Сага о последнем эриле

      Нидарос, Норвегия       1036 год       Высокий широкоплечий мужчина стоял на крыльце бревенчатого дома и хмуро вглядывался вдаль. Ледяной северный ветер, прилетевший с фьорда, безжалостно трепал темно-русые волосы, хлестал по огрубевшей коже лица, но воин, казалось, не замечал этого. Легкий плащ из чесаной шерсти, накинутый на мощные плечи, давно уже улетел бы вслед за ветром, если бы не тяжелая золотая фибула, удерживавшая ткань.       Взгляд ярко-синих глаз был устремлен в сторону гор, за которыми жил тот, кто мог сейчас спасти мужчину или позволить ему умереть. Великий эриль Хальбард остался в памяти как суровый молчаливый воин, когда-то державший в своих руках жизнь предыдущего конунга и преданно защищавший ее.       Конунг нынешний был ребенком, когда двенадцать лет назад Хальбард бесследно исчез из Нидароса вместе с семьей и слугами. Исчез после того, как король Олаф II созвал Тинг, на котором христианство было официально провозглашено государственной религией Норвегии.       Не то чтобы Олаф был религиозным человеком или имел христианские убеждения, целью было совсем другое — укрепление единоличной власти конунга и признание Норвежского государства в Европе. А постулат о том, что король — наместник Христа на земле, приятно щекотал самолюбие жестокого правителя.       Старая знать, втайне продолжавшая уповать на традиционную магию рун и пророчества вёльв, поначалу негромко роптала, но после казни двух высокопоставленных воинов, выступивших против нововведений, все намеки на несогласие стихли.       Эрили и вёльвы спешно покидали города, желая спасти свои семьи от жестокого «правосудия». Старые скандинавские боги стали неугодны богу новому, а извечная норвежская магия была объявлена преступным язычеством.       Кровавое насаждение христианства резко оборвало жизнь внезапно просветившегося конунга. Спустя шесть лет после принятия Закона о христианстве Олаф II пал от руки своих же подданных, пытаясь удержать трон и жестоко подавить мятеж недовольных его политикой воинов.       Сын Олафа, юный Магнус, после смерти отца официально продолжал обращать Норвегию в христианство, но в его жилах текла вековая кровь великих конунгов-воителей, склонявших головы только перед Одином и Тором. Магия рун не была для молодого правителя пустым звуком, Магнус верил лишь в нее. Но с уходом эрилей она оказалась утраченной, а значит, и на помощь скандинавских богов в новых битвах юный конунг рассчитывать не мог.       Однако сейчас ему был нужен не просто эриль, а конкретный человек — тот самый Хальбард Гудмундссон, из древнего рода Хладирских ярлов, потомок самого бога Одина. Когда-то он был судьей и главным советником Олафа II, когда-то с помощью рун он спас его от смерти. И он же с первого дня был рядом с малышом Магнусом, оберегая жизнь сына короля.       Но двенадцать лет назад Хальбард сделал свой главный выбор и ушел, вместо того чтобы покорно ожидать смерти на костре или на плахе. Олаф, позже прозванный Святым, уничтожая знатных язычников, вряд ли позволил бы остаться в живых одному из них, пусть даже самому близкому и неоднократно доказавшему свою верность престолу.       Хальбард верил своим рунам и своей жене — вёльве Герд. Оба знали, что их ждет дальше, и поэтому в одну из ночей тихо покинули город, чтобы уберечь от кровавых глаз Олафа свое главное сокровище — малыша Тэхёна, поздний подарок богов.       Грозный конунг в ярости пообещал стереть в пыль пол-Норвегии, отправив в погоню за беглецами лучших воинов, но семья Хальбарда словно сквозь землю провалилась.       И лишь спустя долгих двенадцать лет до Магнуса долетел слух о том, что старый эриль жив. Для молодого правителя это означало одно — сохранение серьезно пошатнувшегося в последнее время трона. «Хотя, возможно, и жизни», — мысленно усмехнулся он. Но кроме самого Магнуса об этом никто знать не должен.       Уходя, Хальбард забрал с собой браслет, о тайне которого знали только трое — сам эриль, покойный Олаф и его сын.       Конгавард. «Страж Конунга». Тяжелый обруч из кованого золота, который великий эриль никогда не снимал с руки. Самая важная, магическая часть Конгаварда была скрыта от чужих глаз. На внутренней стороне браслета были вырезаны глубокие, угловатые руны, складывающиеся в формулу оберега: «Кровью Хальбарда оживлены эти руны. Конунгу — защита, врагам — смерть».       Руны были заполнены запекшейся кровью самого эриля во время ритуала освящения артефакта, чтобы магия питалась его собственной жизненной силой.       После исчезновения Хальбарда и его браслета судьба словно отвернулась от Олафа. Поражения в битвах, болезни и целая цепь неудач преследовали конунга, и в конце концов он погиб от руки заговорщиков. Но когда Магнус узнал, что старый эриль жив, в нем вспыхнула одержимость: он должен был вернуть Конгавард любой ценой, с Хальбардом или без него. Артефакт даст новую силу молодому конунгу и еще раз подтвердит его права на шаткий трон Олафа II.

