Период после расставания

На самом деле, не всё недопонимание между ними было виной одного лишь Е Чжэна. Если уж разбираться по-честному, то и Цзян Кэчжоу тоже было не отвертеться. Е Чжэн, по крайней мере, отдавался отношениям целиком и полностью, а вот Цзян Кэчжоу от природы с трудом кому-либо доверял и всегда оставлял что-то при себе. Пусть он и умел мастерски скрывать что-то от Е Чжэна, будто любую огромную беду мог вынести на своих плечах в одиночку, но стоило самому Е Чжэну что-то от него утаить — это сразу задевало его больную точку, и Цзян Кэчжоу начинал отступать и колебаться. Проще говоря, ему не хватало чувства безопасности. Такой характер трудно назвать однозначно хорошим или плохим, но он действительно легко может стать дестабилизирующим фактором в отношениях. *** В пятницу вечером Цзян Кэчжоу принёс с работы несколько листов бумаги и вместе с портфелем оставил их в маленьком кабинете. Он только вышел, как следом вошёл Е Чжэн: вообще-то он собирался найти какую-то книгу, но случайно заметил небрежно оставленный бланк. Цзян Кэчжоу принял душ и, войдя в спальню, увидел одежду, которую Е Чжэн успел снять, но самого его нигде не было. Заглянув в кабинет, он нашёл Е Чжэна: тот стоял перед маленьким диваном и что-то рассматривал — в руках у него было несколько знакомых листов. Услышав шаги, Е Чжэн мгновенно стёр с лица напряжённое выражение, сменив его на приветливое, и обернулся: — Помылся? Я зашёл за книгой, увидел на столе бумаги и подумал, что это мои документы. — Ничего страшного, что посмотрел, — Цзян Кэчжоу, привыкший к осторожности, никогда не приносил домой рабочие документы, и потому беззаботно ответил: — Там нет ничего конфиденциального. Е Чжэн спросил как бы невзначай: — Ваша компания собирается открывать филиал в городе Т? Цзян Кэчжоу взял у него из рук документ — это был незаполненный бланк заявления о переводе: — Думаю, это будет уже в следующем году. Руководство хочет повысить меня на одну ступень и отправить туда руководить проектами. Через три-пять лет вернусь — и можно будет пробиться в верхушку. Ещё чего не хватало. Е Чжэн и сейчас, когда Цзян Кэчжоу был у него под боком, боялся, как бы тот не отрастил крылья и не улетел, а отпустить его на несколько лет в город Т — это же всё равно что своими руками разрушить собственную крепость. — Не разрешаю, — Е Чжэн бесцеремонно вцепился ему в плечи. — Зачем тебе надрываться в такой дыре[1]? Твой парень тебя прокормит. Цзян Кэчжоу принял это за капризы и, не придав значения, улыбнулся: — Ты же не можешь содержать меня вечно. Он и не подозревал, что эти слова угодили прямо в больное место Е Чжэна. Тот мгновенно вошёл в образ несчастного пожухлого пак-чоя на грядке и обиженно протянул: — Ты мне не веришь. И ещё говоришь, что ты не подонок, который бросает мужа и детей… Цзян Кэчжоу: — ... — Ладно, хватит капризничать, — Цзян Кэчжоу потащил его к двери. — У города Т удобное расположение, к тому же он не так далеко отсюда. А мне ещё и тридцати нет, съездить на пару лет набраться опыта — тоже неплохо. Е Чжэн подскочил, будто ему наступили на хвост: — Ты что, и правда собираешься туда поехать?! Цзян Кэчжоу остановился и обернулся к нему. Обычно, когда он вот так молча смотрел на человека, это означало, что он вот-вот рассердится. Е Чжэн и без того чувствовал себя неуверенно, а в словах Цзян Кэчжоу — и в том, что он говорил прямо, и в том, что подразумевал, — слышалось уже принятое решение. У Е Чжэна мгновенно изменилось лицо, будто он шагнул в пустоту. В смятении он неизбежно потерял осторожность, и тон его тоже вышел далеко не мягким: — Я тебя не отпущу. Даже не думай. Взгляд Цзян Кэчжоу вмиг похолодел. Смутное чувство отторжения, наложившись на подозрения последних дней, стремительно разрослось и обернулось нахлынувшим гневом. — Е Чжэн, я не канарейка, которую ты держишь в клетке, — он произнёс имя Е Чжэна