Соленые брызги

I know I used to be crazy

I know I used to be fun

You say I used to be wild

I say I used to be young

Знаю, я был сумасшедшим,

Знаю, я умел повеселиться

Говорят, что я был диким

Я отвечу, что был молодым.

Used to Be Young - Miley Cyrus

2006 Это всего на пару дней. Так он твердит себе, ему и миру, который надо спасать от бесчисленных тварей. Они заслужили отпуск. Скоро день рождения мелкого, и Дин предлагает махнуть в Северную Каролину к океану. Не дай бог в Калифорнию — этот штат, где Сэм скрывался от него целых четыре года, оставил шрам, как когти верфольфа. Это будет их первое лето вместе после Стэнфорда, не то чтобы они отделяют его от остальных сезонов. Только вдвоем, раз отца до сих пор не удалось найти. Они срываются с места в самом конце апреля. Дин ворчит, что не любит толпы намазанных кремом курортников и, упаси боже, разноцветные зонты от солнца. Сэм на это только хмыкает. Дин гонит и гонит по трассе, пока почти не врезается с размаху в большую воду. Они выходят из Детки и долго смотрят на синее-бескрайнее и мелкие завитки волн. — Я никогда не видел океана, — признаваться в таком Дину даже неловко. Нечисть обычно не промышляет на просоленном побережье, поэтому они с отцом сюда и не доезжали. Неловко еще и то, что за четыре года, которые Сэм провел в Пало-Альто, они перестали знать все друг о друге. — И поэтому решил устроить «Достучаться до небес», — подначивает брат. — На небесах только и говорят, что о море, — цитирует Дин и вдыхает влажный соленый воздух. — И ты туда же, — сокрушается Сэм, но улыбается, он же видит, улыбается. Ветер треплет его длинную челку, и Дин не может отвести взгляда. Сердце екает, как всегда, когда брат счастлив, когда брат расслабляется с ним. Счастлив с ним. Насмотревшись, он садится на капот Детки и откидывается назад, позволяя солнечным лучам скользить по лицу. Черт, будет еще больше веснушек. Хотя пофиг на них. Он греется на солнце, блаженно зажмурив глаза, и все равно при этом чувствует Сэма. Как тот садится рядом, почти касается коленом. Наверняка привычно тянет рукав своей и так растянутой пайты вниз. Это идеальный момент, а таких немного в его жизни. Все страшное, что произошло за последний год охоты, отступает хотя бы ненадолго. Солнце и соль убирают, выжигают эту мерзлоту внутри него, которая накапливается, когда постоянно имеешь дело со смертью и страданиями. Наконец-то делается тепло и хорошо, будто в желудке плещется виски. — По пиву? — разморенно спрашивает он, приоткрыв один глаз и снова смотря на брата. Его присутствие греет так же, как солнечный свет и алкоголь. — После купания, — откладывает неизбежное Сэм и начинает раздеваться. Сердце Дина екает снова. Пляж дикий и пустой. Они наперегонки начинают стаскивать одежду. Почему-то многое в их жизни похоже на соревнование. Никаких плавок у них, разумеется, нет, это не та штука, которую можно купить на заправке вместе с полосками вяленой индейки. Они обзаведутся ими чуть позднее. Все побережье должно кишеть туристическими магазинчиками с таким вот барахлом. Но сейчас они раздеваются догола. Оба мужики, чего стесняться. Сэм расправляется с преградами первый и бредет по песку босыми ногами. Обычно это Дин нахрапистый и подначивающий, а Сэм, кажется, живет только в своих книжках. Но сейчас почему-то именно мелкий провоцирует купание голышом, будто гребаную инициацию. Причем средь бела дня! Набрался, видать, в своем Стэнфорде на вечеринках братства. А Дин откровенно тупит. Почти стягивает с себя футболку, но застывает прямо так, опустив руки. Ткань обвивается вокруг кистей, как наручники. Ветер бьет в голую спину, и по позвоночнику ползут мурашки. Все дело в Сэме, как и всегда. В его фигуре на синем фоне. Сэм шагает прямо в волны, решительный и голый. Эта картинка навсегда отпечатывается в памяти Дина и становится его аналогом постера Риты Хейворт в «Побеге из Шоушенка». Растрепанные ветром волосы, широченные плечи и задница, боже, задница. Твердая маленькая задница, которую так и хочется накрыть ладонями. Но думать так нельзя. Конечно, нельзя. Глубина никак не наступает, и младший идет все дальше и дальше, отдаляясь от него. Дин стреножен, Дин обездвижен, Дин пропал. Идти за Сэмом в море соблазна сейчас кажется очень неправильной идеей и в принципе невыполнимым действием. Но брат, как всегда, чувствует неладное и оборачивается. Гребаное чутье Сэма. Слава богу, не весь — вида спереди Дин бы не вынес. Сэм поворачивает только голову. Показывает острый профиль, прокалывающий старшего насквозь. — Ты идешь? — спрашивает непонимающе, недовольно. Дина бесит, когда он сучится, но господи, как же он это обожает. — Давай, Дин. Мы молоды и свободны, — повышает голос, чтобы докричаться до него. Безбашенный Сэм. Да, это определенно что-то новенькое. Все, пора очухаться и показать, кто тут на самом деле король веселья. Дин выпутывается наконец из своей футболки с длинными рукавами, щелкает ремнем, кое-как стягивает ботинки и джинсы. Как из северного края приехал. Стягивает и небрежно бросает трусы на ботинки, чтобы не набился песок. Вещи Сэма аккуратненько сложены на берегу, будто он пришел сдать экзамен на спонтанное купание голышом. Что ж, остается надеяться, что никакая