♢✤♢

      Магнус не любил поспешных решений. Поиски Хальбарда он мог поручить только одному человеку — своему зятю, ярлу Чонгуку из рода Арнасонов. Но конунг не хотел делиться со своим вассалом тайной браслета, а его приказ найти старого эриля наверняка будет воспринят Чонгуком неоднозначно и вызовет вопросы.       Магнус поморщился. Статус ярла из рода Арнасонов и женитьба на сестре конунга позволяли Чонгуку многое, более того, долгая история противостояния их родов делала двух молодых мужчин равными. Чонгук, потомок конунгов, не умел быть покорным, и то, что для других звучало жестким приказом, Чонгуку преподносилось как личная просьба правителя.       Ветер усиливался, принеся с собой ледяную изморось с фьорда. Магнус зябко передернул плечами — тонкий простой плащ не спасал от октябрьского холода, но уходить в палаты правитель не торопился. В ожидании Чонгука он прислонился к массивному опорному столбу крыльца, вдыхая запах мокрой древесины и дегтя: конунгсгард готовился к долгой зиме, слуги едва успели пропитать бревенчатые постройки защитной смолой до того, как зарядили осенние дожди, и теперь резкий, густой ее аромат смешивался с чистым холодным воздухом норвежской осени.       Ржанье лошадей из конюшен поодаль, мерный стук молота из кузни, едва слышный от берега смех прачек — звуки были настолько обыденны, что Магнус их не замечал, погруженный в свои думы. Но в какой-то момент горькая мысль пронзила его — без браслета Хальбарда он может лишиться привычной жизни в любую минуту. Христианский бог — это, конечно, хорошо, но молодой конунг не очень ясно представлял себе его помощь. То ли дело Один — кровавая жертва и молитва от чистого сердца еще ни разу не подводили Магнуса. Разумеется, делалось это втайне от подданных, ведь он — сын крестителя Норвегии Олафа Святого!       Магнус тяжело вздохнул, отчего холодный воздух скользнул в легкие, вызвав затяжной сухой кашель. Для конунга это стало еще одним знаком: Конгавард был нужен как можно скорее. Он нетерпеливо ударил широкой ладонью по деревянной опоре, и в этот момент услышал крики караульных со смотровой башни. Похоже, Чонгук приближался к воротам конунгсгарда.       — Ярл Чонгук у ворот! — разнеслось над подворьем.       Магнус хмуро наблюдал, как три всадника въехали во двор друг за другом, не дожидаясь, пока ворота распахнутся окончательно. Чонгук выглядел как всегда величественно. Слишком темные для норвежца волосы вольными языками развевались на холодном ветру. Тяжелый, подбитый волчьим мехом плащ, словно попона прикрывал круп гнедого коня, пряча в складках висевшие сбоку ножны с мечом.       Спешившись, ярл поправил меч и неторопливо подошел к крыльцу. Его поклон конунгу не был слишком явным и подобострастным, всего лишь дань этикету. Ровно такой, чтобы никто на дворе не мог обвинить Чонгука в неуважении к правителю, но достаточно небрежный, чтобы напомнить Магнусу о равенстве их родов.       — Твои гонцы загнали двух лошадей, конунг, — во взгляде гостя мелькнул вызов. Мелькнул и погас, уступая место хорошо вышколенной почтительности. — Я ожидал увидеть у ворот конунгсгарда вражеские драккары или дым пожарищ. Но здесь тихо. Слишком тихо для той спешки, с которой меня вырвали из родовых земель.       Магнус насмешливо кивнул на сопровождавших зятя двух ратников:       — Ты ехал защищать меня, взяв только двоих воинов?       Ни один мускул не дрогнул на лице ярла.       — Твои гонцы сказали, что конунг будет ждать меня днем и ночью. Собирать дружину времени не было.       Непокорный из рода Арнасонов смотрел прямо, стоял ровно, но тем не менее внутреннее раздражение Магнуса нарастало. Пытаясь справиться с эмоциями, он вежливо поинтересовался:       — Спокойно ли в твоем доме, зять? Здоров ли сын, улыбается ли хозяйка?       — Всё слава Богу, конунг. Бригитт передает тебе почтительный поклон.       Упоминание имени сестры немного смягчило Магнуса. Как бы он ни относился к своему зятю, одно было бесспорно: красавица Бригитт была счастлива в браке с ним.       — Что ж, я рад. Передай ей мое благословение и поцелуй малыша Торберга. Он уже встал на ножки?       Суровое лицо Чонгука просветлело. Годовалый сын был его гордостью и самой большой привязанностью.       — Не только встал, но уже и бегает по двору, — сдержанно улыбнулся он.       — Как и положено внуку великого конунга, — Магнус всё же решил напомнить ярлу, чья кровь течет в жилах его сына, но Чонгук, как ни в чем не бывало, спокойно ответил:       — Как и положено сыну ярла из рода Арнасонов.       Ледяной ветер с фьордов вновь напомнил о себе, пробрав до костей. Магнус бросил быстрый взгляд на сопровождавших Чонгука всадников — они так и сидели в седле, готовые в любую секунду, если понадобится, броситься на защиту своего господина.       Сзади неслышно подошел Бьерн, верный и самый приближенный воин Магнуса. Он держал в руках тяжелый плащ, подбитый мехом.       — Мой конунг, ветер слишком холодный…       — Не нужно, Бьерн. — Хозяин кивнул на воинов Чонгука: — Позаботься о них, пусть поедят и отдохнут с дороги.       Ратник молча поклонился, принимая приказ, и тут же направился к всадникам, увлекая их в сторону длинных гостевых домов. Магнус обернулся к Чонгуку:       — Думаю, тебе отдых тоже не помешал бы, ярл, — он повелительным жестом указал на тяжелую дубовую дверь королевских палат. — Но сначала дело. Идем в дом, к очагу. Разговор, ради которого я тебя вызвал, не предназначен для любопытных ушей караульных.       Чонгук проводил взглядом своих людей, убеждаясь, что их встретили как подобает, а затем снова посмотрел на Магнуса — непроницаемо и холодно.       — Как прикажешь, конунг, — неторопливо ответил Чонгук.

