Котенок хочет?

Дверь квартиры открылась тяжело — будто для Йеджи потребовалось слишком много усилий, чтобы просто войти. Сегодняшний день на работе явно не был лучшим. Сломанный кондиционер, болтовня назойливых коллег, сидевших рядом с ней, и, конечно же, поджимающие сроки сдачи отчётов. Йеджи тяжело вздохнула, скидывая на пол сумку с документами, и параллельно сбрасывая рабочие туфли. Теперь от серьёзной Хван Йеджи осталось только её имя. И то скоро и оно пойдёт на замену. — Йеджи-я! — из коридора показалась аккуратная фигура Рюджин. Та, как обычно, гоняла по дому в её одежде — слегка растянутой футболке и больших шортах. — Привет, котёнок, — Йеджи нежно улыбнулась, протягивая руку, чтобы коснуться лица младшей. Голос уставший, совсем вымотанный. Рюджин прикрыла глаза, нежно прижимаясь щекой к тёплой ладони Йеджи. А затем приоткрыла их, схватила старшую за запястье и потянула к спальне — не объясняя, просто таща так, будто там случилось нечто очень важное. — Я… я хочу показать тебе кое-что… — пробормотала Рюджин, заведя Йеджи в спальню и остановившись посередине комнаты. — Да? Что же хочет показать мне моя милая девочка? — Йеджи наклонила голову набок, по губам скользнула мягкая, усталая улыбка. — Мяу… — Рюджин сразу залилась нежным румянцем, опуская взгляд. Её голос стал тихим, нежным, будто виноватым. Йеджи замерла на секунду, а затем смягчилась окончательно. Усталость как рукой сняло — сменилась тёплой, тягучей заинтересованностью. Её рука снова потянулась к выбившейся пряди на лице Рюджин, заправила её за ухо. — О-о… Может, мяукнешь ещё раз? — в голосе проскользнула игривая нотка. Йеджи уже слишком сильно заинтересовало это «мяу». — Мяу-мяу… — Рюджин покраснела ещё сильнее. Кто же знал, что голос её будет настолько бархатистым, низким и просящим одновременно. — Мм… Какая хорошая девочка… — Йеджи едва заметно прикрыла глаза, начиная медленно поглаживать Рюджин по макушке, спускаясь пальцами к затылку. — Правда..? — выдохнула Рюджин, подаваясь вперёд, к теплу хозяйских рук. — Конечно, милая. Руки Хван нежно легли на плечи Рюджин, пальцы слегка сжались, а затем мягко, но уверенно подтолкнули младшую к кровати. Рюджин послушно сделала шаг назад, потом другой, пока задней стороной коленей не упёрлась в край матраса. — Котёнок хочет, чтобы Хозяйка сделала ему приятно? — голос Йеджи стал ниже, в нём появилась та самая бархатная властность, от которой у Рюджин всегда слабели колени. Ответа не последовало. Щёки Рюджин пылали, горло сжало что-то странное — смесь стыда и желания, такая сладкая, что кружилась голова. Она опустила взгляд ещё ниже и мелко кивнула. — Мм? Котёнок, я не слышу. — Йеджи усмехнулась. Конечно, она видела выражение лица Рюджин, знала, чего та хочет. Но разве не приятнее услышать ответ из уст любимой, чем просто действовать? Пальцы Йеджи легонько сжали подбородок Рюджин, приподнимая его. — Взгляни на меня, когда отвечаешь. — Хочу… — прошептала Рюджин, встретившись с потемневшим, внимательным взглядом. — Пожалуйста… Больше слов не понадобилось. Йеджи нежно, но без лишних промедлений уложила Рюджин на кровать, сама нависнув сверху, опираясь на локти, но не давя всем весом. Пальцы свободной руки скользнули по щеке младшей, очертили линию челюсти. — Какая ты у меня милая, котёнок. Послушная. Хорошая девочка, — Йеджи прижалась своим телом к тельцу Рюджин, чувствуя, как та мелко дрожит, и наклонилась к шее. Первый поцелуй был лёгким, почти невесомым — лишь