целиком и холодно усмехнулся. — Ты уже четыре года держишь меня взаперти. Теперь собираешься запереть меня на всю жизнь? Е Чжэн ошеломлённо замер. Едва слова сорвались с языка, Цзян Кэчжоу понял, что перегнул. Его гнев вспыхнул и погас быстрее салюта. Стоило ему увидеть лицо Е Чжэна, как его будто с головы до ног окатило ледяной водой, и он мгновенно очнулся от этого затуманенного, безрассудного состояния. На какое-то мгновение Цзян Кэчжоу захлестнула полная растерянность; ощущение, что он потерял контроль над собой, не выходило из головы, а в груди с запозданием отозвалась удушливая тупая боль. В тот миг он был настолько чужим, что даже сам на себя не походил. — П-прости... — лишь спустя мгновение он понял, что у него предательски дрожат и пальцы, и голос. — Извини, я... Е Чжэн быстро пришёл в себя; следом вернулся и его разум, который только что притворялся мёртвым. Он тоже был ослеплён раздражением, вот слово за слово и сцепился с Цзян Кэчжоу. Теперь, оглянувшись, он понял, насколько это было по-детски глупо. Он же, в конце концов, самый настоящий властный генеральный директор, у него есть сотня способов удержать Цзян Кэчжоу. Этот человек уже всё равно его; времени, чтобы постепенно взрастить чувства, у них ещё предостаточно. Разве стоило вспыхивать, как петарда, от малейшей искры? Он снова посмотрел на Цзян Кэчжоу и увидел, что тот побелел как полотно. — Всё, всё, ничего страшного, — Е Чжэн, конечно же, не мог всерьёз на него злиться. Он одним движением притянул его в объятия; кончики пальцев скользнули по влажным прядям волос и стали не слишком сильно и не слишком легко разминать заднюю сторону шеи, а другой рукой он медленно провёл вниз вдоль позвоночника. — Тот, кого отчитали, ещё ничего не сказал, а ты сам вспылил — и сам же дрожишь. Что за дела? Он наклонился к лицу Цзян Кэчжоу и легко поцеловал его в висок: — Ну всё, не сердись. Давай, подними голову, посмотри на меня. Какие супруги хоть раз не ссорились? Что тут такого? Но Цзян Кэчжоу не поднимал головы: сдерживая внезапно подступившие слёзы, он уткнулся лицом в плечо Е Чжэна. — Что, смутился? — Е Чжэн, сдерживая улыбку, принялся его утешать. — Ну какой же ты милый. Когда сегодня начальник вызвал его в кабинет и заговорил об этом деле, Цзян Кэчжоу уже совершенно ясно дал понять, что отказывается. Помимо того, что в будущем он, возможно, собирался сменить род деятельности, он также учитывал свои отношения с Е Чжэном. Впервые в жизни по-настоящему полюбив, он в равной мере испытывал и сладость, и страх. Он не знал, как выразить собственные чувства, и не умел распознавать чувства Е Чжэна, поэтому мог только целиком принимать всю нежность, которую тот в него вкладывал, и каждое слово разбирать, разминать и растирать в крошку, чтобы тщательно распробовать заключённый в нём вкус. В ситуации, когда их «волны» не совпадали по частоте и нельзя было просто положиться на интуицию, это был мучительно трудоёмкий и неуклюжий способ. Однако разве можно человеческие эмоции уместить в несколько слов? И в любви тоже далеко не всё бывает светлым и радостным. Стоило глубоко скрытым собственническим и контролирующим порывам Е Чжэна хоть немного прорваться наружу, как Цзян Кэчжоу сразу терял самообладание. Он прятал свои тревоги очень хорошо — словно боялся кого-то обременить; если не присматриваться, их было и не заметить. Но не в этот раз. К счастью, Е Чжэн заметил это достаточно рано: вслух ничего не сказал, но про себя всё понял и вовремя принял меры. Воспользовавшись выходными, он сгрёб этого закоренелого домоседа, запихнул в машину и увёз развеяться. *** В мае открывался кинофестиваль в городе S. Е Чжэн заранее получил приглашение на церемонию награждения и решил воспользоваться случаем, чтобы взять Цзян Кэчжоу с собой, — считай, поездка за счёт компании. Они прилетели в S за день до открытия кинофестиваля; сразу после