семья с оравой детей не захочет навестить дикий пляж прямо сейчас. День все-таки будний и довольно прохладный. Блядь, почему в его голову лезут здравые мысли, которыми обычно озадачивается Сэм. Они что, правда поменялись местами? Брат уже далеко в волнах, и Дин бежит к нему, преодолевая сопротивление песка и воды. Соленые брызги летят в лицо. Никаких больше раздумий, вот это его стиль. Делать, не думать. Он прыгает в волны, и вода ледяная, блядь, ледяная. Разве так должно быть, когда почти что лето? Но Дин держится, не дает себе скривиться, задрожать. Вместо этого налетает на брата, брызгает на него руками. Сэм, стоящий по грудь в воде, отвечает той же монетой. Дин подбирается все ближе, пока не оказывается настолько близко, что может его достать. Он хватается за эти мокрые мускулистые плечи. Сэм одновременно заразительно смеется и дрожит от холода. Дин и сам ощущает это лихорадочное, как будто в кожу впивается миллион иголок, но внутри плещется что-то мутное и горячее, потому что Сэм рядом. Он не тянет брата под воду, только щурится, глядя на него. Солнце слепит, руки соскальзывают вниз по твердому, гладкому телу. Холодному, потому что как тут не задубеть. — Наперегонки? — предлагает Дин, почти стуча зубами. — Давай. Они делают короткий заплыв, насколько хватает дыхания и терпения, чтобы согреться. Возвращаются и начинают снова. Двигаются ровно и синхронно, никто не вырывается вперед. После трех раз Дин решает, что достаточно. Он идет к берегу, отряхиваясь, Сэм вслед за ним. Первым делом он вытирается своим хенли , затем натягивает боксеры и джинсы. Песок все-таки набился во все места. Чудненько. Сэм повторяет те же самые действия, но со своей футболкой и медленнее, потому что у него зуб на зуб не попадает. Дин вытаскивает из Детки старое одеяло и расстилает его возле машины. Теперь они под ее прикрытием, и от этого как-то спокойнее. Он плюхается на одеяло и вытягивает ноги. Ступни замерзли сильнее всего. Надо высохнуть и согреться. Вскоре Сэм присоединяется к нему. — Молодые и свободные? — поддразнивает его Дин. — Скорее молодые и мокрые. — Что есть, то есть, — не спорит Сэм. С его развернутых плеч скатываются капли воды, невыносимо смотреть же. Солнце пригревает, манит откинуться и забыться. Дин так и делает. Где-то в бардачке Детки есть солнечные очки, но ему лень даже пошевелиться. Он закрывает глаза и позволяет времени, будто вездесущему песку, утекать сквозь пальцы. Сэм рядом молчит, но его дыхание вплетено во все, что окружает Дина: плеск волн, шум ветра и резкие крики чаек. Облако накрывает солнечный диск, тут же становится темнее, холоднее. Дин пользуется моментом, пока солнце не светит в глаза, поворачивает голову и смотрит на мелкого. Сэм неосознанно повторяет его движение. Дин смотрит и не может наглядеться. Темные, пропитанные океаном волосы, мокрые ресницы, открытая шея. Ответный взгляд брата с глаз сползает чуть ниже, Сэм прочищает горло и говорит: — У тебя все еще губы синие. Замечает так небрежно, вскользь, и так же вскользь очерчивает пальцем контур верхней губы старшего. Что-то в Дине замирает, разрывается и рвется наружу, как будто у него внутри бомба или просроченный чизбургер. А дальше, Дин сам не понимает, как же так получилось, он увлеченно сосет пальцы брата. Кончики пальцев все еще замерзшие, и он греет их жаркими мазками языка. Сэм почему-то не кажется ошарашенным. Не отнимает свою руку и не отводит взгляда. Он резко выдыхает звук, подозрительно похожий на имя Дина, в глазах появляется темное, влекущее и опасное. Как будто он не остановится сам и не остановит брата. Но все же выскальзывает из его рта, проведя напоследок подушечкой пальца по влажной внутренней кромке нижней губы. В этот миг Дин может думать только, что пронесло, слава богу, пронесло. Но когда Сэм убирает руку, он все равно тянется вслед за ней, пока не одергивает себя. Поздно. Сэм замечает его порыв, по блеску в глазах понятно, и без предупреждения впечатывается в его рот своим, снова побуждая открыться, впустить, ласкать языком, втягивать и сосать. Сначала Дин подчиняется, но потом до него доходит, что расстановку сил можно поменять. И он уже сам проталкивается в рот Сэма, трахая его языком и заявляя свои права. Они яростно целуются, лежа боком друг к другу. Дин наконец вцепляется пальцами в намокшие волосы Сэма. Это то, чего он так давно хотел, но отказывал себе, разумеется. Брат кладет ладонь на его талию, прикосновение к голой коже обжигает, хлещет по нервам. Сейчас Дин даже не знает, рад ли он, что напялил джинсы, или нет. Штаны все равно не могут скрыть, что у него стоит с того самого момента, как в его рот погрузились длинные прохладные пальцы. Самое страшное – он хочет продолжения, несмотря на все очевидное безумие и дикость того, что они творят в укромной тени Детки, но все равно у всех на виду при свете дня, между прочим. От самой мысли об этом в горле рождается стон, а член упирается в ширинку так, что больно. Сэм не выдерживает первым, его рука гладит старшего по бедру, а потом как будто ненароком соскальзывает вниз и осторожно потирает запястьем эрекцию в штанах. Дин уже готов взвыть и молиться всем богам, даже языческим, только чтобы Сэм наконец сжал пальцы на его члене. Желательно