кончиками губ у самой скулы. — Скажи, если будет слишком сильно. Или если захочешь остановиться. Договорились? — Да… — выдохнула Рюджин, пальцы сами вцепились в блузку Йеджи, но не отталкивая, а притягивая ближе. — Умница, — прошептала Йеджи прямо у её уха, и второй поцелуй в шею был уже глубже — с лёгким прикусыванием, от которого Рюджин тихо, сдавленно мяукнула и выгнулась навстречу. — Вот так. Я же говорила — хорошая девочка… Йеджи чуть отстранилась, чтобы встретить затуманенный взгляд Рюджин, и медленно, дразняще улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у младшей перехватывало дыхание. Взгляд Хван скользнул ниже: по растянутому вороту футболки, по ключицам, по взволнованно вздымающейся груди. — Сегодня был дерьмовый день. Но знаешь что, котёнок? — Йеджи провела подушечкой большого пальца по припухшим от волнения губам Рюджин. — Ты делаешь его намного, намного лучше. Она наклонилась для поцелуя в губы — требовательно, но всё ещё ласково, позволяя Рюджин раствориться в этом жесте, но оставляя за собой контроль. Её рука медленно скользнула вниз, к краю шорт, замерла, давая младшей время осознать. — Ещё… — прошептала Рюджин в поцелуй, и её голос дрожал от желания и полного доверия. — Что «ещё»? — Йеджи отстранилась ровно настолько, чтобы видеть её лицо — раскрасневшееся, на грани смущения и откровенной мольбы. — Скажи полностью, котёнок. — Ещё, Хозяйка… Пожалуйста, — послушно прошептала Рюджин, и глаза её блестели. — Вот теперь я слышу, — довольно протянула Йеджи, и в её голосе звучало такое тепло, такая власть, смешанная с нежностью, что у Рюджин перехватило дыхание. — Лежи смирно и не стесняйся мяукать. Я люблю, когда ты громкая. Йеджи начала медленно стаскивать с Рюджин свою же растянутую футболку, покрывая лёгкими поцелуями каждый открывшийся дюйм кожи — от плеча до живота, от живота до рёбер, заставляя Рюджин выгибаться и тихо, протяжно мяукать снова и снова. Но затем Йеджи замерла. Она отстранилась ровно настолько, чтобы сесть на корточки у края кровати, и её взгляд — тяжёлый, внимательный, изучающий — прошёлся по собственной одежде. Белая блузка, расстёгнутая на две пуговицы. Строгая юбка-карандаш ниже колен. Тонкие чулки. Идеально ровная линия плеч, выправленная годами деловых встреч. — Знаешь, котёнок, — голос Йеджи стал ниже, почти мурлыкающим, — сегодня мне пришлось быть серьёзной. Очень серьёзной. Для всех этих людей в офисе, которые только и ждали, когда я ошибусь. Она провела ладонью по своей блузке, словно стряхивая невидимую пыль рабочего дня. — А теперь я дома. И я хочу, чтобы ты помогла мне забыть, каково это — быть серьёзной. Хорошо? Рюджин, лежащая на спине с полуспущенными шортами и задравшейся футболкой, кивнула слишком быстро. Глаза блестели, дыхание сбилось. — Словами, котёнок, — мягко, но твёрдо напомнила Йеджи, даже не прикасаясь к ней. — Да, Хозяйка… — выдохнула Рюджин, и в её голосе было столько преданности, что у Йеджи самой перехватило дыхание. Йеджи выпрямилась во весь рост у кровати, поправила воротник блузки, одёрнула юбку — и от этого жеста, такого привычного, такого «офисного», Рюджин вдруг стало жарко. Потому что сейчас эта строгая женщина в деловом костюме стояла над ней и смотрела сверху вниз как королева, которая только что вернулась с войны и теперь требует свою награду. — Раздень меня, — приказала Йеджи тихо. — Медленно. И не торопясь. Рюджин села на кровати, пальцы слегка дрожали, когда она потянулась к верхней пуговице