♢✤♢

      В палатах правителя было тепло, сухо и сумрачно. Свет с трудом пробивался через дымное окно в потолке, а языки пламени очага, горевшего прямо посреди комнаты, плясали загадочными тенями на шпалерах, закрывающих бревенчатые стены. Запах свежей хвои, вперемешку с соломой ковром расстеленной по земляному полу, перебивал обычные для дома ароматы дыма, эля, сушеной рыбы и вяленого мяса.       Сбрасывая меха с плеч, Чонгук незаметно окинул небольшую комнату быстрым взглядом. Здесь бывать ему еще не приходилось. Словно отвечая на немой вопрос, Магнус плотно затворил тяжелую дверь и, указав на два резных кресла, стоявших у самого очага, сказал:       — Здесь самые толстые стены, и всё, что будет сейчас сказано, здесь же и останется.       Лицо Чонгука осталось бесстрастным. Позволив конунгу сесть первым, он занял второе кресло. Вопросы не задавал: срочность, с которой Магнус потребовал его присутствия в Нидаросе, говорила о чрезвычайной важности встречи, а столь строгая секретность лишь подтверждала его догадки.       — Ты должен будешь найти человека и привезти его сюда, — без лишних предисловий сказал конунг. Чонгук всё так же молчал, и Магнус, не дождавшись реакции, продолжил: — Он прячется в лесах Эйдаскога.       — Отправляться туда в конце осени — безумие, — в интонации Чонгука страха не было, лишь напоминание повелителю о здравомыслии, но Магнус с досадой пожал плечами:       — Предлагаешь ждать до весны? Зима будет долгой.       — Он нужен тебе прямо сейчас, или боишься, что сбежит еще дальше?       — Боюсь, что умрет.       Чонгук, выгнув бровь, вопросительно посмотрел на конунга.       — Кто он?       Магнус мысленно выдохнул. Этот вопрос ярла для конунга означал одно — Чонгук был готов обсуждать дело, но цену и условия он продиктует свои. Его зять был единственным, чья храбрость не имела границ. Насчет его преданности Магнус иллюзий не питал, а вот умения Непокорного из рода Арнасонов по-прежнему вызывали восхищение у правителя.       — Где-то в тех лесах есть поселение, которое ты должен будешь найти. Мне нужен его хозяин. Живой.       — Еще раз, конунг — кто он? Я должен знать, в какую опасность я поведу своих людей.       Магнус недовольно поджал губы, глядя на огонь. Причина, по которой Чонгук согласится отправиться в Эйдаског, должна была быть весомой. Но конунг не собирался посвящать его в тайны своего истинного вероисповедания. Помолчав, он озвучил Чонгуку придуманную им самим легенду.       — Это обычный старик. Он называет себя эрилем и думает, что сосны укроют его от гнева Господа и десницы конунга. Двенадцать лет он не платит дань и учит своих детей кланяться идолам. Нам не нужна его кровь в лесах — волки проглотят её и не заметят. Нам нужен он сам. Привези его в Нидарос скованным. Он преклонит колени перед сыном Олафа и примет крест на глазах у всего Тинга, либо его голова украсит городские ворота в назидание тем, кто еще тайно шепчет имя Одина.       Высокопарные слова не произвели на Чонгука никакого впечатления.       — Конунг, кому ты врешь? Если себе — то это твое дело. А рассказывать мне о том, что старый безобидный человек, живущий за несколько дней пути отсюда, нужен тебе лишь для того, чтобы выставить его посреди площади, — смешно.       — Это еще одна возможность для тебя доказать свою верность престолу, — раздражение Магнуса всё же вырвалось наружу.       — Моя верность принадлежит моей жене, конунг. Престолу я служу — честно, без страха и сомнений.       Непокорный потому и слыл непокорным, что бездумных приказов не принимал — кровь древнего рода конунгов не позволяла рисковать своими людьми понапрасну. Конунгу нынешнему это было понятно, более того, втайне он уважал своего заклятого друга именно за его непокорность. Однако сейчас она стояла поперек горла, словно кость сушеной трески.       