без всякой необязательной ерунды типа джинсов и нижнего белья. О да… да… Да! Может, зря Дин раньше плохо думал про способности брата. Если телепатия вдруг существует – то это, блядь, круто! Потому что Сэм трет его член через плотную джинсу, а там есть что потереть. Дин может исполнять желания не хуже лампы Аладдина. Правда, только в постели. Вот только больше нет никаких сил ждать телепатических прозрений брата. — Расстегни, — просит Дин, отрывая свои губы от рта младшего для того, чтобы произнести так много букв, и ужасается тому, как это звучит. Умоляюще, черт его дери. Взгляд Сэма после одного этого слова ведет в Ад, и очень похоже на то, что Дин пересчитает все ступеньки туда своей задницей. Когда Дин вылез из океана и влез в джинсы, то забил на пуговицу. Пальцы не слушались от такой холодрыги. Поэтому Сэму достаточно просто дернуть молнию вниз и обхватить твердый член как свой родной. Приятно-то как, только не останавливайся, Сэмми. Конечно, он не говорит этого вслух, закусывает нижнюю губу, только чтобы не вырвалось вот это жалкое, нуждающееся. Вот так выглядит его грехопадение. Как младший брат после купания в океане. И что-то никаких молний в небе за то, что он поддался кровосмесительному соблазну, не наблюдается. Хотя подождите… Рев двигателя все приближается. Зная их легендарное везение, на этот тихий, уединенный пляж сейчас высадится десант не меньше неугомонной семейки Маккаллистеров из «Один дома». С детьми, животными и теми самыми разноцветными зонтиками. Вот тебе, грешник. Обломись. Сэм замирает, один в один олень в свете фар. Ему никогда не надоест сравнение мелкого с Бэмби. — Валим, — деловито командует Дин, и они начинают спешно собираться. Натянуть впопыхах что-то на голый торс, застегнуть эту несчастную пуговицу, сдавливая стояк, закинуть одеяло на заднее сиденье. Когда все сделано, не остается ничего другого, кроме как свалить отсюда нахрен, оставляя мирские и морские соблазны в зеркале заднего вида. На дороге они действительно встречают машину, но не минивен с большим счастливым семейством, а открытый кабриолет. Шумная компания парней в расстегнутых рубашках и цыпочек в топиках. Пожалуй, такие были бы не прочь присоединиться к ним. В машине оба подавленно молчат, никто не рвется ничего обсуждать. Вот и чудненько. Они заселяются в пляжный деревянный домик, пусть и не на первой линии. Нельзя раскидываться честно выигранными в бильярд деньгами. — Неплохо, Сэмми, — Дин осматривает маленькое, но вполне уютное помещение с обязательными двумя кроватями, и раскидывает руки в победном жесте. — Мечта термита! Сэм тяжело вздыхает и садится на край своей кровати. — Съездим пожрать? — предлагает Дин как ни в чем не бывало. Не признаваться же, что ему сейчас кусок в горло не полезет. При его-то обычном аппетите. — Не голоден, — отказывается Сэм, а потом встает, подходит и снова целует его. Коротко, но в губы. Приехали. Приплыли. Разобрались, блядь. Дин молча кивает головой. Что тут сказать, раз Сэм все решил. Похоже, у него романтический уик-энд со своим братом, и плевать им на божью кару и осуждение Маккаллистеров. Но все равно момент упущен и завалить его в койку прямо сейчас рука и кое-что другое не поднимается. У Сэма тоже такой вид, будто он не может сейчас остаться с ним в номере наедине. Мается без дела, раз они договорились не искать пока новую охоту, теребит рукав своей пайты и даже не открывает ноутбук, без которого жить, между прочим, не может. Значит, пиши пропало. В итоге Дин снова хватает ключи от Детки и они катят в Миртл-Бич навстречу идиотским достопримечательностям вроде колеса обозрения, которому далеко до Лонг-Айленда. Мелкий оттаивает настолько, что съедает рожок мороженого, и Дин считает это хорошим знаком. Сам он уминает три порции, и это не предел. Ночью они снова возвращаются на пляж, нагруженные пивом и фаст-фудом. Это другой пляж, подальше и поспокойнее. События развиваются в обратном порядке. Сначала они распивают по бутылочке, пока никто их не спугнул. Потом молчат, потом наскоро купаются голышом, благо в темноте это гораздо проще и спокойнее, пусть и холодно что пипец. Опять забыли купить плавки, вот что ты будешь делать. Затем вытираются полотенцами, прихваченными из номера, по привычке натягивают джинсы и валятся на свое многострадальное одеяло. Заканчивается все предсказуемо. На этот раз Дин тянется за поцелуем первым, потому что сколько можно подвергать сомнению его старшинство и авторитет. Сэм, который решил считать звезды или чем там еще можно заниматься, отвлекается от своего занятия и приоткрывает рот от неожиданности, чем Дин, не будь дурак, тут же пользуется. Просовывает язык между его зубов и оказывается внутри. Там гостеприимно, влажно и приятно, очень даже. Стараясь не думать о других горячих и глубоких местах Сэма, Дин целует эти упрямые губы, которые слишком много умничают по поводу и без, и помогает себе языком для более полного контакта. Они прижимаются друг к другу сильнее, потому что ночью все-таки прохладно, только поэтому. Сэм опрокидывает его на одеяло и нависает сверху. Это не выглядит угрожающе, скорее многообещающе. Но Дин не может отдать первенство просто так и поэтому хватает его между ног, чтобы проверить