мне нужно вернуться в свой домик. Ужин в восемь, а мне еще нужно решить вопрос с... гардеробом.       Выходя из медпункта, Макс, прихрамывая, не заметил Кими Антонелли, который стратегически удобно устроился на скамейке в коридоре ожидания и лихорадочно строчил что-то в телефоне. На часах было пятнадцать минут шестого. Вот-вот должны были совпасть по времени торжественный ужин и отсутствие у Ферстаппена свежего костюма.       [СУББОТА, 19:15]       В шестом домике царила атмосфера полного провала в плане одежды.       Макс стоял перед зеркалом в гардеробной и смотрел на свое отражение со смесью ненависти и недоверия.       Ровно через сорок пять минут должен был начаться обязательный официальный ужин в стиле смарт-кэжуал. Карлос Сайнс уже покинул домик, безупречный в темно-синем костюме, благоухающий дорогим одеколоном, оставив Макса наедине с его катастрофой.       Гигантский черный ортопедический ботинок уже свел на нет все попытки придать элегантность его правой ноге. Но настоящей проблемой было все, что находилось выше пояса.       Макс по-прежнему был в рабочих брюках, слегка помятых после поездки на курорт и нескольких часов, проведенных в сумке в сложенном виде, и в единственной оставшейся у него футболке — выцветшей серой хлопковой спортивной футболке с почти стертым логотипом фитнес-центра на груди. Он попытался заправить ее в брюки, чтобы выглядеть «не так ужасно», но в итоге стал похож на координатора по логистике, которого только что выгнали из собственного отдела.       Пока он сердито возился с молнией на ремне, дверь домика внезапно открылась.       Вошли Кими Антонелли и Арвид Линдблад.       Оба стажера были одеты в идеально выглаженные белые рубашки, темные брюки и безупречные туфли. Они выглядели как два профессионала, которым вот-вот вручат награду «Сотрудник года».       Они обменялись быстрым взглядом.       Поскольку комитет по сплетням никогда прямо не устанавливал правило, запрещающее прямое вмешательство самих игроков, эти двое решили, что наконец-то пришло время действовать. Им нужны были эти восемьсот двадцать долларов гораздо больше, чем старшим сотруднникам, получающим астрономические зарплаты только за то, что они сплетничают в Teams.       План был хитрым, хирургически выверенным, готовым на любые действия и нацеленным прямо на ахиллесову пяту Макса Ферстаппена — его эго.       Кими шагнул вперед и остановился посреди комнаты. Он посмотрел на Макса, затем медленно перевел взгляд на мятую серую рубашку и издал долгий театральный вздох, призванный разбивать сердца. Он драматично прижал руку к груди, разыгрывая сцену, достойную мыльной оперы, но Макс был слишком напряжен и эмоционально истощен, чтобы заметить полное отсутствие актерского таланта у парней.       — Чувак… Макс... — начал Кими, его голос был полон фальшивого, душераздирающего разочарования. — Извини, что говорю это, серьезно. Но мне просто... больно видеть тебя в таком состоянии.       Макс нахмурился, осторожно поворачиваясь в ортопедическом ботинке.       — Что за херню ты несешь, Антонелли?       — Это ужин Боно, Макс, — вмешался Арвид, скрестив руки на груди с выражением искренней корпоративной меланхолии на лице. — Такая футболка? На самом важном корпоративном мероприятии квартала? Это... это как-то обесценивает всю серьезность того, что мы создали в отделе.       — Даже мы, Макс, всего лишь стажеры в отделе поддержки, получающие в разы меньше тебя, умудрились одеться подобающим образом, — драматично продолжил Кими, жестикулируя, как какой-нибудь мотивационный спикер. — Ты всегда был для нас примером для подражания в Grand Prix Corp. Мы смотрим на тебя в отделе логистики и думаем: «Вот где я хочу когда-нибудь работать». Но видеть, как наш идейный вдохновитель отказывается от дресс-кода... это влияет на наше восприятие тебя, сбивает с толку.       Макс моргнул, слегка приоткрыв рот.       Гордость голландца получила прямой удар в челюсть.       Одно дело — критика со стороны высшего руководства. Но когда его публично высмеивают собственные стажеры за то, что он выглядит неопрятно, — это унижение, к которому он не был эмоционально готов.       — Я забыл свой гребаный чемодан! — выпалил Макс, защищаясь, его лицо уже пылало от гнева и смущения. — Это исключительный случай!       — Мы знаем, и мы по-прежнему невероятно уважаем тебя, но Боно так не считает, — возразил Кими с самым манипулятивным выражением лица, какое только можно себе представить. — Послушай, мы бы предложили тебе одну из наших запасных рубашек... но, честно говоря, я не думаю, что какая-то из них тебе подойдет. Ты гораздо... крепче нас. Они не подойдут.       — Да, определенно, не подойдут, — добавил Арвид, качая головой, прежде чем с хирургической точностью забросить последнюю наживку. — Думаю, единственный человек на этом курорте, достаточно высокий и широкоплечий, и привезший с собой несколько хороших рубашек, — это координатор Рассел. Но... ну, мы знаем, как у вас тут все устроено. Учитывая ваше соперничество, тебе, наверное, очень трудно самому пойти и попросить его. Если это слишком унизительно, Макс... мы можем пойти в домик номер восемь и сделать это за тебя. Мы попросим у него рубашку от твоего имени.       В комнате повисла тишина, которая длилась целых три секунды.       Предложение Арвида стало последней каплей.       Мысль о том, что Джордж Рассел узнает, что Макс отправил стажеров просить у него одежду, потому что сам не смог нормально упаковать чемодан, была невыносима для самолюбия Макса Ферстаппена. Он скорее готов был ходить голым в снег, чем позволить Кими и Арвиду просить милостыню у домика Джорджа.       — Не смейте ни у кого ничего просить, — прорычал Макс, сверкнув голубыми глазами от праведного гнева, и схватил телефон с прикроватной тумбочки. — Я сам решаю свои проблемы. Идите в коридор и не бесите меня.       — Ладно, Макс. Мы просто хотели помочь нашему лидеру, — ответил Кими, покорно опустив голову и отступая к двери.       Как только они вышли из шестого домика и за ними захлопнулась дверь, драматические выражения на их лицах мгновенно исчезли. Кими и Арвид обменялись энергичными, но совершенно беззвучными «дай пять» в темном коридоре.       Кими выхватил телефон из кармана и принялся лихорадочно стучать по клавиатуре в Teams, обновляя таблицу ставок.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Kimi Antonelli: ТРИГГЕР СРАБОТАЛ В 19:25! Повторяю: гордость Ферстаппена дала трещину. Он только что схватил телефон. Он едет в восьмой домик. Приготовьте кассу, джентльмены. Завтра стажеры будут есть лобстеров.       Макс в комнате был в ярости.       Он не собирался выглядеть полным неудачником перед всем советом директоров и, что еще хуже, терпеть самодовольную жалость стажеров.       Он натянул темную куртку поверх мятой серой футболки, чтобы хоть как-то скрыть катастрофу, глубоко вздохнул и выскочил из домика, сердито волоча ортопедическую обувь по каменной дорожке.       Он направлялся прямиком в восьмой домик.       Он собирался постучать в эту дверь, посмотреть Джорджу Расселу прямо в глаза, как подобает взрослому человеку, потребовать одолжить дурацкую рубашку, которую Джордж самодовольно предложил ему взаймы за обедом, как будто оказывал Максу услугу, и уйти так быстро, как только возможно.       Пока Макс хромал под тусклыми курортными фонарями, его телефон в кармане куртки зажужжал. Он ненадолго остановился под деревом и достал его.       Уведомление в Grindr.       Сообщение от Уильяма.       William: Ужин в моей компании начнется через полчаса. Мне удалось ненадолго сбежать от коллеги, он, наверное, в своем домике. А ты как, Эмилиан? Удалось сохранить самообладание после всего этого напряжения?       Макс издал гнусавый смешок, его грудь быстро вздымалась и опускалась, пока он печатал ответ, совершенно не подозревая, что человек за экраном находится всего в нескольких метрах от него и заканчивает застегивать манжеты своей рубашки.       Emilian: Не совсем, Уильям. Из-за того, что у меня нет сменной одежды, два неуважительных стажера только что задели мое самолюбие. Сейчас я собираюсь сделать то, чего поклялся никогда не делать. Пожелай мне удачи, потому что, если этот придурок сейчас будет ухмыляться, я не отвечаю за свои действия.       Макс засунул телефон обратно в карман, поправил куртку и продолжил путь к вражескому домику, полностью готовый к схватке с Расселом, совершенно не замечая, что попал в зеркальный лабиринт.       [СУББОТА, 19:35]       В деревянную дверь домика едва ли постучали по-человечески. Макс распахнул ее, ударив кулаком, так что засов загрохотал, и, прихрамывая, вошел внутрь, волоча за собой ортопедическую обувь со всей яростью, на какую только способно его уязвленное самолюбие.       — Рассел, я пришел за...       Слова застряли у Макса в горле.       В помещение оказалось гораздо больше народу, чем он ожидал. В центре трехместного домика на одной из кроватей, скрестив ноги, сидел Франко Колапинто в узорчатой рубашке, расстегнутой до середины груди, с ноутбуком на коленях и банкой газировки в руке. Он перестал печатать в ту же секунду, как Макс ворвался в комнату.       Джордж Рассел, стоя у шкафа, заканчивал застегивать манжеты на белой рубашке, словно вылепленной по его фигуре. Он поднял глаза, удивленный столь бесцеремонным вторжением, но быстро принял свой безупречный аристократический вид.       — Ферстаппен, — проговорил Джордж своим низким, размеренным голосом. — Мне казалось, за обедом ты сказал, что прекрасно знаешь, как обращаться со своей одеждой.       — Заткнись, Рассел, — прорычал Макс, захлопывая дверь пяткой здоровой ноги. Он скрестил руки на груди, стараясь не обращать внимания на присутствие Колапинто, хотя стажер смотрел на них обоих широко раскрытыми глазами, застыв над клавиатурой, как стенографист в зале суда. — Эти два сопляка не давали мне покоя. Я не собираюсь идти на ужин в таком виде. Ты говорил, у тебя есть запасные рубашки. Мне нужна одна. Сейчас.       Джордж изучал защитную позу Макса. Он заметил темную куртку, под которой виднелась мятая серая спортивная футболка, и, наконец, перевел взгляд на черный ортопедический ботинок на правой ноге Макса. Уголок рта Джорджа едва заметно дрогнул, но это была не насмешка. В его взгляде было что-то теплое и искреннее.       — Заходи, Макс, — сказал Джордж, и его голос слегка смягчился, а деловой тон полностью исчез. Он открыл свой черный кожаный чемодан. — Если честно, глядя на тебя... ситуация действительно складывается трагическая. У тебя есть что-нибудь приличное, кроме этих брюк?       — У меня в осталась последняя запасная пара нижнего белья и спортивный костюм, Рассел. Вот и все, — выпалил Макс, чувствуя, как горит его лицо.       Джордж громко вздохнул, роясь в чемодане. Он достал идеально выглаженную светло-голубую рубашку из египетского хлопка и темные брюки. Поколебавшись секунду, он полез в боковой карман и достал запечатанную упаковку с новыми черными дизайнерскими боксерами.       — Вот, — Джордж протянул Максу одежду и пакет. — Можешь взять это. Оно новое. И можешь переодеться здесь. До главного зала слишком далеко, чтобы ты хромал туда-сюда в этом ботинке.       Макс уставился на дизайнерские трусы в руках Джорджа, потом перевел взгляд на синюю рубашку. Унизительно было принимать белье от конкурента из другого отдела, но напряжение между ними стало таким невыносимым, а атмосфера в комнате — такой напряженной, что Макс просто запихал свою гордость куда подальше.       — Спасибо, — пробормотал Макс, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел.       Не раздумывая, движимый лишь необходимостью и адреналином, Макс схватился за край темной куртки, стянул ее и бросил на пустую кровать. Затем он взял за край мятую серую хлопковую футболку и одним движением стянул ее через голову.       Франко Колапинто, лежавший в углу на своей кровати, затаил дыхание, его пальцы со сверхчеловеческой скоростью летали по клавиатуре ноутбука, набирая сообщение в Teams.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Franco Colapinto: ГРЕБАННАЯ СВЯТАЯ ТРОИЦА СЛУХОВ! Хотя формально мы не троица, но неважно, Макс снимает рубашку прямо посреди нашей комнаты! Рассел застыл! ПОВТОРЯЮ: РАССЕЛ В ШОКЕ!       Джордж Рассел по-настоящему растерялся. Он непроизвольно отступил на шаг назад, слегка ударившись спиной о шкаф. Его зеленые глаза не отрываясь смотрели на широкую, подтянутую грудь Макса, прослеживая линию его загорелого живота до пояса, где начинались обтягивающие спортивные шорты. Образ Эмилиана и все откровенные фантазии о том, как загнать этого мужчину в угол, резко контрастировали с реальностью: Макс Ферстаппен стоял прямо перед ним без футболки.       Джордж с трудом сглотнул, его кадык резко дернулся. Он почувствовал, как краснеет, а руки внезапно задрожали.       Макс, сосредоточившись на том, чтобы не упасть из-за обездвиженной ноги, поднял глаза и в тот же момент поймал на себе взгляд Джорджа, в котором не было ничего профессионального. Взгляд Джорджа был тяжелым, мрачным — таким, каким, по мнению Макса, смотрел на него Уильям. Они смотрели друг на друга три бесконечные секунды, и атмосфера в восьмом домике стала такой напряженной, что казалось, будто комната вот-вот взорвется.       Они полностью игнорировали присутствие Франко Колапинто. Для Макса и Джорджа стажер с ноутбуком на кровати был не более чем невидимым предметом мебели на заднем плане. Их взаимное напряжение поглотило всю комнату.       — Я... пойду в ванную, чтобы надеть штаны, — нарушил молчание Макс. Его голос слегка дрогнул, когда он взял одежду из рук Джорджа. Их пальцы слегка коснулись ткани, и по спине Макса пробежал электрический разряд.       — Конечно. Чувствуйте себя как дома, — ответил Джордж, откашлялся, прочищая горло, и перевел взгляд на темное окно шале.       Макс развернулся и скрылся в ванной, закрыв за собой дверь.       Франко Колапинто, лежавший на кровати, посмотрел на Джорджа, который все еще глядел на дверь в ванную, словно пытаясь постичь смысл жизни. Его дыхание было заметно прерывистым. Франко вернулся к клавиатуре с ухмылкой человека, только что ставшего свидетелем исторического события года.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Franco Colapinto: Они не обращают внимания друг на друга, они не обращают внимания на МЕНЯ, они только пялятся друг другу в рот! Джордж, казалось, вот-вот упадет в обморок, увидев Макса без рубашки. Макс прямо сейчас переодевается в нижнее белье Рассела. Забудьте о старых пари, напряжение здесь зашкаливает!       [СУББОТА, 19:42]       Пока из ванной комнаты домика доносился звук расстегивающейся молнии, чат в Teams работал на такой скорости, что серверы Grand Prix Corp. едва не вышли из строя.       Кими Антонелли и Арвид Линдблад уже заняли стратегически выгодную позицию за угловым столиком в главном обеденном зале. Они пили газировку из бокалов для вина, чтобы выглядеть изысканно, а экраны их телефонов агрессивно светились под скатертями.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]]       Kimi Antonelli: ВНИМАНИЕ, УПРАВЛЕНИЕ! Колапинто только что прислал оперативный отчет из восьмого домика. Макс не просто пошел за одеждой, он переодевается ТАМ В НИЖНЕЕ БЕЛЬЕ РАССЕЛА. Мы предупреждали вас. Отсутствие одежды и атака на самолюбие сработали идеально в 19:25. ОТПРАВЬТЕ ДЕНЬГИ СЕЙЧАС!       Arvid Lindblad: Мы требуем полной выплаты восьмисот двадцати долларов. Никакого нытья, никаких дележей. Мы выяснили причину, время и механизм краха.       Carlos Sainz: Постойте, стажеры. Технически Макс пошел туда еще и из-за растяжения связок голеностопа, а не только из-за уязвленного самолюбия. Фактор лазарета изменил законы физики.       Alex Albon: Не начинай, Карлос. Колапинто сказал, что Макс пнул дверь, когда говорил о том, что «эти надоедливые мелкие гремлины не дают ему покоя». План Кими был гениальным. Они заслужили победу.       Lando Norris: Черт возьми, стажеры опустошили наш фонд. Теперь мне до конца месяца придется питаться полуфабрикатами.       Пока комитет сокрушался по поводу финансовых потерь, а Кими уже мысленно подсчитывал, сколько дополнительных компьютерных комплектующих он сможет купить на свою долю, в чате появился новый аккаунт. До сих пор он существовал только как призрачный пользователь, не написавший ни слова.       Oscar Piastri: Если со старым пулом покончено, я хочу сделать ставку на финальный этап. Триста пятьдесят долларов.       В чате на целых три секунды повисла тишина. Ландо Норрис, сидевший за дальним столиком в обеденном зале, чуть не подавился водой.       Lando Norris: ТРИСТА ПЯТЬДЕСЯТ?! Оскар, ты что, с дуба рухнул? Откуда у тебя такая сумма? Ты же даже не хотел участвовать!       Oscar Piastri: Я человек цифр, Ландо. И нынешние цифры говорят о том, что все вы — дилетанты. У меня есть очень специфическая долгосрочная ставка. На этом выезде ничего не произойдет. Ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе. Макс хромает, а Джордж застрял в ловушке профессионализма, приобретенного в лазарете.       Kimi Antonelli: И что думаете вы, босс?       Oscar Piastri: Все случится через неделю. Во вторник, ровно в 20:45, в хранилище компании, сразу после сдачи сводного отчета о ежеквартальном аудите. Макс запрет дверь изнутри, а Рассел даже не попытается возражать.       Arvid Lindblad: Боже... это невероятно специфично. Но у нас нет трехсот пятидесяти долларов, чтобы покрыть расходы, если ты проиграешь, Пиастри.       Oscar Piastri: Я знаю, что нет, стажеры. Вы только что выиграли восемьсот двадцать. Если примете мое предложение, я не буду взимать с вас вступительный взнос. Но взамен вы станете моими помощниками, и я начислю каждому из вас по пятнадцать процентов от итогового выигрыша в качестве комиссионных. Договорились?       Кими Антонелли и Арвид Линдблад переглянулись через весь зал ресторана. Это была чистейшая форма мафиозных переговоров, на которую только был способен Оскар Пиастри. Австралиец, по сути, покупал их лояльность и труд, используя сплетни в качестве валюты.       Kimi Antonelli: Сделка принята, Пиастри. Да пребудет с тобой удача.       [СУББОТА, 21:15]       В парадном зале отеля шел торжественный ужин, но для Макса Ферстаппена этот вечер стал настоящим адом на земле.       Он сидел за столом директоров рядом с Карлосом Сайнсом-младшим. Благодаря «спасательной операции» стажеров на нем, по крайней мере, была голубая рубашка Джорджа. Ткань из египетского хлопка была невероятно мягкой и источала изысканный цитрусовый аромат британца, который, казалось, впитался прямо в кожу Макса. В довершение ко всему, темные брюки Джорджа идеально облегали его бедра, и от мысли о том, что на нем совершенно новое нижнее белье, принадлежавшее его коллеге, в животе у него вспыхнуло странное эротическое чувство, которое он едва мог осознать.       За круглым столом Джордж Рассел вежливо обсуждал с Боно бюджет на следующий квартал. Но каждые пять минут взгляд зеленых глаз Джорджа, тяжелый и напряженный, отрывался от бумаг и встречался с взглядом Макса поверх хрустальных бокалов. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, казалось, что воздух вокруг них становится разреженным. Никто ничего не говорил. Никто не улыбался. Это было похоже на натянутую веревку, которая вот-вот порвется.       Макс, прихрамывая, с правой ногой, зажатой в массивном черном ортопедическом ботинке под столом, и всем телом реагируя на присутствие человека, сидящего напротив, больше не мог сдерживаться. Он вытащил телефон из-под скатерти, не обращая внимания на речь Боно о «корпоративной синергии», и открыл Grindr. Ему отчаянно нужен был анонимный слушатель.       Emilian: Уильям, мне нужно выпустить пар, иначе я переверну этот обеденный стол. Мой день был просто ужасен. Мое эго было растоптано, я сломал ногу посреди смертельно опасного леса (мне казалось, что на меня вот-вот нападут медведи, ведь я был совершенно беззащитен), и мне пришлось принять помощь от последнего человека на земле, от которого я этого не ждал.       В нескольких метрах от себя Макс краем глаза заметил, как Джордж Рассел со стуком поставил свой бокал на стол и достал телефон из кармана пиджака.       William: Прости, Эмилиан. У меня тоже выдался непростой день. В бассейне меня ждало ужасное разочарование, а коллега вторгся в мое личное пространство так, что... в общем, вывел меня из себя. Но скажи, как ты справляешься со всем этим?       Макс ковырял еду вилкой и, печатая, издавал горькие гнусавые смешки. Ему нужно было выплеснуть правду о том, каким жалким он себя чувствовал после случившегося, умолчав о некоторых деталях, чтобы не выдать себя.       