посадки их встретили сотрудники местного филиала. Ещё до их приезда Янь Чжисин уже предупредил здешнего ответственного руководителя, напомнив, что вместе с боссом приедет и будущая «госпожа». За руль сел парень, который был на год младше Цзян Кэчжоу. Увидев легендарную «госпожу» впервые, он даже говорить громко не смел и смотрел на него с каким-то трудноописуемым выражением — благоговейным и любопытным одновременно, почти так, словно на заднем сиденье сидела гигантская панда… Нет, две. Они остановились в отеле «Сихуа Шэнцзин». Янь Чжисин проводил их наверх и ещё раз сверил с Е Чжэном завтрашнее расписание. Он намеренно задержался на несколько мгновений и, дождавшись, когда Цзян Кэчжоу уйдёт в туалет, понизил голос: — Господин Е, я только что в холле видел помощника господина Янь Цзя. Похоже, они тоже остановились здесь. Полный отчёт о расследовании видели только Е Чжэн и Ван Суншэн. Янь Чжисин не знал всех подробностей, но кое о чём догадывался. Однако предупредил он Е Чжэна по куда более простой причине: боялся, что встреча любовных соперников может закончиться скандалом. По крайней мере, Цзян Кэчжоу точно знал, что у этих двоих когда-то была связь; да и Янь Цзя, скорее всего, давно знал о существовании Цзян Кэчжоу. Пока они не встречались — ещё куда ни шло, но если по несчастливой случайности столкнутся нос к носу, кто знает, не вцепятся ли они друг другу в лица. Е Чжэн недовольно цокнул языком: — И откуда он только везде берётся? — Господин Янь Цзя номинирован на лучшую мужскую роль и считается главным фаворитом на победу, — быстро проговорил вполголоса Янь Чжисин, услышав шаги из соседней комнаты. — В общем, когда вы с господином Цзяном будете выходить из отеля, будьте осторожнее — внутри и снаружи полно репортёров. — Понял, спасибо за труды. — Е Чжэн поднял голову и встретил вошедшего в гостиную Цзян Кэчжоу. В тот же миг его лицо преобразилось: в уголках глаз и в изгибе бровей появилась нежность. Лениво улыбнувшись, он сказал: — Пойдём, свожу тебя поужинать. После предупреждения Янь Чжисина Е Чжэн, выводя Цзян Кэчжоу из отеля, держался скромно и осторожно. Репортёры в основном караулили знаменитостей, так что на них почти не обращали внимания. Только когда они поздно вечером возвращались в отель и проходили через холл, там раздался шум. Они направлялись к VIP-лифту, и Цзян Кэчжоу успел лишь мельком взглянуть туда, но расстояние было слишком большим, и он ничего не разглядел. Вероятно, в отель приехала какая-то популярная звезда, вот журналисты с фанатами и подняли такой переполох. Церемония награждения должна была начаться в восемь, но готовиться нужно было уже с четырёх часов дня. Е Чжэн собирался взять Цзян Кэчжоу с собой, но тот наотрез отказался — ему не хотелось идти туда, где столько людей. Оставшись без сопровождения, Е Чжэну только и оставалось, что с недовольным ворчанием уйти приводить себя в порядок. Он твёрдо решил в этот вечер затмить всех красавиц[2], чтобы кое-кто мог только смотреть, но не трогать, и потом кусал бы локти от досады. Цзян Кэчжоу, скрестив руки, стоял у двери и совершенно открыто подсматривал, как он переодевается, да ещё и с особенно вредным видом подбадривал: — Давай, вперёд, главный красавец вечера. В пять часов они заказали еду в номер и немного перекусили. В половине шестого Янь Чжисин пунктуально постучал в дверь. Е Чжэн наклонился и легко поцеловал Цзян Кэчжоу в уголок губ: — Я пошёл. Если выйдешь один, далеко не уходи, дождись меня. — Хорошо. Не волнуйся. К такой мелочной, но заботливой опеке Цзян Кэчжоу относился с особым снисхождением. В детстве он не умел её ценить, а когда вырос и стал понимать больше, рядом уже не осталось никого, кто бы так же терпеливо твердил ему одно и то же. Теперь, пусть он и закалил себя до медной кожи и железных костей и будто стал неуязвим для огня и воды, одно только ощущение, что он кому-то