некоторые свои догадки. Да, у Сэма нехило так стоит на него. Брат толкается бедрами вперед и стонет чуть протяжно. Дин расправляется с его ширинкой так быстро, как может. Зачем было одеваться, если они оба знали, что все закончится вот этим. Совместной дрочкой ночью на пляже. Дин не снимает с него джинсы, просто влезает рукой внутрь. Ноги сводит от нетерпения, хоть бы не судороги от холодной воды. После купания на Сэме нет нижнего белья. Зажатый в его руке Сэмми (Сэмми 2.0?) твердый и влажный. Сразу наяривать вверх и вниз Дин не решается. Раньше он не держал на весу другой член. Особенно вставший по стойке смирно. Так что для начала он высвобождает его из джинсов и начинает гладить, проходится подушечками пальцев по всем выпуклостям и венам. Сэм рвано выдыхает и вдруг накидывается на его штаны, дергает вниз молнию. Не успевает Дин опомниться, как Сэм уже сграбастал его член и сомкнул пальцы на мокрой от выступившей смазки головке, слегка ее потирая. На Дина накатывают сладость и слабость, неизвестно, что больше. Но Сэм не довольствуется этим. Он опускается чуть ниже и тогда их движущиеся в разных ритмах руки соприкасаются костяшками. Младший ведет по его руке в сторону, будто смахивает. Дин сразу понимает, чего он от него хочет, и разжимает свою хватку. Как и всегда, они обходятся почти без слов. Сэм тоже убирает руку, и тогда они касаются членами. Это охереть как возбуждающе, еще круче, чем тереться через латекс о холмик киски. Дин пытается сдержать себя, чтобы не казаться озабоченным подростком, но нихуя у него не выходит. Брат обходится с ним, как с пистолетом без глушителя, нажимает на только ему известный крючок, обхватывая оба члена длинной ладонью, и Дин издает громкий звук от настолько тесного соприкосновения. Остается надеяться, что главный выстрел не состоится вот прям сейчас, что он продержится достаточно, чтобы не показаться слабаком. Сэм сейчас нихрена не бережный и осторожный, как обычно. Он орудует рукой почти что резко, все-таки скругляя движения сверху, где кожа чувствительнее всего. Ощущений слишком много, Дина размывает и уносит куда-то в океан, поэтому он держится за брата, как утопающий, хватаясь за его волосы и гладкое сильное бедро. От оргазма Дина отделяет всего одна мысль. Они так тесно прижаты друг к другу, что могли бы померяться, у кого больше и длиннее. Но в темноте и в лапище брата все равно ничего не разглядеть, поэтому он временно откладывает эту идею. Сэм не сбавляет свой безумный ритм ни на йоту, заставляя его слишком быстро выплеснуться в заботливую руку. Тогда брат наконец останавливается. Только затем, чтобы кончить вслед за ним, вздрагивая всем телом и громко дыша. Вскоре к этим прекрасным звукам присоединяется шум двигателя и далеко не такое прекрасное чувство дежавю. Общественные, мать их, пространства. Хорошо хоть любители уединенных пляжей пешком не пришли, тихо и незаметно, а то нарвались бы на ту еще картину. Он наскоро вытирает себя первой попавшейся под руку футболкой. Разумеется, она оказывается Сэмовой. Тот в отместку вытирается футболкой Дина. Они застегивают джинсы и отряхиваются от песка. Это оказывается та самая развеселая компания в кабриолете. А кто еще может разъезжать ночью по диким пляжам? Они не разводят огромный костер для вечеринки, просто тусят на берегу в свете фар и рвутся угостить пивом. От халявной выпивки Дин никогда не отказывается, и вскоре он здесь почти как свой. Сэм не слишком хочет светить торсом и заводить случайные знакомства, но старается не отставать от брата. Одна из девушек, с темными волосами, в которые затесалась синяя прядь, протягивает ему банку пива и разглядывает его с явным интересом. В ответ Сэм поводит голым плечом, чувствуя себя явно не в своей тарелке, и нехотя берет банку. Чисто из вежливости. В другое время Дин бы посмеялся, что брат ведёт себя как девственник, и даже пришел бы ему на помощь. Однако сейчас ему хочется только подойти, взять младшего за руку и увести за собой к Детке. А что, собственно, ему мешает? Но как только он двигается к брату, на его пути встает фигура в цветастой рубашке. — Дик, — говорит обладатель рубашки. — Дин, — отзывается он на автомате, пытаясь его обойти. — Как у Керуака? — Дик, похоже, не понимает намеков. — Возможно, — хмурится Дин. Не признаваться же, что его назвали в честь бабули Дианы. Спрашивать, в честь кого назвали Дика, тоже не самая лучшая идея. — Да постой ты, — расслабленно тянет парень, и до Дина с запозданием доходит, что тот накурился. Еще и выглядит как типичный серфер — светлые длинные патлы, загар, побрякушки. — Что такое? — раздается холодный голос Сэма. Он оказывается рядом совсем неожиданно. — Мы тут общаемся с Диком, — говорит Дин, не понимая, почему это звучит как гребаное оправдание. Сэм поднимает брови, а затем просто молча берет его за руку и уводит. — Чувак, без рубашки крутяк, но попробуй гавайскую! Это поменяет твою жизнь! — орет Дик вслед как резанный. ~~~ Когда Дин просыпается, Сэма нет. Это как-то несправедливо. Обычно такие фокусы проделывал раньше он сам. Не дай бог остаться в постели очередной девушки до утра, лучше побыстрей к брату, чтобы тот не волновался. Он находил мотельный номер темным и тихим. Сэм всегда делал вид, что