Emilian: Ужасно. Притяжение, которое я испытываю к этому парню, сегодня усилилось до такой степени, что у меня случился нервный срыв. Сегодня днем мне пришлось запереться в туалете и в одиночестве приводить себя в порядок, думая о нем, об Уильяме. Это была моя единственная отчаянная попытка не сойти с ума и не затеять с ним драку на глазах у всех. Но это не помогло. Я все еще чувствую себя полным ничтожеством, как какой-то гормональный подросток, который не может себя контролировать.       Джордж внимательно прочитал сообщение. На экране телефона слова Эмилиана выглядели как откровенное признание человека, борющегося со своими желаниями где-то в анонимном офисе в центре города. Джордж почувствовал, как сильнее забилось его сердце, а по бледной шее поползла волна жара от этого откровения. Он с трудом сглотнул, пораженный смелостью разработчика.       William: Ты... заперся, чтобы просто подумать о нем?       Emilian: Да. И если бы не ужин моего начальника, я бы, наверное, снова занялся тем же. Эти выходные стали для меня суровым испытанием, Уильям.       Джордж слегка подрагивающими пальцами сунул телефон обратно в карман пиджака, взял свой бокал с вином и сделал большой глоток, чтобы избавиться от неприятного ощущения, которое оставил после себя этот разговор. Он бросил взгляд через стол, и его зеленые глаза на мгновение встретились с глазами Макса. Макс выдержал его взгляд с обычным непроницаемым выражением лица и слегка поправил воротник синей рубашки Джорджа.       Ни один из них и представить себе не мог, что фантазия и реальность сидят за одним столом.       [СУББОТА, 23:00]       Звук ортопедического ботинка Макса эхом разносился по каменным дорожкам на территории отеля. Ужин наконец закончился. Карлос Сайнс остался в лобби-баре с другими коллегами, чтобы продлить вечер, но Макс воспользовался растяжением лодыжки как предлогом, чтобы сбежать от этого корпоративного симулятора и пораньше вернуться в свой домик.       Заперев за собой дверь, он глубоко вздохнул. Физическая усталость была настоящей, но моральное напряжение было в десять раз сильнее. Макс сел на край кровати и начал расстегивать пуговицы на голубой рубашке Джорджа. Ткань все еще хранила тепло его тела вперемешку с едва уловимым ароматом одеколона Рассела. Это опасно действовало ему на нервы.       Отчаянно пытаясь найти безопасную гавань, место, где ему не придется надевать броню или притворяться, что он все контролирует, Макс достал телефон и открыл Grindr.       За последнюю неделю Уильям стал для Макса не просто отвлекающим фактором или безликим профилем в приложении. Он был единственным человеком, который знал Макса вне рамок Grand Prix Corp., без давления со стороны компании и без соперничества. Между ними зарождалось что-то по-настоящему близкое, что-то, что сплеталось воедино в темноте ночных признаний. Каждый раз, когда Макс видел уведомление от Уильяма, в его груди разливалось тепло.       Emilian: Наконец-то я снова у себя. Один в темноте. Ты еще не спишь, Уильям?       Ответ пришел почти мгновенно. В воображении Макса он находился за много миль от него, но на самом деле Джордж Рассел всего в двух холмах от него лежал на спине, отодвинув ноутбук в сторону и уставившись в экран телефона.       William: Я здесь, Эмилиан. Я ждал твоего сообщения. Чем закончился ужин у твоего босса?       Макс повернулся на бок, положив телефон на подушку, и впервые за весь день на его лице появилась искренняя и расслабленная улыбка.       Emilian: Все прошло именно так, как я и ожидал. Я выжил. Но хуже всего то, что я весь вечер пялился на этого парня... в его одежде. Теперь от меня пахнет им, Уильям. Это безумие. Такое ощущение, что он меня преследует.       Джордж поерзал на кровати, его живот сжался от силы этого послания. С точки зрения Джорджа, ситуация, в которой оказался Эмилиан, была зеркальным отражением его собственных мучений из-за его раздражающего коллеги, но уязвимость Эмилиана всегда обезоруживала его. Джорджу нравилось, что Эмилиан был с ним откровенен и прямолинеен.       William: Должно быть, это сбивает с толку. Но скажи мне... ты злишься из-за того, что оказалась в такой ситуации, или то, что произошло в туалете, все изменило?       Макс задумчиво уставился на деревянный потолок каюты. Его пальцы зависли над клавиатурой, прежде чем он наконец напечатал ответ, позволив себе быть предельно честным с человеком из приложения.       Emilian: Это чертовски сбивает с толку. Но если честно? Разговоры с тобой — единственное, что помогает мне оставаться на земле. Тот парень на работе... он ввергает меня в хаос. Это что-то физическое, жестокое, оно сводит меня с ума. Но с тобой, Уильям... все по-другому. Я чувствую, что могу расслабиться. Ты понимаешь меня без всяких объяснений. Я не могу контролировать свои чувства к нему, но то, что я чувствую, когда говорю с тобой... это то, что придает мне сил.       Джордж затаил дыхание, читая сообщение. В груди у него все сжалось от сложной смеси нежности и слабой, иррациональной ревности к таинственному «коллеге», о котором все время говорил Эмилиан. Он провел рукой по влажным волосам, ощущая глубину этой цифровой связи. Он искренне переживал за Эмилиана. Он скучал по его сообщениям, когда работа в Grand Prix Corp. становилась невыносимой.       William: Я рад, что могу быть для тебя безопасным местом, Эмилиан. Правда. Ты делаешь то же самое для меня. Мои дни в офисе были бы невыносимыми, если бы я не знал, что в конце рабочего дня ты будешь ждать меня. Возможно, твой коллега сейчас держит в руках твое тело... но мне нравится думать, что у меня есть твой разум.       По спине Макса пробежала приятная дрожь, сердце учащенно забилось. В их зарождающейся связи было что-то прекрасное и искреннее. Он на секунду закрыл глаза, представляя, как Уильям шепчет ему на ухо эти слова, представляя, как этот незнакомец каким-то образом дарит ему чувство защищенности.       Emilian: Да, Уильям. Определённо да. Хотел бы я, чтобы ты сейчас был здесь, со мной, в темноте. Никаких игр, никаких надоедливых коллег. Только мы с тобой.       William: Я тоже этого хочу, Эмилиан. Больше, чем ты думаешь. Спокойной ночи, хорошо? Завтра для нас обоих всё начнётся сначала.       Emilian: Спокойной ночи, Уильям.       Макс прижал телефон к груди и медленно выдохнул. Он разрывался между хаотичным, яростным Джорджем Расселом, каким тот был днем, и глубоким, притягательным спокойствием, которое Уильям дарил ему по ночам.       Он перевернулся на бок, натянул на плечи курортное одеяло, совершенно не подозревая, что и буря, и затишье пахли одним и тем же цитрусовым одеколоном.       [ВОСКРЕСЕНЬЕ, 09:30]       Воскресное утро выдалось типично вялым для конца поездки. Солнце выглядывало из-за горных облаков, и Боно официально отменил все лекции по лидерству и обязательные занятия в бассейне. Теперь официальный распорядок дня включал в себя обильный завтрак, несколько свободных часов для отдыха на территории курорта и выезд в полдень, после чего мы должны были сесть в автобус компании и вернуться в город.       Проснувшись в шестом домике, Макс почувствовал, что его лодыжка значительно окрепла, хотя массивный черный ортопедический сапог по-прежнему был плотно зафиксирован на его правой ноге. Он медленно оделся, снова натянув брюки и голубую рубашку Джорджа, которую аккуратно сложил накануне вечером и которая все еще хранила этот успокаивающий цитрусовый аромат.       Прихрамывая чуть меньше, чем раньше, Макс направился в главный ресторан на завтрак по системе «шведский стол». В коллективе Grand Prix Corp. царила атмосфера полного социального упадка: почти ни у кого не было сил говорить о таблицах.       Наливая себе кофе и накладывая блинчики, Макс заметил Джорджа Рассела, сидевшего за столиком на открытой террасе. Джордж в рубашке-поло песочного цвета и солнцезащитных очках читал что-то на планшете, попивая капучино. Он выглядел как живое воплощение рекламы роскошного курорта.       Макс подошел к ней, его ортопедические ботинки глухо стучали по деревянному полу.       — Доброе утро, Рассел, — сказал Макс, отодвинул стул и без лишних церемоний сел за стол. — Я пришел вернуть твои вчерашние брюки. Они все еще у меня в домике. Я отдам их тебе вместе с рубашкой, как только постираю.       Джордж поднял взгляд поверх темных очков и посмотрел, как Макс устраивается на сиденье. На его лице промелькнуло то же напряженное выражение, что и в субботу вечером, но он быстро вернул себе невозмутимость воскресного утра.       — Не спеши, Ферстаппен, — мягко ответил Джордж, его тон соответствовал льняным брюкам, которые были на нем надеты. — Я рад, что они тебе подошли. Как лодыжка?       — Выживаю. Намного лучше, чем вчера. — Макс сделал глоток кофе, любуясь видом на горы.       Впервые за всю неделю между ними не было ни просроченных отчетов, ни запертых архивных комнат, ни споров о сроках доставки за столом Боно. Это было обычное воскресное утро. Напряженность предыдущего дня сменилась странным спокойствием, почти умиротворением, когда оба чувствовали себя слишком уставшими, чтобы ссориться, но слишком хорошо осознавали присутствие друг друга.       — Отель действительно прекрасен, — заметил Джордж, нарушив молчание и глядя на туман, стелющийся над долинами. — Жаль, что большую часть выходных мы пытались убить друг друга во время тимбилдинга.       — Таков стиль управления Боно. — Макс тихо и непринужденно рассмеялся. — По крайней мере, еда была приличная.       Джордж слегка улыбнулся — искренней улыбкой, от которой Макс на секунду отвел взгляд, почувствовав знакомое беспокойство в животе.       Пока двое координаторов наслаждались почти умиротворенным моментом под утренним солнцем, комитет по сплетням наблюдал за происходящим издалека, держа в руках телефоны.       Габриэль Бортолето прищурился, глядя на стол с закусками.       — Чувак, Пиастри — волшебник, — прошептал Бортолето Кими Антонелли, который проверял баланс своего цифрового кошелька. — Ты только посмотри на них. Никакого физического контакта. Никаких споров. Они… разговаривают как два нормальных человека. Ставка Оскара на то, что на курорте ничего не произойдет, действительно сыграла.       — Пиастри читает эту компанию как открытую книгу, — согласился Кими, быстро печатая в Teams. — Воскресенье пройдет спокойно. Вся напряженность придется на вторник в «Комнате мертвых архивов». Я уже откладываю сто баксов, чтобы сделать ставку на Оскара.       [ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11:45]       В вестибюле главного здания отеля было много сотрудников, которые выселялись и катили чемоданы к служебному автобусу, припаркованному у входа.       