Магнус тяжело поднялся с кресла и приблизился к огню, задумчиво глядя на языки пламени. Не поворачиваясь к Чонгуку, он глухо проговорил:       — Честная служба требует исполнения приказа, ярл, а не допроса своего правителя. Но раз уж тебе так необходимо знать истинную причину… — Он развернулся и встал перед Чонгуком, заслонив собой огонь. — Этот эриль слишком могущественный. Отец был убит потому, что он бросил его, сбежал. Сейчас опасность нависла надо мной и, между прочим, твоей женой. Я не знаю, чего конкретно следует опасаться — войны, болезни, предательства, но я чувствую, что трон слишком слаб сейчас. В фьордах плетутся заговоры, Тинг тайно обсуждает кандидатов на престол, который по праву принадлежит мне. А у этого старика хранится артефакт, благословленный прежними богами. Я сын крестителя Норвегии, я христианин, как и все приближенные к престолу, но Конгавард на моем запястье заткнет рты всем, кто ждет моего падения.       В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина, в которой даже гудение огня казалось слишком громким. Прищурившись, Чонгук смотрел на Магнуса, осознавая его слова как кощунство. Сын Олафа Святого, оплот новой веры, признавался в том, за что других отправляли на плаху или на костер.       — Ты не боишься, что с Конгавардом на запястье встретишь смерть еще быстрее? — медленно спросил ярл.       — Нет, — слишком поспешно ответил конунг. — Пока ты будешь занят поисками эриля, мои люди разнесут весть о главном достоянии трона великой Норвегии — браслете, который является ее символом. И ты привезешь мне его.       — Браслет или старика?       — Старик нужен мне живым. Вместе с браслетом. — Магнус расшевелил кочергой угли в очаге и снова уселся в кресло. — Ну так как, выполнишь просьбу своего повелителя?       «Просьба повелителя»… Это прозвучало издевкой. Чонгук всё понял про своего конунга и его «христианство», но Бригитт… В этом Магнус был прав — если захотят уничтожить его, ей, дочери Олафа Святого, тоже может угрожать опасность. И если Чонгук в это время будет в походе, защитить жену и сына у него не получится.       — Я услышал тебя, конунг. Тебе нужен этот старик живым. Любой ценой. Ты получишь его.       Он на мгновение замолчал, взвешивая что-то в уме, а затем добавил:       — Лошади устали от долгой дороги, позволь нам переночевать здесь. Завтра на рассвете мы отправимся домой. На сборы уйдет несколько дней, нам надо хорошо подготовиться. А потом мы выступим в Эйдаског. Но, конунг, — он пристально посмотрел в глаза Магнусу, — если там мы встретим нечто большее, чем дряхлого язычника со старой клюкой, я сам выберу, чьей кровью кормить волков. И это будет не кровь моих воинов.       Нахмурившись, конунг устало произнес:       — Твои угрозы пусты и бесполезны, ярл. Если Хальбард не найдется, возле плахи наши головы, твоя и моя, будут валяться рядом.       — Хальбард? — неверяще переспросил Чонгук, впервые обнажив эмоции. — Так тебе нужен он?       — Это что-то меняет? — усмехнулся конунг.       Ярл медленно покачал головой:       — Это многое объясняет.       Магнус задумчиво посмотрел на него, пытаясь понять, о чем говорит его зять. Но в любом случае сегодня конунг победил. Нужный уговор, пусть и скрепленный глухим недоверием, был достигнут.       — Ступай отдыхать, — коротко бросил Магнус, возвращаясь к огню. — И пусть Христос хранит твою семью.       Когда тяжелая дубовая дверь за Чонгуком захлопнулась, конунг выдохнул и прижал руку к груди. Там, с изнанки нательной рубахи, прямо у сердца был пришит потайной льняной мешочек. В нем покоился маленький, вырезанный из кости амулет, мирно соседствующий с христианским символом крещения. Конунг до боли сжал его в кулаке сквозь плотную ткань. Если эриль не защитит его от того, что являлось ему в кошмарах каждую ночь, то ни один бог — ни старый, ни новый — уже не сможет ему помочь.

♢✤♢

      Выйдя из жарко натопленных палат, Чонгук остановился на пороге дома, подставив лицо сырому колючему ветру с фьорда. Он передумал, терять здесь остаток дня не стоило. Ночевать сегодня он будет у младшего брата, в Ульвгарде, — тот должен организовать охрану и защиту для Бригитт и Торберга на время отсутствия самого Чонгука.       Магнус думал, что купил его покорность страхом за семью. Конунг не знал, что своим приказом сам вложил в руки Непокорного ключ к спасению человека, перед которым род Арнасонов был в неоплатном долгу.       На сборы уйдет три дня. А затем Чонгук и его верные воины повернут своих коней на юг — туда, где среди вековых сосен Эйдаскога его ждала встреча с могущественным эрилем. Путь предстоял опасный и рискованный, но молодой ярл, рожденный в роду великих конунгов, был уверен в силе своих истинных богов.