спал, но дыхание выдавало его с потрохами. И почему-то, заваливаясь спать навеселе и натрахавшимся, Дин испытывал необъяснимое чувство вины перед ним. Вчера все закончилось тем, что они старательно делали вид, что произошедшее между ними — случайность, но уснули в кровати Сэма вместе. А проснулся Дин в одиночестве. Такой расклад не внушает оптимизма. Пока он валяется на смятых простынях и думает, что же он скажет Сэму и скажет ли что-то вообще, может, они будут играть в молчанку до конца отпуска (или до скончания веков, тоже вариант), братец заваливается в номер как ни в чем не бывало. Мокрая футболка. Шорты. Кроссовки. Вид загнанного оленя. Дин чувствует себя полным идиотом. Просто утренняя пробежка по берегу океана, и как он не подумал об этом. Вполне в духе Сэма — подорваться на рассвете и заниматься вот такими дохрена важными и романтичными делами, как принцесса Диснея. К слову о них. — Встретил Ариэль? — с удовольствием подъебывает его Дин. — Потрещали о своем, о девичьем? Вот это ему привычно, это – его территория. Сэм в ответ только кидает взгляд, зато какой! Безжалостный осуждающий взгляд №3, тот самый, из его Золотой коллекции. Он же «не называй меня рыжей сучкой». Прямо от души отлегло. Сжатая пружина внутри пропадает, и Дин позволяет себе откинуться на подушку. Младший отходит на удивление быстро, обычно он дуется гораздо дольше. Морской воздух и дрочка от брата действуют на него волшебным образом. Но загордиться своими умелыми руками Дину, естественно, не дают. Сэм кидает ему на кровать буклет. Что-то подсказывает Дину, что его содержимое вряд ли ему понравится. Вместо того, чтобы ознакомиться с этой бумажкой, он вопросительно смотрит на мелкого. Тот скептично хмыкает, забирает буклет и начинает бубнить, как всегда, когда зачитывает материалы дела. — Винный фестиваль, марафон по бегу, ярмарка от местных производителей, выставка собак… Дин моргает и хлопает ресницами. — Чего? — Наше расписание. Надо же чем-то заниматься, куда-то ходить, раз мы решили отдохнуть от охоты. — Вот именно, Сэм! Отдохнуть! А не записываться на гончарный класс! — А разве он в программе? — брат переворачивает буклет и начинает обеспокоенно изучать обратную сторону. Дин стонет, переворачивается на живот и накрывает голову подушкой. ~~~ Позже, когда Дин все еще валяется в постели, втыкая в телек и обнимая руками ту самую подушку, Сэм выходит из душа и решает загладить свою вину. Наваливается на него всей своей немаленькой тушей, щекочет дыханием шею. Короткие волоски на затылке встают дыбом. Член тоже встает, упираясь в матрас. Руки брата с нажимом проходятся по голым плечам и бокам вниз, то ли массаж, то ли издевательство. Дин склоняется ко второму, потому что Сэм медлит. Запускает жадные ладони ему между ног, раздвигая их своим коленом, гладит внутреннюю сторону бедер и одобрительно мычит, но на этом все. Ему остается только тереться о матрас, пока Сэм пристраивает свой стояк между его ягодиц. Между ними только боксеры Дина. Он пытается освободиться из-под обнаженного Сэма, чтобы захватить наконец контроль. Брат позволяет ему вывернуться, и тут снаружи слышатся смех, голоса и собачий лай. Мимо их окна кто-то проходит. — Закрой шторы! — паникует Дин. — Боишься, что собаки нас застукают? — И не только они. Сэм одаривает его своим фирменным взглядом «веди себя как взрослый, Дин», но встает и задергивает шторы. Это их удел — возня под простынями в полутемной комнате, чтобы никто не увидел. — Они даже не знают, что мы братья! — Зато мы знаем. Не кричи об этом на всю округу, — возражает Дин и осекается. Какое же он ссыкло, господи. Сейчас Сэм все поймет и уйдет по-настоящему, не на пробежку у океана. Но Сэм только смотрит на него грустно и потирает шею рукой. А потом говорит: — Мне все равно, Дин. И снова забирается в кровать. Вскоре его пальцы и губы смыкаются вокруг страждущего члена Дина, и способность думать теряется. Горячий верткий язык облизывает головку, проходится по вене сверху вниз и снизу вверх. Сэм не заглатывает глубоко, он держит одной рукой ствол, а другой массирует его яйца так ахуенно, что они поджимаются. Дину этого достаточно, ему хватает всего, лишь бы это был Сэм. Везде – в «семейном деле», в машине, в кафе, в постели. Сэм то выпускает головку изо рта, то заглатывает ее снова, лижет языком самый кончик там, где отверстие. Руки двигаются ритмично и уверенно, сжимая и оттягивая. Это не похоже на обычный отсос от девчонки. Никакой отточенной техники (слава богу) и позирования, как в порно. Но Дину хорошо, как никогда. Когда он уже близок к финалу, он задыхается и все слова застревают в глотке. Вместо этого он кладет руку Сэму на голову. Оттягивает его от себя за волосы, чтобы тот отстранился. Но Сэм не отстраняется и выпивает соленые брызги. Потом они идут завтракать и Дин смотрит на сладкие капли кленового сиропа на губах брата, заказавшего блинчики, и ему хочется снова слизать их. ~~~ Вместо ярмарки мастеров они заглядывают в дешевые туристические магазины, покупают кое-что в аптеке и играют в пляжный волейбол с Диком и его друзьями. Они натыкаются на них везде, куда бы ни пошли. Курорт все-таки небольшой, а людей не в сезон пока мало. Вечером они заявляются в местный бар и, конечно