блузки. Третья. Четвёртая. Грудь Йеджи под тонкой тканью бюстгальтера вздымалась от дыхания — спокойного, размеренного, но она чувствовала, как участился пульс хозяйки. Рюджин знала это тело, как своё собственное. — Молодец, — прошептала Йеджи, когда блузка сползла с плеч. — Дальше. Рюджин опустилась на колени перед ней — не специально, просто так получилось, но поза вышла идеальной: снизу вверх, умоляющая, послушная. Её пальцы скользнули по бокам Йеджи, нащупывая молнию на юбке. Молния поддалась с тихим шипением, и юбка стекла по стройным ногам вниз, собираясь у щиколоток. Йеджи шагнула из неё, оставшись в одном белье — чёрном, строгом, кружевном. — Посмотри на меня, — велела она. Рюджин подняла глаза. В них стояли слёзы — не от грусти, а от переполняющего чувства, от желания угодить, от того, как красиво выглядела Йеджи сейчас: расслабленная, доминантная, вся в шрамах рабочего дня, которые Рюджин обещала зализать. — Ты такая красивая, Хозяйка… — прошептала Рюджин, сама не своя. — Я знаю, котёнок, — усмехнулась Йеджи, но в этой усмешке не было жестокости — только тепло. — А теперь ложись обратно. Теперь моя очередь. Она подтолкнула Рюджин в плечи, и та послушно опрокинулась на спину, раскинув руки, полностью открытая. Йеджи забралась на кровать сверху, нависла всем телом — строгая блузка расстегнута, кружевной лифчик касается растянутой домашней футболки Рюджин, на которой всё ещё пахнет домом и покоем. — Слушай меня внимательно, — голос Йеджи у самого уха, горячее дыхание обжигает кожу. — Сегодня я хочу, чтобы ты была очень, очень громкой. Потому что весь день я слушала только нытьё коллег и треск сломанного кондиционера. Она прикусила мочку уха Рюджин, и та тихо, но пронзительно мяукнула. — А сейчас я хочу слышать только тебя. Только моего котёнка. Поняла? — Д-да, Хозяйка… — выдохнула Рюджин, её пальцы вцепились в простыню, потому что держаться за Йеджи пока не разрешили. — Руки можешь положить мне на спину, — разрешила Йеджи, как о чём-то незначительном, и Рюджин тут же обхватила её, прижимая ближе, вжимаясь в гладкую кожу, в кружево, в тепло. — Умница. Йеджи поцеловала её в шею — долго, с языком, с едва ощутимым укусом, от которого по телу Рюджин прошла судорога. Затем ниже — в ключицу. Ещё ниже — в ложбинку между грудями, поверх футболки. — Сними это, — прошептала она, оттягивая зубами ткань. Рюджин извиваясь стянула футболку через голову, оставшись в одних коротких шортах. Грудь поднималась и опускалась, соски затвердели от воздуха — или от взгляда Йеджи, тёмного, жадного, изучающего каждый миллиметр. — Моя, — коротко сказала Йеджи и накрыла губами сосок, одновременно проводя рукой по животу Рюджин вниз, к резинке шорт. Рюджин выгнулась дугой, издавая протяжный, скулящий звук — почти мурлыканье, почти крик. Она чувствовала каждое прикосновение как через увеличительное стекло, потому что Йеджи не торопилась, она дразнила, она играла, как кошка с мышкой, зная, что мышка никуда не денется. — Хозяйка… пожалуйста… — прошептала Рюджин, и её голос сорвался на середине. — Что «пожалуйста»? — Йеджи подняла голову, её губы блестели, в глазах плясали чёртики. — Скажи чётко. Чего хочет мой котёнок? — Я хочу… чтобы ты… — Рюджин зажмурилась от стыда и желания, — чтобы ты коснулась меня там… — Там? — усмехнулась Йеджи, медленно проводя подушечками пальцев по внутренней стороне бедра, но не касаясь самого главного. — Где именно, котёнок? Покажи. Рюджин, дрожа, взяла руку Йеджи