Макс стоял у стойки регистрации и протягивал магнитную ключ-карту от своего домика. На его плече висел повседневный рюкзак, готовый к обратной дороге. Через несколько мгновений рядом с ним появился Джордж и вернул ключ от восьмого домика.       Перед посадкой они в последний раз переглянулись. Выходные в горах официально подходили к концу.       — Готов вернуться в реальность, Ферстаппен? — спросил Джордж, поправляя ремень своего кожаного чемодана.       — С реальностью проще иметь дело, чем с тимбилдингом от Боно, Рассел, — ответил Макс, придвигая ортопедический ботинок к полу, прежде чем направиться к стеклянным дверям. — Увидимся в понедельник. Как обычно.       — Конечно. Не опаздывай на совещание по распределению обязанностей.       Они вместе направились к автобусу, влившись в толпу.       Воскресенье выдалось спокойным, но они оба знали, что затишье — лишь подготовка к буре, которую Оскар Пиастри с пугающей точностью предсказал на ближайшие дни в Grand Prix Corp.       [ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13:00]       Автобус с руководством компании Grand Prix Corp. наконец начал спускаться по горным дорогам обратно в город. Обратный путь был спокойным, большинство сотрудников спали или слушали музыку в наушниках, устав от «командообразующих» выходных.       Макс сидел у окна, неловко вытянув ногу в ортопедическом ботинке в проход между сиденьями. На нем все еще была голубая рубашка Джорджа, рукава были закатаны до локтей, и цитрусовый аромат, впитавшийся в ткань, казалось, дразнил его каждый раз, когда включался кондиционер.       Джордж сидел тремя рядами впереди, на противоположной стороне, и спокойно печатал на своем планшете. В отражении в окне автобуса Макс видел аристократический профиль Джорджа. Каждый раз, когда автобус резко поворачивал и рубашка касалась его груди, Макс вспоминал, как стоял без рубашки в шале Джорджа, как тот жадно смотрел на его тело и как сам Макс сорвался в раздевалке у бассейна. Это была яростная, сводящая с ума тяга, основанная на вызове и физической близости, из-за которой он постоянно был напряжен, а его нервы были на пределе. Джордж Рассел был воплощением хаоса.       Пытаясь вырваться из этой удушающей атмосферы, Макс резко выдохнул, схватил телефон и открыл Grindr. Ему нужен был Уильям. Ему нужно было успокоиться.       Emilian: В автобусе, возвращаемся в город. Выходные закончились, но в голове по-прежнему полный бардак. Как у тебя дела, Уильям?       Джордж, сидевший через несколько мест от него, почувствовал, как в кармане его пиджака завибрировал телефон. Он прервал просмотр аудиторского отчета и открыл приложение. Контраст между «невыносимым коллегой», сидящим в конце автобуса, и ранимым человеком, с которым он разговаривал каждый вечер, — вот что не давало Джорджу оторваться от экрана.       William: Я тоже собираюсь домой, Эмилиан. Я много думал о том, что ты сказал мне вчера вечером... о том, что я для тебя — безопасное место. Для меня это много значило.       Макс едва заметно улыбнулся, глядя на экран. Его охватило облегчение, а вместе с ним и совсем другое чувство — более мягкое, глубокое, успокаивающее.       Emilian: Это правда. Парень с моей работы... он тянет меня к чему-то темному, понимаешь? Это чистый порыв, чисто физический, он вызывает у меня злость и возбуждение, которые я едва могу контролировать. Но с тобой я наконец могу вздохнуть полной грудью. Мне кажется, что между нами зарождается что-то настоящее, Уильям. Даже когда я тебя не вижу. Меня здесь удерживает твой разум.       Джордж прочитал сообщение и почувствовал, как его грудь сдавило от переполняющих его эмоций. Он откинулся на спинку кожаного сиденья и уставился в потолок, глубоко потрясенный этим признанием. У него тоже появились настоящие чувства к Эмилиану, и это было нечто большее, чем просто общение в приложении.       William: Я тоже это чувствую, Эмилиан. И не переживай из-за хаоса на работе. Пусть твой коллега развлекается в рабочее время... главное, чтобы в конце дня ты возвращался ко мне. То, что у нас есть, сильнее любого физического отвлекающего фактора.       Макс слегка прижал телефон к груди, глядя на мелькающие за окном пейзажи.       Он был совершенно раздавлен, оказавшись в эпицентре жестокого психологического противостояния. Днем его поглощал агрессивный магнетизм и физические провокации Джорджа Рассела, а ночью — глубокая связь, привязанность и чувство защищенности, которые дарил ему Уильям.       [ПОНЕДЕЛЬНИК, 08:30]       Возвращение в штаб-квартиру Grand Prix Corp. в понедельник утром было похоже на начало недельного заключения в общей изоляции. Зеркальный вестибюль, звук, с которым бейджи проходят через турникеты, и гудение центрального кондиционера вернули компанию в привычное состояние напряженной работы и дедлайнов.       Но в отделе ИТ-поддержки и логистики дела обстояли не совсем нормально.       Рано утром Оскар Пиастри с чашкой черного кофе в руках направился к кабинкам стажеров с таким непроницаемым выражением лица, что профессиональный игрок в покер заплакал бы от зависти. Кими Антонелли и Арвид Линдблад тут же выпрямились на своих стульях, вспомнив о кабальном контракте, который они подписали в цифровом виде в выходные.       — Доброе утро, ребята, — спокойно сказал Оскар, прислонившись к перегородке. — Боно досрочно предоставил квартальный консолидированный аудиторский отчет. Официальная публикация состоится через восемь дней. Во вторник.       Кими тяжело сглотнул, его глаза расширились. В чате Teams Оскар создавал впечатление удачливого и аналитически мыслящего игрока, который никогда не раскрывает подробностей о том, как сбывается его пророчество. Он был не настолько глуп, чтобы оставлять следы корпоративных манипуляций на серверах компании.       — И… что именно ты хочешь от нас, Пиастри? — тихо спросил Арвид, чтобы сетевой администратор не услышал.       — Мне нужно, чтобы с сегодняшнего дня рабочий процесс, связанный с заброшенным архивом, стал узким местом в системе, — спокойно объяснил Оскар, сделав глоток кофе. — Кими, в конце каждого дня задерживай отправку бланков для проверки физической логистики. Скажи Ферстаппену, что система индексации работает с задержками и что документы нужно вручную архивировать в том подземелье.       Кими кивнул, пораженный холодной точностью плана.       — А я? — спросил Арвид.       — То же самое проделай с распоряжениями отдела стратегического планирования. Когда Рассел придет за подписанными контрактами с поставщиками, скажите ему, что оригиналы по ошибке отправили в ящики для хранения секретных документов в «мертвом» архиве. Но не делай все сразу. Не торопись. Пусть все накапливается до последнего возможного момента. К тому времени я хочу, чтобы они оба отчаянно нуждались в пространстве и времени.       — Чувак… ты злой гений, — прошептал Кими с заговорщической ухмылкой. — Эти пятнадцать процентов комиссионных будут вполне заслуженными.       — Я не злой гений, Антонелли. Я просто управляю экосистемой, — ответил Оскар с едва заметной улыбкой, после чего развернулся и направился к своему столу, оставив двух стажеров наедине с машиной, которая будет медленно разрушать рассудок Макса Ферстаппена.       [ВТОРНИК, 10:15]       Начало недели после курортного отдыха в Grand Prix Corp. было отмечено благоговейным стратегическим молчанием. Но за кулисами уже начала незаметно работать машина Оскара Пиастри.       Во вторник утром Макс Ферстаппен решил, что пора разобраться хотя бы с одним из незавершенных дел, которые не давали ему покоя. Он устал смотреть на коричневый бумажный пакет для грязного белья, лежавший на его столе, в котором лежали идеально выстиранные и выглаженные брюки и голубая рубашка Джорджа. Дизайнерские боксеры, разумеется, были надежно спрятаны в ящике стола в квартире Макса. Корпоративная вежливость не безгранична.       Воспользовавшись относительно тихим коридором, Макс направился к кабинету Джорджа, волоча за собой черный ортопедический ботинок, но уже гораздо медленнее и осторожнее, чем в субботу.       Джордж сидел спиной ко входу, сосредоточившись на двух графиках производительности, которые отображались на двух мониторах. На нем была угольно-серая классическая рубашка с элегантно закатанными до локтей рукавами.       Макс остановился у стеклянной перегородки и дважды постучал костяшками пальцев.       — Рассел, — позвал Макс, и его низкий голос отвлек британца от размышлений.       Джордж тут же развернулся на стуле. В тот момент, когда его зеленые глаза встретились с глазами Макса и он увидел бумажный пакет в его руках, на долю секунды на его лице промелькнуло растерянное выражение, но тут же аристократическая маска вернулась на место.       — Ферстаппен. Проходи, — сказал Джордж, указывая на пустой стул перед собой. — Как сегодня твоя лодыжка?       — Почти зажила, — коротко ответил Макс, вошел в кабинет и аккуратно положил сумку на стол из красного дерева, а затем пододвинул ее к Джорджу. — Пришел вернуть твои вещи. Они чистые. И… спасибо. Серьезно.       Джордж посмотрел на сумку, а затем перевел взгляд на Макса. Физическая близость в тесном помещении мгновенно усилила наэлектризованность, возникшую в шале. Взгляд Джорджа невольно скользнул к воротнику темной рубашки-поло Макса, и он живо представил себе его обнаженный торс в свете прожекторов.       — Не нужно меня благодарить, Макс, — пробормотал Джордж, и его голос стал ниже и грубее, в нем совсем не осталось формальности. Он поднес сумку ближе, но его пальцы замялись на бумаге. — Я рад, что все подошло. Все на месте?       Макс почувствовал, как к лицу приливает жар от недвусмысленного намека на предмет, который все еще лежал у него дома в ящике стола. Он слегка наклонился над столом, сократив расстояние между ними, и сжал челюсти, сдерживая одновременно раздражение и нервозность.       — Почти все, Рассел. Я подумал, что ты можешь пожертвовать одним кусочком ткани в качестве компенсации за то, что я пережил тебя на все выходные, — парировал Макс с кривой улыбкой, не сводя голубых глаз с Джорджа.       Джордж тихо посмеялся в нос, его грудь медленно вздымалась, пока он не сводил глаз с Макса. Воздух вокруг них словно сгустился.       — Справедливая цена, Ферстаппен. Но я получу эту компенсацию в виде продуктивности, отраженной в аудиторском отчете.       