же, Дик и Ко уже там, надираются коктейлями. Обладательница синей пряди в темных волосах, Мак, тоже на месте. Она еще и компьютерный гик. Блин, Сэм тащится от таких. — Йоу, бро, — здоровается Дик. — Отпадно выглядишь! Так и есть. Дин прикупил себе гавайскую рубашку, несмотря на то, что Сэм ржал как не в себя, когда впервые увидел брата в ней. — Ты ничего не понимаешь. Ничего. Я как детектив Магнум. — Тешь себя надеждой. Сам Сэм не изменяет своим аккуратным белым рубашкам, которые выдают в нем мальчика из колледжа. После множества пиноколад с бумажными зонтиками и разговоров ни о чем они прощаются с Диком, и Логаном, и Кэссиди, и секси-шоколадкой Джеки, и Маккензи с ее синей прядью и отчаливают восвояси. — Если будет вечеринка на пляже – зовите нас! У нас есть куча страшилок для костра! — гордо сообщает Дин, подмигивая Джеки, пока Сэм пытается дотащить его до двери. — Так, похоже, ему надо проветриться, подышать воздухом, — смущенно объясняет Сэм, держа его за шкирку, как нашкодившего котенка. — Рубашку порвешь, — брыкается Дин. — Новую! Даже в пьяной дымке он точно знает, в чем дело. Сам Дин вписывается везде, а вот Сэмми трудно влиться в коллектив и делить своего великолепного брата со всеми.   — Ты даже не попытался обставить Дика в бильярд. Теряешь хватку, — подначивает Сэм, когда они шагают к своему номеру. Опять пропустили закат, вокруг душная предгрозовая темнота. — Он же свой, ­— отмахивается Дин. — Если он такой свой, почему не представил нас как братьев? — Чтобы лапать тебя при нем, а зачем еще? — Так ты меня и не лапал, — вздыхает Сэм. Волны откатывают от берега все дальше и дальше. ~~~ Ночью начинается сильный дождь и не прекращается весь день. День рождения Сэмми. Погода обламывает все планы сходить на завтрак и на пляж, но есть и другие занятия. Они остаются в постели. Шторы задернуты, шум дождя сливается со стонами Сэма, когда Дин приступает к поздравлениям. Член Сэма заполняет его, как будто Дину запихнули в рот большой початок кукурузы. Кусать нельзя, только слизывать этот чуть соленый, чистый вкус. Сначала он ощупывает все это богатство языком. Сэма много, но пошутить по этому поводу не удается. Рот, знаете ли, занят. Остается только старательно сосать, передвигая губы от головки к стволу и назад, постепенно стараясь взять больше. Хотелось бы вспомнить, как это делали ему, и воспроизвести, как гитарное соло. Но он слишком кайфует от минета, чтобы делать пометки в своем дневничке. Поэтому Дин просто сосет без заморочек, не стесняясь слюны и хлюпанья. И даже входит во вкус, потому что Сэма выносит. Он вцепляется в простыни, запрокидывает голову, выставляя кадык, и бормочет одобрительное: — Да, Дин, дааааа… Заставить его потерять самообладание и этот гребаный самоконтроль — такое Дин всегда любил. Его обязанность как старшего брата – постоянно выводить мелкого из себя, а иначе зачем все это. Он находит все новые и новые слабые места Сэма — бегущая вдоль ствола вена, нежная кожа с внутренней стороны бедер, мошонка. Дин проводит языком по этим отзывчивым местечкам, лижет и наслаждается отрывистыми выдохами Сэма сверху. И как только он собирается перейти к самому интересному за яйцами, Сэм кричит и кончает себе на живот. Дин так и знал, что он будет громким, и это подхлестывает его возбуждение. Сэм сразу после оргазма слишком разнеженный и мало что соображающий. Но он смотрит, смотрит широко открытыми глазами, дыша ртом, и Дину хватает этого, чтобы быстро спустить на его живот. Он все еще сжимает свой истекающий спермой член, внутри оседает то самое блаженно-пустое, что бывает только после шикарной разрядки. — Чувак, — укоризненно говорит Сэм, опуская взгляд на свой напряженный пресс, который покрыт влажным и белым. — Лежи, — Дин слегка толкает именинника в грудь, не давая ему встать. — Сегодня сервис по высшему разряду. Он с намеком поднимает брови и отправляется в ванну наскоро вытереться и притащить брату влажное горячее полотенце. Встает на колени у кровати и заботливо вытирает его сам. Сэм под его руками и откровенно балдеет, и нелепо смущается, будто не может решить для себя, как же надо реагировать на такое, и все-таки сбегает в ванную почистить зубы. Позже не его лице снова появляется эта же противоречивая реакция, когда Дин, не придумав ничего лучше и нахальнее, опять становится на колени и застегивает на его запястье часы. Подарок. — Спасибо, Дин, — Сэм поднимает его и утягивает в поцелуй и в постель. А он умеет благодарить, ох как умеет. Они заказывают доставку пиццы и жрут ее прямо в кровати, несмотря на все протесты Сэма не жрать в кровати. Он, конечно, именинник, но всему же есть предел. Дождь не прекращается. Незабываемый отпуск на пляже, говорили они. И не соврали ведь. Это реально лучший отдых в жизни Дина: Сэм, пицца, секс. Впервые в одном предложении. Звезды, пусть их сейчас и не видно на небе, складываются так, что сегодня они дойдут до конца. И Дин будет тем, кто пожертвует своей задницей. Сэм слишком суетится по этому поводу, прикусывает губы и нерешительно гладит смазанными пальцами вход. От этих поглаживаний приятно и немного щекотно. Дин позволял некоторым особо отвязным девчонкам экспериментировать. Так что он без долгих объяснений направляет