и сама приложила её к промежности поверх шорт. Ткань была влажной. — Вот здесь, Хозяйка… — прошептала она, не в силах открыть глаза. — Хорошая девочка, — выдохнула Йеджи, и её голос дрогнул — впервые за вечер. Потому что зрелище было слишком красивым: Рюджин, вся красная, растрёпанная, мокрая от желания, сама направляющая руку хозяйки туда, где больше всего нужно тепло. Йеджи медленно стянула с неё шорты вместе с трусами — одним плавным движением, заставляя Рюджин приподнять бёдра. И замерла на мгновение, разглядывая то, что открылось: влажные складки, напряжённый клитор, бёдра, сведённые от нетерпения. — Не закрывайся, — мягко приказала Йеджи, разводя колени Рюджин шире. — Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня. Слышишь? Рюджин кивнула, закусывая губу до крови. — Слова, котёнок. — Да, Хозяйка… я хочу… чтобы ты видела… Йеджи медленно, мучительно медленно провела пальцем по влажной щели, не проникая внутрь, просто дразня, размазывая влагу по нежной коже. Рюджин издала звук — тонкий, высокий, почти мышиный писк. — Так ты мяукаешь или пищишь? — усмехнулась Йеджи, ускоряя движение на долю секунды и снова замедляясь. — Я просила мяукать, котёнок. — Мяу… — жалобно, умоляюще выдавила Рюджин, и в этом «мяу» было всё: и «пожалуйста», и «скорее», и «я люблю тебя». — Вот так, — удовлетворённо кивнула Йеджи и наконец-то вошла в неё одним долгим, плавным пальцем. Рюджин вскрикнула и тут же прикусила руку, чтобы не закричать слишком громко — хотя, соседи за стеной наверняка всё слышали. — Нет, — Йеджи вытащила палец, нахмурившись. — Не смей зажимать себе рот. Я сказала — громко. Я хочу слышать. Она снова вошла — теперь двумя пальцами, резче, и Рюджин застонала в полный голос, не в силах сдержаться. — Умница, — прошептала Йеджи и начала ритмичные движения, её пальцы скользили внутри, большой палец массировал клитор, а вторая рука держала Рюджин за бедро, чтобы та не закрывалась. С каждым толчком Рюджин становилась всё громче. Мяуканье перемежалось стонами, стоны — сбитыми просьбами: «ещё», «быстрее», «не останавливайся». Йеджи работала пальцами как дирижёр оркестром — задавая темп, меняя глубину, наблюдая за каждым подёргиванием бровей Рюджин, за каждым изгибом её спины. — Смотри на меня, — приказала Йеджи, когда почувствовала, что Рюджин близка. — Открой глаза и кончай, глядя на меня. Рюджин с огромным усилием распахнула мокрые от слёз глаза и встретила взгляд Йеджи — тёмный, властный, но такой любящий, что у неё сжалось сердце. — Хозяйка… — прошептала она, и оргазм накрыл её — долгий, судорожный, с мяуканьем, похожим на всхлип. Йеджи не останавливалась, позволяя ей кончить до конца, выжимая из неё каждую каплю удовольствия, пока Рюджин не обмякла и не начала тихо постанывать от перенасыщения. — Моя хорошая девочка, — прошептала Йеджи, вынимая пальцы и облизывая их медленно, не отрывая глаз от Рюджин. — Мой послушный котёнок. Она легла рядом, притягивая дрожащую Рюджин к себе. Та сразу свернулась калачиком, уткнулась носом в шею Йеджи и тихонько, по-настоящему кошачьи замурлыкала. — Лучший день, — прошептала Рюджин сонно. — Самый лучший. Йеджи поцеловала её в макушку и накрыла одеялом. Блузка всё ещё была расстёгнута на груди, юбка валялась на полу, чулки сползли — но ей было плевать. Рабочий день кончился. Теперь начиналась ночь, полная мяуканья и тихих, тёплых слов, которые никто, кроме Рюджин, никогда не услышит. — Спи, котёнок, — прошептала Йеджи, выключая свет.