Ни один из координаторов не заметил, что в этот самый момент мимо них по коридору проходил Алекс Албон со стопкой папок с выставленными счетами.       Сцена, которую Алекс увидел через матовое стекло кабинета Джорджа, выглядела крайне компрометирующей: Макс с понимающей полуулыбкой склонился над столом Рассела, Джордж смотрел на него с абсурдной нежностью, а они обменивались подозрительным коричневым бумажным пакетом, словно контрабандой. В довершение ко всему Макс громко заявил, что «оставит себе одну из частей в качестве компенсации за то, что пережил тебя», а Джордж ответил, что это «справедливая цена».       Албон застыл на месте, не сумев сделать и шага по серому ковру, с широко раскрытыми глазами.       Он медленно отступил на три шага, проскользнул в узкое пространство рядом с кофемашиной и дрожащими от адреналина пальцами достал телефон.       [ЧАТ TEAMS: ОПЕРАЦИЯ «КАБИНКА 4Б»]       Alex Albon: УЛЬТРА СЕКРЕТНЫЙ КОД НА ТРЕТЬЕМ ЭТАЖЕ! Макс только что каким-то образом пронёс контрабанду в кабинет Джорджа. Там был какой-то таинственный бумажный пакет. Макс сказал, что оставит себе «одну штучку в качестве компенсации за то, что пережил тебя на всю "ночь"», и Джордж СОГЛАСИЛСЯ таким голосом, какого я никогда не слышал от него в рабочее время!       Lando Norris: ЧТО?! Они обмениваются подарками в офисе во вторник утром? Курорт действительно преодолел свои барьеры?!       Franco Colapinto: Я ЖЕ ВАМ ГОВОРИЛ! Восьмой домик оставил неизгладимый эмоциональный след. Они буквально делят текстильные активы.       Kimi Antonelli: Постойте, они договариваются о дополнительной одежде?? @OscarPiastri, что нам делать? Это повлияет на сроки во вторник?       Оскар Пиастри, находившийся вдали от хаоса группового чата, просто прочитал сообщение Кими со своего рабочего места в дальнем конце серверной. Он не стал отвечать в общем чате. Вместо этого он открыл приватную группу с Кими и Арвидом, чтобы убедиться, что экосистема продолжает работать без сбоев.       Oscar Piastri (Приватно): Это ничего не меняет. Пусть теперь тратят силы на мелкие стычки. Кими, начинай задерживать первую партию логистических отчетов сегодня в 17:00. Нужно немедленно начать накапливать документы, чтобы через две недели у них не осталось шансов. Не выбивайся из графика.       Kimi Antonelli (Приватно): Понял, босс. Операция «Мёртвый архив» официально началась.       Вернувшись в кабинет, Макс выпрямился и откашлялся, пытаясь развеять напряжение, заполнившее помещение.       — Ну… вот и всё. Увидимся сегодня на совещании, Рассел, — сказал Макс, поворачиваясь к выходу.       — Сегодня днем, Макс, — ответил Джордж, не сводя зеленых глаз с Макса, пока тот не скрылся в коридоре. Албон отчаянно делал вид, что изучает панель управления эспрессо-машиной.       [ВТОРНИК, 17:15]       Конец рабочего дня во вторник стал первым спокойным этапом в плане Оскара Пиастри.       Макс сидел за столом и закрывал вкладки с отчетами о работе автопарка, массируя лодыжку через ортопедический ботинок. Он уже собирался выключить компьютер, когда к нему подошел Кими Антонелли с внушительной стопкой коричневых картонных папок, в которых лежали накладные и отчеты о весе груза.       Кими изобразил из себя измотанного, слегка некомпетентного стажера.       — Макс... извини, что беспокою тебя в конце смены, — начал Кими, театрально почесывая затылок. — Но в системе цифровой индексации на ИТ-серверах возникла серьезная проблема с сетью. Служба поддержки сообщила, что эти бланки на выдачу физического груза сегодня не будут загружены в базу данных.       Макс нахмурился, глядя на стопку бумаг.       — И что именно ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Антонелли? Грузовики уже уехали.       — Согласно протоколу аудита, составленному Боно, все физические копии должны быть вручную заархивированы в подвале, если система не работает более двух часов, — объяснил Кими с усталым вздохом. — Я сам собирался их забрать, но меня назначили ответственным за резервное копирование сети. Не возражаешь, если я пока оставлю их у тебя на столе? Пусть они тут полежат, а на следующей неделе, когда начнется аудит, мы все сразу спустим вниз.       Макс взглянул на ортопедический ботинок на своей правой ноге и тут же представил, как будет хромать до самого подвала, таская эти коробки.       — Оставь их на угловом столе, Кими. Я разберусь с ними на следующей неделе, — смягчился Макс, как и предсказывал Пиастри.       — Спасибо, Макс! Ты лучший, — ответил Кими с невинной улыбкой, бросив на стол босса первое семечко логистического хаоса, и практически поплыл к лифту. Максу явно нравилось быть героем и источником вдохновения для окружающих его детей.       [ВТОРНИК, 18:30]       В квартире Макса царила тишина и покой вторничного вечера. Он принял горячий душ, оставил ортопедический ботинок рядом с диваном и теперь был одет только в удобные спортивные шорты.       Сцена, произошедшая в кабинете Джорджа тем утром, то и дело всплывала в его памяти. То, как Джордж посмотрел на воротник его рубашки, его тихий голос, намек на боксеры, которые все еще лежали в ящике Макса... все это вызывало физическое и психологическое напряжение, которое Макс пытался подавить весь оставшийся день. Джордж Рассел был для него работой, проблемой, человеком, который бросал ему вызов и заставлял задерживать дыхание посреди офиса.       В поисках единственного противовеса, способного унять эту бурю эмоций, Макс схватил телефон и открыл Grindr. Ему нужна была нежность и поддержка Уильяма.       Эмилиан: Сегодня был первый официальный день после возвращения в офис. И напряжение только усилилось, Уильям. Я пошел вернуть парню его одежду... и то, как мы смотрели друг на друга в том закутке, не ускользнуло от внимания всего этажа. Как будто какой-то дурацкий магнит притягивает меня к нему каждый раз, когда мы оказываемся на расстоянии меньше метра друг от друга. Это изматывает.       В роскошной квартире Джорджа в центре города британец лежал в постели в темной шелковой пижаме и смотрел в телефон. От слов Эмилиана в груди у него возникло знакомое приятное чувство. Джорджу нравилось, что Эмилиан доверяет ему свои самые сокровенные переживания.       William: С физическим магнетизмом трудно бороться, Эмилиан. Но помни вот что: тело реагирует на то, что находится рядом, в то время как сердце и разум сами выбирают, где им быть. Возможно, он и был рядом с тобой в офисе... но сейчас, в конце дня, я здесь, с тобой. Я тот, кто знает человека под маской.       William: С физическим магнетизмом трудно бороться, Эмилиан. Но это всего лишь физический магнетизм. Тело импульсивно реагирует на то, что находится рядом, но контроль все равно остается за разумом. Пусть он сколько угодно провоцирует тебя в офисе. В конце концов, правила игры здесь устанавливаю я.       Макс перечитал сообщение и выдохнул через нос, криво улыбнувшись. Ему нравилось, когда Уильям переставал изображать всепонимающего и становился более прямолинейным, почти собственническим. Это соответствовало той интенсивности, которой жаждал Макс. Он перевернулся на бок, положив телефон на подушку, и наконец почувствовал, что напряжение дня начинает спадать.       Эмилиан: Мне нравится, когда ты так говоришь, Уильям. Без прикрас. Парень, с которым я работаю, вызывает у меня безумную похоть и неконтролируемый гнев... но ментальный контроль, который у нас есть, помогает мне сохранять самообладание. Я правда хочу, чтобы эти две недели аудиторского ада поскорее закончились, чтобы я мог избавиться от этого наваждения.       Джордж прочитал ответ и почувствовал, как у него сдавило грудь, а на губах появилась сдержанная улыбка. Его восхищала непосредственность Эмилиана, то, как голландец не пытался скрывать свои порывы и все же возвращался к нему каждую ночь.       William: Время пролетит незаметно, милый. Будь стойким в офисе и не давай ему повода для радости от победы. Пусть он тратит свои уловки в рабочее время. Спокойной ночи.       Emilian: Я постараюсь. Спокойной ночи, Уильям.       Макс заблокировал экран и оставил телефон на тумбочке, закрыв глаза. Психологическое перетягивание каната продолжалось, но теперь стороны были четко обозначены: днем — провокации Джорджа Рассела и его пристальные взгляды в кабинке, ночью — завоеванная территория и магнетическая близость, которую он разделял с Уильямом через приложение. Макс считал, что крепко держит ситуацию под контролем, не подозревая, что обратный отсчет до «Пиастри» уже начался прямо у него под носом.       [СРЕДА, 09:15]       Утро среды началось с самого приятного звука, который Макс Ферстаппен слышал за последние несколько дней: с резкого щелчка липучки ортопедического ботинка, которая наконец расстегнулась.       В городской поликлинике врач осмотрел его правую лодыжку, провел несколько тестов на давление и вынес вердикт. Связки зажили, отек полностью спал, и Макс официально получил разрешение снова носить свои строгие черные кожаные туфли. Идти, не волоча за собой жесткий пластиковый протез, по ковровому покрытию Grand Prix Corp. было почти приятно.       Однако физическая свобода не означала избавления от рутины. Отнюдь нет.       До сдачи последнего ежеквартального отчета Боно оставалось всего шесть дней, а коварный план Оскара Пиастри вступал в завершающую фазу.       Когда Макс подошел к своему рабочему месту, наслаждаясь ощущением чистоты кожаных подошв, он обнаружил, что его угловой стол практически завален. Кими Антонелли и Арвид Линдблад за последние несколько дней действовали предельно точно. Под предлогом «нестабильной работы сервера» двое стажеров собрали четыре коробки с архивными документами, заполненными отчетами о перевозках, распоряжениями о выдаче грузов и транспортными накладными, которые нужно было рассортировать вручную и заверить.       — Ферстаппен.       Из-за спины донесся безупречный, ни с чем не сравнимый голос Джорджа Рассела.       Макс тут же развернулся и снова задвигался с прежней ловкостью. В коридоре стоял Джордж в светло-сером костюме в тонкую полоску и темном галстуке. Его взгляд упал на ноги Макса, и он заметил, что на нем нет черного ботинка. В зеленых глазах британца мелькнуло удовлетворение.       — Судя по всему, ты снова в строю, — заметил Джордж, подходя к Максу достаточно близко, чтобы тот почувствовал запах льна и лимона. — Отличные новости для нашего отдела.       — Мне не нужен ботинок, чтобы диктовать здесь темп работы, Рассел, — тут же парировал Макс, глядя на Джорджа с той же агрессивной корпоративной энергией, которую они оба использовали как защиту. — Но спасибо за заботу о соблюдении нормативных требований.       Джордж сделал еще один шаг вперед, окинул взглядом силуэт Макса и остановился на картонных коробках, сложенных рядом со столом.       — Я вижу, что служба технической поддержки в сотрудничестве со стажерами превратила твой кабинет в физический архив, — заметил Джордж с провокационной полуулыбкой. — Мой стол выглядит точно так же. Похоже, на следующей неделе нас ждет подвал, Ферстаппен. Если тебе нужна помощь, чтобы унести все это... обещаю не насмехаться над твоей лодыжкой.       Макс слегка подался вперед, стиснув зубы. Близость Джорджа без защитного ортопедического ботинка ощущалась в десять раз острее. Физическое желание заткнуть этого высокомерного британца снова запульсировало в его венах, смешавшись с чисто профессиональным соперничеством.       — Я сам справлюсь, Рассел. Лучше позаботься о том, чтобы не заблудиться в этом темном подвале, — ответил Макс своим грубым низким голосом.       Джордж смотрел на него еще целых две секунды, и воздух между ними снова стал опасно напряженным, прежде чем он наконец отступил, едва заметно кивнув.       — Увидимся на проверке во вторник, Макс.       В трех кабинетах от кабинки 4Б Оскар Пиастри, спрятавшись за монитором с данными, наблюдал за тем, как Джордж уходит, а Макс с заметно изменившимся выражением лица садится в кресло. Оскар достал из-под стола телефон и открыл приватный чат со своим сообщником.       Oscar Piastri (Приватно): Сегодня Ферстаппен избавился от ботинка. Поток документов достиг критического объема. Кими, задержи последнюю партию подписанных стратегических контрактов до завтрашнего дня. Ко вторнику «Мертвый архив» останется единственным местом, где они вдвоем смогут разобраться с накопившимися делами.       Kimi Antonelli (Приватно): Понял, босс. Инвентарь готов.       [СРЕДА, 22:30]       Макс лежал в постели в одних легких шортах и смотрел в потолок. Физически он был свободен от наручников, но морально чувствовал себя загнанным в угол как никогда. Присутствие Джорджа в офисе стало ежедневным испытанием на прочность. Напряжение нарастало, взгляды становились все более напряженными, и каждое мгновение, проведенное рядом с Джорджем, было похоже на обратный отсчет.       В поисках единственного противовеса, способного сохранить его рассудок и разрядить напряжение, которое, казалось, нарастало под его кожей, Макс открыл Grindr.       Emilian: Я наконец-то освободился от ботинка, Уильям. Я действительно снова могу нормально ходить. Но атмосфера в офисе удушающая. Сегодня коллега подошел к моему столу, и то, как он меня провоцировал, полностью изменилось. Он был слишком близко, посмотрел на меня так, что… блять. Если бы мы были где-нибудь еще, а не посреди офиса, я бы прижал его к стеклянной перегородке, просто чтобы он заткнулся.       Джордж, находившийся в центре города, получил уведомление, когда расстегивал первые пуговицы на своей ночной рубашке. Его пульс тут же участился, когда он прочитал сообщение: грубость Эмилиана подействовала на него как спусковой крючок. Он сел на край кровати и принялся лихорадочно стучать пальцами по клавиатуре.       William: Прижал его к стеклу, Эмилиан? Мне нравится твоя агрессивность. Но скажи мне... что ты сделаешь после того, как заткнул его? Потому что, если мужчина вот так прижимает меня к стене, последнее, чего я от него ожидаю, — это корпоративную лекцию.       Макс поерзал на кровати, его спортивные шорты вдруг стали слишком тесными после прямого ответа Уильяма. Он прикусил нижнюю губу, погрузившись в свои фантазии.       Emilian: Я бы ничего не сказал, Уильям. Я бы схватил его за волосы, чтобы обнажить шею, и кусал бы его до тех пор, пока он не перестал бы вести себя как король. Я бы сорвал с него идеально завязанный галстук и привязал бы его запястья к первой попавшейся металлической конструкции, просто чтобы посмотреть, как он будет умолять, когда я решу лишить его контроля.       Джордж с трудом сглотнул, стоя в темной комнате. Его воображение разыгралось не на шутку. Дерзость Эмилиана и описание этого физического доминирования напрямую перекликались с его собственными подавленными желаниями.       William: Ты много говоришь о том, что нужно брать ситуацию под контроль, но готов поспорить, что, окажись я сейчас на его месте, ты бы и двух минут не продержался, пытаясь меня связать. Мне нравятся мужчины, которые пытаются взять все в свои руки, Эмилиан... но еще больше мне нравится, когда я переворачиваю игру с ног на голову, заламываю тебе руки за голову и проверяю, как долго ты продержишься с таким настроем.       Макс тяжело вздохнул, по спине пробежала дрожь. Контраст между прежним заботливым Уильямом и этим, властным и жестоким, выбил его из колеи.       Emilian: Можешь попробовать, Уильям. Но я никому не делаю поблажек. Если хочешь меня схватить, придется применить силу. И я советую тебе не церемониться, потому что я кусаюсь по-настоящему.       Макс заблокировал экран и отложил телефон в сторону, тяжело дыша. Его тело пылало под простынями. Психологическое противостояние достигло критической точки: днем — нарастающее напряжение в отношениях с Джорджем, ночью — откровенные фантазии о власти с Уильямом. Макс считал, что играет на двух совершенно разных досках, совершенно не подозревая, что оба мира вот-вот столкнутся в одной и той же точке.       Спустя несколько напряженных рабочих дней…       [ВТОРНИК, 08:30]       День подведения итогов квартального аудита начался с пасмурного неба над городом, что идеально отражало настроение Макса Ферстаппена. Как только он прошел через ворота службы безопасности Grand Prix Corp., на его плечи обрушилась вся тяжесть накопившегося за две недели стресса.       Сегодня был последний вторник перед дедлайном для Боно. Отдел стратегии и логистики напоминал зону боевых действий: телефоны звонили без остановки, директора расхаживали с суровыми лицами, а стопки бумаг появлялись словно из ниоткуда.       К тому времени, как Макс добрался до своего стола, Кими Антонелли уже ждал его с выражением лица, граничащим со слезами. Эту безупречную игру он отточил под руководством Оскара Пиастри.       — Макс, аудиторская группа заблокировала все цифровые файлы, загружаемые в систему, до тех пор, пока не будут проверены документы, связанные с физическими грузами, за последние две недели, — не моргнув глазом соврал Кими, протягивая Максу планшет с бесконечным списком нерешенных задач. — Все документы хранятся в «Мертвом архиве» внизу. Стратегия занимается тем же самым. Координатор Рассел ворвался сюда пять минут назад, готовый кого-нибудь убить.       — Какой-то гребаный кошмар, — пробормотал Макс, бросая рюкзак на стул. — Система дала сбой в день доставки?       — Да... такое ощущение, что все было подстроено, чтобы все пошло наперекосяк, — прокомментировал Кими, скрывая торжествующую улыбку, и ушел.       Макс глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Он достал из кармана телефон в поисках единственного источника здравого смысла, который у него еще оставался, прежде чем погрузиться в хаос. Он открыл Grindr. Ему нужен был Уильям.       Emilian: Сегодня тот самый день, Уильям. Начался абсолютный хаос. Я весь день проведу в аудиторском аду, и, судя по всему, большую часть времени мне придется возиться с бумагами вместе с коллегой из конкурирующего отдела. Мысли о том, о чем мы говорили на прошлой неделе, — единственное, что не дает мне сойти с ума до обеда.       В нескольких метрах от него, спрятавшись за углом в коридоре IT-отдела, Джордж Рассел почувствовал вибрацию телефона. Он прочитал сообщение от Эмилиана и почувствовал, как кровь забурлила в жилах. Мысль о том, что Эмилиану предстоит пережить то же самое с его «соперником», вызвала у Джорджа пьянящую эротическую симметрию.       William: Сосредоточься, Эмилиан. Помни, что я тебе обещал: сегодня истекает твой срок. Пусть твой коллега тратит все силы на то, чтобы бросить тебе вызов в офисе. Прибереги силы на потом, потому что, когда наступит вечер, я заберу все твои обещания. Удачи тебе пережить этот рабочий день.       Макс прочитал ответ и почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок, а брюки вдруг стали тесными. Он решительно засунул телефон обратно в карман, тяжело дыша.       — Пора заканчивать с этим, — пробормотал он себе под нос.       [ВТОРНИК, 11:15]       Пока Макс пытался разобраться в распечатанной таблице, на другом конце зала Оскар Пиастри уже приступил ко второму этапу удушающего захвата. Он спокойно подошел к кабинке Арвида Линдблада с красной папкой в руках — это официальный цвет конфиденциальных договоров с поставщиками совета.       — Арвид, — позвал Оскар тихим, почти неслышным голосом. — Рассел только что запросил оригинал международного контракта на логистику. Он у тебя?       — Вот он, — ответил Арвид, доставая документ из-под старой клавиатуры. — Что мне с ним делать?       — Немедленно отнеси его в архив и запри в сейфе 4Б. Затем зайди к Расселу и скажи ему, что в соответствии с новыми директивами Боно по физической безопасности при проведении аудита все оригиналы документов должны храниться внизу для утверждения контролером.       — А что, если он захочет спуститься и забрать его прямо сейчас? — Арвид прищурился.       — Не выйдет, — ответил Оскар, сделав глоток кофе. Его лицо было холодным и расчетливым. — Заседание финансового комитета начинается ровно в час. Он будет вынужден тянуть с решением до конца дня. — Иди.       Десять минут спустя Джордж Рассел чуть не сломал карандаш в руке, когда Арвид сообщил ему неприятную новость.       — В подвале? — переспросил Джордж, и его безупречный тон на мгновение дрогнул. — Арвид, мне нужен этот подписанный документ для итогового отчета.       — Прошу прощения, координатор Рассел. Прямые указания из отдела соблюдения нормативных требований из-за сбоя в работе цифровой системы. У координатора Ферстаппена тоже застряли грузовые квитанции. Позже вам обоим придется вместе проверять все в нерабочих архивах.       Джордж глубоко вздохнул и потер виски. Сквозь стеклянные стены своего кабинета он увидел Макса, яростно стучащего по клавиатуре. Мысль о том, чтобы провести остаток дня в подземном бункере с Ферстаппеном, когда его мысли все еще заняты откровенными фантазиями, которыми он поделился с Эмилианом накануне вечером, казалась сущим кошмаром.       [ВТОРНИК, 15:30]       В обеденное время в кафетерии Grand Prix Corp. царило оживление. Ландо Норрис и Алекс Албон стояли у стойки с салатами, когда к ним подошел Оскар Пиастри с идеально сбалансированным подносом.       — Пиастри, — прошипел Ландо, хватая австралийца за рукав. — Албон только что видел, как Макс и Джордж обменивались убийственными взглядами у кофемашины. Напряжение нарастает. Ты серьезно собираешься держать пари, заключенное на прошлой неделе? Крайний срок — сегодня в без пятнадцати девять.       Оскар сел за стол, аккуратно расставив столовое серебро.       — Мои показатели не врут, Ландо. Накопленный корпоративный стресс приводит к резкому выбросу кортизола, который в сочетании с подавленным сексуальным напряжением, вызванным пребыванием на курорте, создает перенасыщенную среду. У них не осталось путей к отступлению. Кими и Арвид уже заблокировали последние выходы из архивной системы.       — Погоди-ка, — глаза Албона расширились. — Ты использовал стажеров, чтобы заманить этих двоих в ловушку внизу?       — Я использовал операционную эффективность в своих интересах, — поправил его Оскар с едва заметной улыбкой. — Если кто-то из вас хочет увеличить ставку, время еще есть. Но я предлагаю вам подготовить банковские переводы. Ровно в двадцать сорок пять «Мертвый архив» станет единственным местом, куда они смогут попасть.       [ВТОРНИК, 20:30]       Часы пробили восемь тридцать вечера, когда в офисе наконец стало тихо. Под тусклым серым светом ламп остались только Макс и Джордж. Они собрали последние коричневые картонные коробки и спустились по бетонной лестнице в подвал, как и планировал Оскар Пиастри.       Помещение внизу было огромным, похожим на лабиринт, и тихим. Его окружали ряды серых металлических стеллажей до самого потолка, на которых громоздились папки со старыми документами. Запах старой бумаги и тихий гул вытяжного вентилятора создавали атмосферу полной изоляции от остального мира.       Макс с глухим стуком поставил свои коробки на большой металлический стол в центре. Джордж сделал то же самое рядом с ним. Британец был без пиджака, рукава его темно-серой рубашки были закатаны до локтей, воротник расстегнут, а каштановые волосы слегка растрепались после целого дня работы с прецизионными механизмами.       — Давайте разделим их, — сказал Макс, и его голос эхом разнесся по замкнутому пространству. — Логистика слева, стратегия справа. Чем быстрее мы их штампуем, тем быстрее уйдем отсюда.       — Отлично, — хрипло ответил Джордж и подошел ближе к столу. Он стоял так близко, что Макс чувствовал исходящий от него жар и аромат того самого цитрусового одеколона, который преследовал его с самого курорта.       Они начали работать молча, но их близость была сродни психологической пытке. При каждом движении их руки слегка соприкасались. Каждый раз, когда Макс наклонялся, чтобы взять штамп, он ловил на себе тот же мрачный, голодный взгляд, преследовавший его с самого тибилдинга в горах. Физическое желание, накопившееся за недели отрицания, грозило сорвать крышку с кастрюли.       Измученный, с нарастающей головной болью, Макс левой рукой достал телефон, а правой поставил печать на бумаге. Ему нужна была секунда, чтобы отвлечься. Он открыл Grindr и быстро написал Уильяму, стремясь обрести душевное спокойствие, которое помогало ему во время ночных разговоров.       Emilian: Сейчас я заперт с ним в подвальном архиве. Напряжение невыносимое, Уильям. Он без пиджака, стоит слишком близко, и я схожу с ума. Хотел бы я, чтобы на его месте был ты, чтобы я мог забыть об этом чертовом офисе и о том, как этот парень сводит меня с ума.       Макс отправил сообщение и бросил телефон на металлический стол рядом со стопкой бумаг, после чего вернулся к агрессивному штампованию.       Телефон Джорджа, лежавший менее чем в метре от него на столе поверх стопки счетов, загорелся и зазвенел характерным сигналом уведомления из Grindr.       Макс сначала не обратил внимания, но когда Джордж протянул длинную руку, чтобы взять устройство, экран телефона британца ярко вспыхнул в полумраке подвала, демонстрируя предварительный просмотр входящего сообщения:       Grindr • Emilian: Сейчас я заперт с ним в подвальном архиве. Напряжение невыносимое, Уильям. Он без пиджака и стоит слишком...       Макс мгновенно застыл, его штамп завис в воздухе. Его голубые глаза приковались к экрану смартфона Джорджа. Мозг пытался обработать информацию, но шестеренки бесполезно крутились. Уильям? Эмилиан? Подвал? Без пиджака? Не успел Макс задать вопрос, а Джордж — понять, что происходит на экране, как тяжелая противопожарная дверь архива с грохотом распахнулась.       Боно вошел в комнату с фонариком и планшетом для записей, как всегда, излучая властность старшего директора. Он посмотрел на двух координаторов, и его голос прогремел по всему складу:       — Джордж Уильям Рассел! Макс Эмилиан Ферстаппен! Мне нужен сводный отчет на столе ровно через десять минут, иначе аудиторская проверка лишит вас квартальной премии! Пошевеливайтесь!       Боно захлопнул за собой противопожарную дверь, и в подвале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вытяжного вентилятора.       Но для Макса мир словно перестал вращаться.       Слова Боно эхом отдавались в его голове. Джордж Уильям Рассел. Макс Эмилиан Ферстаппен.       Уильям. Эмилиан.       Все, что происходило с ним за последние две недели, навалилось на него с силой столкновения грузовика на скорости двести миль в час. Безопасная гавань, в которой он проводил поздние вечера, человек, которому он признавался в своих самых сокровенных желаниях, человек, чьи обещания контроля заставляли его сгорать от желания в постели... — все тот же высокомерный британец с расстегнутым воротником и закатанными рукавами стоял прямо перед ним.       Макс медленно опустил печать, его голубые глаза широко раскрылись и были прикованы к Джорджу, а все сомнения просто испарились.       [ВТОРНИК, 20:42]       Макс не произнес ни слова. Он не мог. Воздух в его легких превратился в жидкий свинец, когда слова Боно и светящийся экран телефона Джорджа слились в единую ошеломляющую реальность.       Джордж Уильям Рассел был его Уильямом. Высокомерный соперник с третьего этажа, человек, который испытывал его терпение на каждой встрече, — это тот самый мужчина, который еще вчера вечером обещал заломить ему руки за спину и сломить его упрямство.       Джордж быстрым движением сунул телефон в карман и с серьезным видом повернулся к Максу, готовый отпустить циничное замечание о корпоративных бонусах.       Но у него так и не было возможности.       Макс сорвался. Это была не паническая реакция, а всплеск чистого, яростного, неподдельного адреналина. Психологическое напряжение, которое терзало его разум неделями, просто лопнуло. Он с глухим стуком швырнул штамп на металлический стол, сделал два шага вперед и набросился на Джорджа с яростью хищника, наконец поймавшего свою добычу.       Он с силой толкнул Джорджа обеими руками в грудь. Британец, совершенно не ожидавший такого, отшатнулся и уперся спиной в жесткий металлический каркас стеллажа для документов секции 4Б. На полках над ними зашуршали старые архивные папки.       — Ферстаппен, какого хрена...       — Заткнись, Уильям, — прорычал Макс. Его голос стал таким низким, хриплым и опасным, что Джордж мгновенно замолчал.       Зеленые глаза Рассела расширились за воображаемыми линзами его безупречного самообладания. От того, что он произнес это имя в этом подвале, с него слетела вся аристократичная маска. Джордж взглянул на стол, увидел телефон Макса рядом со своим и в одно мгновение все понял. Эмилиан.       Не успел Джордж прийти в себя от неожиданности, как Макс схватил его за воротник темно-серой рубашки и дернул, оторвав две пластиковые пуговицы, которые покатились по бетонному полу. Макс прижал Джорджа к стеллажу, вдавив его бедра в полку.       — Ты сказал, что хочешь посмотреть, продержусь ли я две минуты, — прошептал Макс ему в губы, его дыхание было жарким и прерывистым. — Ты сказал, что мне придется тебя заставить.       — Макс… — попытался выговорить Джордж, но звук оборвался, когда Макс грубо впился в его губы поцелуем.       В этом не было ничего утонченного. Это был скрежет зубов, столкновение языков и недельное напряжение. Джордж приглушенно застонал, уткнувшись в губы Макса, и инстинктивно обхватил руками плечи голландца. Откровенная фантазия из приложения столкнулась с горячим, реальным телом Макса Ферстаппена, и эта встреча лишила Джорджа остатков рассудка.       Поддавшись чисто животному порыву, Джордж поменялся с ним местами. Резким толчком он развернул Макса, прижав его спиной к металлическому столу, так что аудиторские отчеты разлетелись по полу, как конфетти.       — Я же сказал тебе беречь силы, — продиктовал Джордж, его голос дрожал от возбуждения, а глаза потемнели от желания, когда он прижал запястья Макса к холодной металлической поверхности, как и обещал в чате. — Ты правда кусаешься, Эмилиан? Тогда кусай.       Он попытался на долю секунды перехватить инициативу, надавив на плечи Макса, но сила голландца была неумолима. Макс прижал его к металлу, и их тела сблизились так, что ткань их брюк стала мучительно тесной преградой.       Классические брюки и кожаные ремни расстегивались в отчаянной спешке, руки царапали разгоряченную кожу, рвали ткань, стирая последние профессиональные границы. Макс одним плавным, мощным движением развернул Джорджа и прижал его грудью к железным полкам картотечного шкафа. Стратегические отчеты смялись под весом Джорджа.       — Макс, подожди… — выдохнул Джордж, его голос дрогнул от переполнявшего его возбуждения, а зеленые глаза потемнели, когда он почувствовал, как сильные руки Макса собственнически сжимают его бедра, впиваясь ногтями в кожу.       — Ты слишком много болтаешь, Уильям, — прорычал Макс ему в ухо, проведя губами по напряженной шее и оставив на ней след от горячего дыхания, прежде чем впиться зубами в плоть. — Ты сказал, что хочешь посмотреть, как далеко я зайду. Чтож, пожалуйста.       