длиннющие пальцы Сэма внутрь. Не все сразу, разумеется, он же не камикадзе. Терпимо, терпимо, ох, блядь!, терпимо. В его воспоминаниях это не ощущалось так жестко. Но постепенно тело расслабляется. До массажа простаты дело не доходит, Сэм пока не въехал, что к чему, но Дин чувствует себя вполне растянутым. Когда Сэм толкается внутрь, сначала слишком медленно, потом слишком быстро, Дин чувствует, что пиздец как ошибался. Нихуя он не растянут! Сэм внутри как огонь, спасибо, что не сжигает напалмом, старается сдержаться, это видно по складкам на лбу под взмокшей челкой. Он впивается в него взглядом и ногтями, стараясь отвлечься от ощущений между ног. Сэм замирает, глядит этими умоляющими глазами, спрашивает без слов. Дин старается улыбнуться, но вместо этого просто хлопает его по спине, мол, все путем. И почему они выбрали гребаную почти миссионерскую позицию, романтично смотреть в лицо друг другу? Улучив момент, когда младший почти выходит из него, Дин переворачивается в коленно-локтевую. Пусть позорную, зато никаких гляделок. Это помогает. Сэм сначала двигается осторожно, давая им освоиться. Все же не каждый день начинаешь ебаться с парнем, который по неудачному совместительству твой брат. В процессе мелкий слегка увлекается, да что там, становится огненным вихрем. Успевает и въезжать по самые яйца, и властно держать его за плечо, прогибая к себе. Член Дина реагирует на возмутительные замашки брата самым предательским образом. Встает как миленький. В горле пересыхает, а в заднице, наоборот, мокро и скользко, но уже не так горит. Сэм опускает руки ему на бедра, вздергивает его задницу выше и начинает вбиваться под другим углом. И Дин чуть ли не начинает кричать, потому что теперь младший задевает своим членом самую чувствительную точку. Он не кричит, но наружу все равно вырывается стон, на который Сэм тут же реагирует тем, что проходится по простате еще раз. И еще. Вот же сучка. Но обмениваться привычными «сучка-придурок» момент не то чтобы подходящий. Дин пользуется тем, что брат не следит за выражением его лица, закрывает глаза и тоже отпускает себя. Тонет в ахуенных ощущениях. Он не видит Сэма, но угадывает, когда тот уже близок. По сбившемуся дыханию и быстрому интенсивному скольжению туда-обратно. Сэм накрывает рукой его член, чтобы они пришли к финалу вместе. И это удается. Почти. Младший все-таки кончает первым, повторяя его имя как заведенный. Это и оказывается последней каплей, даже не дразнящие движения по стволу. Дин не выдерживает и пульсирует спермой, сжимая задницей член Сэма в презике. — С днем рождения, Сэмми! ~~~ На следующее утро дождь заканчивается. На следующий вечер Дин совершает героическое. Присоединяется к Сэму на пробежке на закате. На рассвете — это только для ботаников и принцесс. Ему приходится приобрести кроссовки и отбиваться от подъебок Сэма, что там, глядишь, и до марафона дойдет, и до мастер-классов по керамике. Зато Дин совсем не против марафона в постели. Кажется, они не вылезают из нее сутками. Но он даже не успевает загорать! После такого отдыха нужен еще отдых. — Что такого в пробежках? Можно подумать, мы за нечистью не бегаем. Или от нее. — Это другое, Дин. Как раз потому, что этим не надо заниматься ради охоты. Только ради удовольствия. — Раньше ты таким не увлекался. — Начал бегать по утрам перед лекциями, — объясняет Сэм очевидное. Иногда эти четыре года разлуки кажутся пропастью. Дин иногда приезжал, но по сути не знал, что происходит с Сэмом в кампусе. Следил за его жизнью издали и отчаянно скучал. Несмотря на все уверения брата, что бессмысленный бег прочищает мозги, Дин прочищает разве что кроссовки. От песка. Зато Сэм доволен и на закате красиво, чего уж там. Небо розовое и оранжевое, цвета фруктового мороженого. Вместо заката Сэм зачем-то смотрит на него, нелепого и потного, в новомодных кроссовках и задрипанных шортах, и говорит: — Я люблю тебя. От этого признания сердце ухает куда-то в песок. Дин не находится с ответом, слова и чувства застревают в горле. Сэм и не настаивает. Небо постепенно тускнеет, опускается ночь. ~~~ Как-то вечером Дик звонит и вытаскивает их в ночной клуб. Обещает нереальную тусу. Дин, конечно, упирается, разве есть места лучше старых добрых баров, но Сэм неожиданно превращается в прожженного тусовщика и убеждает его пойти. Не понимая, что это ему еще потом аукнется. Безвкусная поп-музыка бьет по ушам и в солнечное сплетение, на танцполе безумие, очень похожее на случай массовой одержимости демонами. Сэм возвышается над всеми на голову. Он не двигается, просто стоит в центре и смотрит на него с обещанием. Очень, очень непристойным обещанием. Сердце стучит как бешеное в такт битам, разноцветные лучи высвечивают в темноте широкие плечи и грудь Сэма, на котором только обтягивающая белая майка без рукавов и джинсы. Дин с боем пробивается через толпу и наконец оказывается рядом с ним. Сэм тут же закидывает свою лапу ему на плечо, будто опасается, что старший все еще может передумать. Потом опускает руки ниже, притягивает к себе и находит его губы своими. Блядь, это же даже не гей-клуб, где такое в порядке вещей! Если целуешься не с братом, разумеется. Сердце, кажется, сейчас разорвется, Дина охватывает паника, потому