по-настоящему дорог, всё ещё могло согреть холод, годами копившийся в душе. *** В половине седьмого Е Чжэн прибыл на основную площадку проведения церемонии. Дверца «Мазерати» открылась; он вышел в безупречно сидящем костюме — широкие плечи, длинные ноги, фигура как у модели, — и даже среди толпы звёзд держался так внушительно, что невольно подавлял остальных. Фотокамеры вспыхивали так часто, что всё вокруг тонуло в белом свете. На лице Е Чжэна не было и намёка на улыбку. Сдержанно и холодно кивнув в сторону журналистов, он быстрым шагом прошёл внутрь в окружении нескольких телохранителей. Кто-то пробормотал: — Вот это харизма… жаль, что он не пошёл в шоу-бизнес. — Не мечтай, — засмеялся человек рядом. — Это же второй сын семьи Е из «Сихуа»: деньги есть, власть есть, с чего бы ему зарабатывать лицом? О, идёт… Быстрее, быстрее, Янь Цзя идёт! Янь Цзя держался куда более располагающе, чем Е Чжэн: он всё время слегка улыбался, а под прицелом камер со всех сторон его черты оставались безупречными. Снимай как угодно — даже ретушь не нужна, можно сразу отправлять в промо-релиз. В семь часов гости начали постепенно входить в зал. Цзян Кэчжоу включил телевизор и стал смотреть вечерний выпуск новостей. Е Чжэн в комнате отдыха листал Weibo. В дверь дважды постучали; он крикнул: «Войдите», — и Янь Чжисин поспешно вошёл, наклонился к его уху и тихо сказал несколько слов. Е Чжэн удивлённо приподнял бровь. — Хорошо, сейчас приду. *** Телефон, небрежно оставленный на тумбочке, завибрировал. Цзян Кэчжоу убавил звук телевизора, дотянулся до телефона и увидел на экране незнакомый номер. Он вгляделся в цифры. Ему казалось, что он где-то уже его видел. — Здравствуйте. С кем я говорю? Цзян Кэчжоу много раз слышал его голос на телевидении, в интернете и на других платформах, но впервые разговаривал с ним напрямую по телефону. Живой голос оказался совсем не таким, как тот, к которому он привык: глубокий, с чёткой дикцией, но не такой сдержанный и изящный, как сам этот человек, — напротив, в нём смутно чувствовалась резкая, острая нотка. — Господин Цзян, здравствуйте. Это Янь Цзя. Цзян Кэчжоу открыл рот, но от потрясения не смог издать ни звука. Когда он наконец пришёл в себя и уже хотел спросить, зачем Янь Цзя ему звонит, он вдруг услышал, как тот произнёс в трубку: — Господин Е, добрый вечер. Цзян Кэчжоу тут же застыл. Голос Е Чжэна звучал негромко, но в комнате было тихо, поэтому Цзян Кэчжоу отчётливо его слышал: — Зачем ты меня позвал? Формально Янь Цзя и Цзян Кэчжоу были совершенно незнакомы, но втайне между ними, вероятно, давно уже пахло порохом, и учуять это могли только они сами. Сначала Янь Цзя позвонил ему, а затем позвал Е Чжэна, позволяя Цзян Кэчжоу слушать их разговор. Что он задумал? Хочет рассказать ему историю своих отношений с Е Чжэном? Или собирается разыграть по телефону сцену из их общего прошлого? Это что, вызов? — Я планирую в конце года расторгнуть контракт с компанией, — ровным голосом сказал Янь Цзя. — Я специально попросил вас зайти, чтобы поставить в известность. — Расторгнуть? Хорошо, — ответил Е Чжэн. — В другой день приходи со своим агентом и контрактом ко мне в офис, там и обсудим. Такие пустяки не стоят того, чтобы босс сам к тебе приходил. Ещё что-то? Янь Цзя, казалось, вздохнул: — Похоже, тебе и правда всё равно… А что насчёт дела о похищении в рождественскую ночь прошлого года? Эта тема заставит тебя остановиться и выслушать меня хоть пару минут? [1] В оригинале выражение 鸟不生蛋 (niǎo bù shēng dàn) — букв. «птицы не несут яиц»; им описывают глухое, заброшенное, неприглядное место, где нет ни удобств, ни возможностей, ни нормальной жизни. [2] 艳压群芳 (yàn yā qún fāng) — букв. «своей красотой затмить все цветы». Выражение обычно употребляется по отношению к эффектной женщине, которая на светском мероприятии или перед камерами выглядит ярче всех остальных красавиц.