Макс не был склонен к нежностям. Невыносимая жара и пот, уже покрывавший их кожу, служили катализатором. Он сунул руку во внутренний карман пиджака Джорджа, который тот сбросил, достал маленькую бутылочку со смазкой — незаметная привычка человека, пользующегося приложением, — и небрежно вылил жидкость на руки, растирая ее между пальцами, прежде чем быстро подготовить Джорджа к проникновению.       Джордж прерывисто вздохнул, все его тело задрожало, пока он пытался упереться в железные полки. Макс прижался своим массивным телом к спине Джорджа, с агрессивной точностью выравнивая их бедра. Одним резким толчком Макс вошел в него до упора.       Джордж запрокинул голову, его спина выгнулась дугой, из груди вырвался резкий протяжный крик, эхом разнесшийся по всему подвальному складу. Он так крепко сжимал металлические стойки стеллажа, что костяшки его пальцев побелели. Удар был такой силы, что содрогнулась вся конструкция мертвого архива.       — Блять, Макс… — выругался Джордж, у него перехватило дыхание, глаза закатились от удовольствия, когда Макс начал двигаться.       Макс был ослеплен страстью. Он вцепился руками в талию Джорджа, оставляя на бледной коже британца красные следы, и начал совершать глубокие, тяжелые, безжалостные толчки. Звуки, наполнявшие комнату, были откровенно непристойными: влажное ритмичное шлепанье кожи о кожу, скрип железных полок и прерывистое дыхание Джорджа при каждом толчке.       Агрессивность Эмилиана, о которой Джордж читал глубокой ночью, теперь стала физической реальностью, наполнила его, прижала к металлу. Макс одной рукой дернул Джорджа за каштановые волосы, заставив повернуть голову в сторону, и впился зубами ему в челюсть, вырвав из него резкий стон чистого экстаза.       — Так ты хотел контролировать ситуацию? — прошипел Макс, ускоряя темп. Его бедра безжалостно врезались в Джорджа, попадая точно в ту точку, от которой британец терял дыхание и сквозь стиснутые зубы умолял о большем.       — Еще... блять, Макс, еще, — Джордж полностью подчинился, подаваясь бедрами назад, чтобы каждый толчок проникал еще глубже, и полностью отдался бешеному ритму голландца. Пот стекал по обнаженной груди Джорджа, его темно-серая рубашка промокла насквозь.       Трение было идеальным, глубоким и плотным. Макс чувствовал, как внутренние стенки Джорджа сжимаются вокруг него, подводя его к оргазму, и каждое движение служило спусковым крючком. Он прижался широкой грудью к спине Джорджа, обхватил его руками и продолжил жестко трахать, движения становились все быстрее, громче и отчаяннее.       Макс издал низкий, хриплый рык прямо у уха Джорджа, когда волна оргазма прокатилась по его телу. Он сделал последние три толчка, вложив в них всю свою силу, и вошел так глубоко, как только мог. Джордж закричал, вцепившись в металлическую стойку, и бурно кончил от одного только трения и крепкой хватки Голландца, забрызгав бумаги на полке перед собой. Спустя несколько секунд, сделав последний, резкий толчок, Макс полностью излился в Джорджа. Все его тело дрожало, когда он тяжело прижался к спине Джорджа. Их сердца бешено колотились.       Они просидели там несколько минут в темноте, слушая лишь свое прерывистое дыхание и равномерный гул вытяжного вентилятора. Подвал Grand Prix Corp. стал местом самой грязной и идеальной капитуляции в их жизни.       [СРЕДА, 08:30]       Утро среды в Grand Prix Corp. началось с гробовой тишины, которая была вызвана не усталостью, а предвкушением. Крайний срок проведения аудита официально истек в полночь, а значит, напряжение, накопившееся за квартал, должно было спасть. И все же в отделе стратегии и логистики царила атмосфера пиратской радиостанции.       В отделе обработки данных Оскар Пиастри сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на экран ноутбука с таким выражением лица, словно анализировал телеметрию Формулы-1. Вокруг его стола тесным кружком сидели Ландо Норрис, Алекс Албон, Карлос Сайнс и стажеры Кими Антонелли и Арвид Линдблад. Все они едва дышали.       Зажегся свет в лифте на третьем этаже, по серому ковру разнесся звонок, и матовые металлические двери раздвинулись.       Макс Ферстаппен и Джордж Рассел вышли из лифта вместе.       Контраст с предыдущим днем был разительным. Макс застегнул свою темную корпоративную куртку на все пуговицы, до самого подбородка, что было крайне подозрительно для теплого майского утра и явно являлось отчаянной попыткой скрыть следы укусов и багровые синяки на шее. Джордж шел рядом с ним в безупречном темно-синем костюме с идеально повязанным галстуком, но двигался чуть медленнее, почти скованно, а на его левом ухе виднелась красноватая царапина, которая тянулась к линии роста волос.       Они не спорили. Не было ни привычного хлопанья папками, ни презрительных вздохов. На самом деле между ними царило почти домашнее спокойствие, атмосфера общей тайны, особенно в том, как Джордж придерживал стеклянную дверь, чтобы Макс мог пройти первым.       Они вдвоем направились к доске объявлений, чтобы проверить заключительный меморандум Боно, и остановились, заметив, что весь комитет собрался вокруг ИТ-отдела, делая вид, что смотрит на экран техподдержки.       — Доброе утро, — сказал Джордж. Его голос звучал намного более грубым и усталым, чем обычно, и он тут же откашлялся.       Никто не ответил сразу. Казалось, все в зале разучились говорить. Кими Антонелли, спрятавшись за плечом Ландо, незаметно протянул руку, схватил свой телефон и показал Пиастри большой палец вверх. Цель была нейтрализована.       Макс нахмурился, переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.       — Что здесь вообще происходит? — спросил Макс, обводя взглядом собравшихся. Его голубые глаза смотрели с той же холодной решимостью, от которой стажеры обычно чистили историю браузера. — В этой компании больше никто не работает?       Ландо Норрис, который последние две недели грыз ногти, храня величайшую тайну третьего этажа, вышел вперед. Он посмотрел на покрытую засосами шею Макса, потом на царапину Джорджа и с облегчением вздохнул, нарушив все правила корпоративного этикета.       — Честно говоря... поздравляю, — начал Ландо, размашисто жестикулируя обеими руками. — Джордж наконец-то признал, что всё это время испытывал непреодолимое влечение к Максу. Любой, у кого есть глаза, мог бы сказать, что Макс чертовски сексуален. Я правда не понимаю, почему вам двоим понадобилось столько времени, чтобы наконец переспать и покончить с этой ерундой.       Весь этаж Grand Prix Corp. застыл на молекулярном уровне.       Карлос Сайнс закрыл лицо обеими руками, бормоча что-то по-испански, что подозрительно напоминало молитву о прекращении жизни. Глаза Алекса Албона расширились так, что казалось, будто его роговица вот-вот вылетит из глазницы, и он медленно отступил назад, словно ожидая взрыва. Кими и Арвид так сильно закусили губы, пытаясь сдержать смех, что их лица покраснели.       Макс моргнул раз, другой, приоткрыв рот, пытаясь осмыслить слова Ландо и осознать, что бы там ни произошло в подвале, это было так же очевидно, как рекламный щит на главной трассе. Джордж Рассел почувствовал, как его лицо вспыхнуло, алый румянец поднялся по воротнику белой рубашки и разлился по щекам.       Но самое неожиданное произошло за дальним столиком.       Оскар Пиастри, у которого пульс, скорее всего, никогда в жизни не поднимался выше шестидесяти ударов в минуту, широко раскрыл глаза. Его губы сложились в идеальную букву «О» от полного недоверия, пока он смотрел на экран ноутбука. На скрытой вкладке Teams в официальном системном журнале было указано, что сводный аудиторский отчет — файл, выполнение которого было последним условием пари, — был отправлен Джорджем ровно в двадцать сорок семь накануне вечером.       Пиастри предсказал двадцать сорок пять, в тайных ставках.       Он предсказал подвал, дату и все остальное. Но Боно, ворвавшийся в комнату с фонариком, отложил развязку ровно на две минуты, математически выйдя за пределы его собственного «окна точности».       После откровенного заявления Ландо комитет хранил молчание, застыв в мучительном смущении. Никто не смел даже вздохнуть.       Оскар медленно закрыл ноутбук с сухим щелчком, с достоинством монарха поднялся со стула и повернулся к двум своим помощникам-шпионам.       — Кими. Арвид, — произнес Пиастри почти завороженным шепотом, но достаточно громко, чтобы его услышали в тишине зала. — Можешь начинать готовить отчеты по индексации ИТ-инфраструктуры на ближайшие два месяца. Ваши трудовые договоры в безопасности. И… начинай собирать по триста пятьдесят долларов со всех, кто сделал ставку. Мы только что опустошили корпоративный банк.       Макс, чья способность улавливать закономерности граничила с пугающей проницательностью, прищурился. Он перевёл взгляд с Джорджа на кружок сплетников, а затем его взгляд остановился на дополнительном мониторе в кабинете Кими, где по чистой случайности была открыта таблица Excel под названием PROJECT_CHALET_FINALS.xlsx. Там были их имена. Там были цифры. Там были даты.       Голландец всё понял.       Сбой в работе цифровой системы. Куча коробок с архивами на его столе. «Потерянные» оригиналы контрактов, которые Арвид предусмотрительно отправил в подвал... Все это было спланировано так, чтобы запереть их двоих в одной комнате в одну и ту же ночь под одним и тем же металлическим потолком.       На губах Макса медленно расплылась грубая, резкая, опасная ухмылка, когда он сделал шаг вперед и поправил пиджак.       — Рассел, — тихо позвал Макс, не сводя глаз с Ландо и Пиастри.       — Да, Ферстаппен? — ответил Джордж, едва сдерживая свое безупречное британское самообладание, — он тоже начал мысленно складывать два и два, увидев таблицу с результатами ставок.       — Думаю, до обеда нам придется уволить целый комитет по сплетням. А ИТ-отделу предстоит очень тщательная проверка на профпригодность.       — Я лично подготовлю документы об увольнении, — согласился Джордж, и в его зеленых глазах вспыхнула острая, собственническая решимость, какой еще никто не видел.       Ландо Норрис с трудом сглотнул, и его улыбка померкла, когда он осознал катастрофические стратегические последствия своей болтливости. Кими и Арвид инстинктивно отдернули руки и посмотрели на Пиастри, как работники, умоляющие о защите профсоюза. Выигрыш в споре на триста пятьдесят долларов сделал австралийца самым богатым человеком в отделе, но теперь всему комитету придется пережить гнев двух самых безжалостных координаторов Grand Prix Corp.       И, к всеобщему ужасу, теперь они официально играли за одну команду.