что все смотрят, все видят, все знают. Знают, что они одной крови. Словно понимая, о чем он думает, Сэм успокаивающе поглаживает по спине и продолжает целовать. На его губах соль и текила. Дин перед покорением танцпола тоже поднабрался, а как иначе в компании Дика и Логана. Только поэтому, наверное, он и расслабляется настолько, чтобы впустить в свой рот дерзкий язык Сэма. Никто пока не собирается их четвертовать, даже не толкает, и Дин решается запустить одну руку Сэму в волосы, а другую положить на его обнаженную шею. На самом деле ему тоже все равно. Что о них подумают, как и чем придется заплатить. Кто-то улюлюкает, но на этом все. Они сосутся на виду у всех, господи же ты боже мой, и он держится за волосы Сэма, как за что-то спасительное и успокаивающее в бушующем море вокруг них. ~~~ После ночного клуба он взвинчен и возбужден, словно в лихорадке, и у него есть некоторые соображения, как Сэм отработает свою выходку на публике. Пока брат в ванной, он выключает верхний свет, раздевается догола и валится на сдвинутые кровати. Простыни на них нуждаются в частой замене. Сэм постоянно сокрушается по этому поводу, страдальчески заламывая брови. Шум воды в ванной стихает, и Сэм появляется в проеме двери, облитый ярким светом. Дин откровенно им любуется, не скрываясь, как не мог долгие годы. — Смотришь так, будто хочешь завалить и трахнуть, — глубокомысленно замечает Сэм. — Все-то ты знаешь, — отвечает Дин в том же духе. — Огребешь сейчас, это ты понимаешь? Вот нахрена ты полез ко мне на людях? Чтобы нам начистили рожи ненавистники Элтона Джона? За эти дни и ночи на курорте он выяснил, что ехидство Сэма очень быстро превращается в провокацию. Такое чувство, что он специально нарывается на жесткий трах. — Мы бы дали сдачи, — спокойно парирует Сэм, и от этого «мы» в груди сладко ноет. — Просто… смирись, что у нас теперь вот так. Как так? По-гейски? Инцестуально? Дин не хочет уточнять. Хватит разговоров. Он автоматически делает знак «иди сюда», которым они пользуются на охоте. Сэм послушно шагает вперед и забирается коленями на кровать, оказываясь в его полном распоряжении. Раньше Дин осторожничал, но теперь он метит засосом его шею, прикусывая и зализывая загорелую кожу. Спускается все ниже, вовсю используя руки, губы и язык. Самое офигенное во всем этом, что на Сэме можно играть, как на гитаре, извлекая из него высокие и низкие звуки. Брат гладит его по плечам и тянется к члену, но Дин отводит его руку. Не заслужил. У него все равно крепко стоит. От вида Сэма, от отчаянных всхлипов Сэма и предвкушения, каково его члену будет внутри Сэма. Это не первый раз, когда он сверху. В самый первый раз он буквально трясся, как бы не сделать ему больно, всматривался в его лицо и казнил себя почем зря. Брат был таким узким и тесным, несмотря на то, что Дин долго раздвигал стенки пальцами. Сэму это быстро надоело, и он оседлал его сверху, чтобы двигаться самому. И тут Дин прифигел, потому что Сэм будто сорвался с катушек и загонял его почти до потери пульса. Вот вам и скромник. Сейчас Дин не то чтобы взбешен, но явно не в настроении для чего-то медленного и нежного. Он наскоро готовит его скользкими от смазки пальцами. Задница Сэма все еще раскрыта после сегодняшнего бурного утра. Укладывает его на бок спиной к себе, натягивает презик, плюхает еще смазки для верности. Головка члена плавно входит в разработанную дырку. Он насаживает Сэма на себя, немного разгоняясь и наслаждаясь каждой секундой. Мелкий ахуенно жаркий и податливый, притирается к нему задницей еще ближе. Дин отводит его ногу чуть в сторону, чтобы получить еще больше доступа и возможность прицельно попадать по простате. В награду он получает первоклассные стоны и полузадушенное «Дииин». Да-да, двадцать семь лет как Дин. Он касается губами его напряженной вспотевшей шеи сзади, потом утыкается носом в влажные волосы, которые обожает, пусть никогда не признается в этом, и выдыхает в них: — Я люблю тебя. Позже он скажет это снова. Даже не во время секса. 14 лет спустя На пороге очередного Апокалипсиса Дин вспоминает тот самый отпуск, когда находит фотографию в коробке с вещами в бункере. На снимке они сидят на капоте Детки, Дин греется на солнце, Сэм ушел в свои мысли, за ними синее пятно воды и неба. Кто-то из компании Дика щелкнул их на полароид перед отъездом. Скорее всего, Мак, так некстати залипшая на его брата. Как там она сейчас? С высоты прожитых лет очевидно, что это был последний раз, когда они были так молоды, беззаботны и совсем без тормозов. Прыгали голыми в океан при свете дня, ежась от холода. Целовались в ночном клубе на виду у всех, дрочили друг другу на песке, а это уже полное сумасшествие, песок забивается везде. И как их только никто не застукал. Не вылезали из постели сутками. Полчаса, а то и меньше, и к новому раунду готовы. Они нихрена не думали о последствиях и были… да, они были счастливы. До потери отца и всех близких, до ангелов и демонов и бесконечного пиздеца. Дин и дожил-то до очередного конца света только потому, что до сих пор держится за то, что тогда появилось между ними и связало их вместе. Держится за них, за Сэма как может. Потому что без Сэма ничего не имеет смысла. Жизнь без него, как океан без воды.