Пролог.
2 июня 2026 г., 14:11
Выпавший снег хрустит под тяжёлой подошвой. Где-то с крыши упала плотная горка зимних осадков. Утро второго января было пасмурным, небо ещё тёмное. Дорожка, которую два дня назад упорно расчищали, снова занесло по лодыжку. Никому не был приятен этот день. Особенно руководительнице районного детского сада.
В первые дни Нового года, люди отсыпались после праздника, убирали дом и всем не было дела до работы. На улицу выходила лишь мелкотня, покидаться снегом или пойти воровать из комиссионных магазинов диски с песнями. Но всех подростков не переучишь оставаться дома, как ни крути, им свободы хочется. Даже самой неправильной.
Облупившаяся белой краской калитка поёрзала в снегу, пропуская замотанную в мех женщину. Выдыхая горячий пар, она проходит, вперёд оборачиваясь на тёмную улицу. Глаз зацепляет растянутую по двум столбикам забора, рукавицу.
Она разворачивается назад, к холодной забытой вещи. Что-то внутри сжимается, словно отталкивая от перчатки. Но оставить её здесь — означало лично для неё что-то неправильное.
Стянув покрытую слоем мороза рукавичку, руководительница подкладывает её себе под руку, стоя по колено в снегу. Устало вздохнув, она прогуливается мутным взглядом без очков по забору, в поиске ещё одной, возможной забытой перчатки.
Пальцы начинают уже мёрзнуть, щёки раздражаются от температуры. Взгляд замечает что-то брошенное у забора. Неужели бросили мешок с мусором прямо у детского садика? Бессовестные люди.
Вернувшись на нормальный асфальт, женщина заворачивает за угол, проклиная себя за то, что когда-то в прошлом посадила себе зрение.
В секунду, всё тепло в жилах хлестнуло к ногам. Ей почудилось, что у кучи выделялась форма человека, лежащего у забора. Ей стало на секунду смешно от того, насколько она заработалась, что не различает отходы с человеком.
Что-то похожее на волосы качнулось от погоды.
Сделав неуверенные шаги вперёд, к мутному объекту, всё в глазах начало проясняться.
Тёмное пальто, штаны, оборванный указательный палец и неестественное положение носа и рта с обсушенными пробелами в верхнем зубном ряду.
Кровь засохла на мокрой коже лица, ямки, где должны быть глаза, были полыми. Палец будто отрезали тупым карманным ножом.
Она резко потеряла опору. А если его увидят дети?
— Молодой человек! — неуверенно просипела женщина.
На её голос отреагировал только ветер, толкнув тонкие голые ветки.
— Вам вызвать скорую помощь? — спросила она, всё ещё не веря своим слепым глазам.
В мире достаточно бездомных людей, любящих помахать кулаками, но этот выглядел еле дышащим.
Снег на потёртой одежде говорил о долгом нахождении здесь. А если у человека обморозятся руки или ноги?
Она свято надеялась на лучшее, что мужчина перед её обувью был жив, просто сильно напился. Нет, стоит вызвать милицию, всё-таки непонятно, кто оставил эту бедолагу здесь мёрзнуть.
Дойдя на ногах от которых оттекла кровь, к входу в сад, женщина, не отрывая очей от мужчины, вытягивала связку ключей из плотной сумки. Не обращая внимания на выпавшие фантики и бумажки, она отперла дверь и просунулась внутрь.
Не раздеваясь, она включила свет и направилась вглубь коридора. В столовой уже глухо снимали стулья со столов и мыли полы.
— Надя, ты уже пришла? — удивилась женщина, растерянно остановившись на пороге и начав снимать шубу.
— К сожалению. Сын разбудил посредине ночи… зуб шатался. Его мы конечно выдернули, но я ещё два часа пыталась уложить этого страдальца. — выдохнула она. — Вот и не уснула потом.
— Мои, слава богу уже выросли, — махнула она облегчённо рукой.
Руководительница положила шубу на длинный красный стол. Она не знала, как спросить, может всё-таки глаза подвели?
— Иди-ка сюда… — вдруг дёрнулась она к женщине. Подхватив её под локоть, она повела к зашторенному окну. Стул, который ставила она, громко рухнул на мокрый, светлый пол.
Руководительница ткнула морщинистым пальцем в промёрзлое стекло.
— Видишь что-нибудь?
Остался лишь тёплый след от руки. Она тревожно затёрла окно рукавом.
— Светлана Антоновна, всё нормально? — распереживалась воспитательница, бегая судорожным взглядом по окнам соседнего дома.
Руководительница снова напрягла глаза, придерживаясь за подоконник. Это точно был человек.
— У нас под окнами лежит какая-то гуляка… — задумчиво сообщила женщина, — я подошла, а у него всё лицо побито, будто с крыши свалился. На голос не реагирует, вдруг помер совсем.
Воспитательница выпрямилась, на этот раз она различила лежащую тёмную тень.
— Может, сладко спит просто? — предположила женщина, отойдя от окна.
— С отрезанным пальцем? Надь, ерунду не говори. Нужно в милицию звонить, пока его дети не увидели! — трясущимся голосом воскликнула руководительница.
— Господи, какой палец… может он ещё проснётся! — заверила женщина, смотря, как другая прикладывает трубку блестящего стационарного телефона к уху.
В просторной столовой стало необычайно тесно. Воспитательница, держась рукой за лоб, присела на край стола, предназначенного для малышей.
Даже если это и мёртвый человек, что будет, когда приедет милиция? Труп заберут сразу или… маленьким детям придётся объяснять причину приезда фургонов с милиционерами?
— Здравствуйте, здесь… человек, по-моему, еле живой, лежит, кажется уже давно. Возле детского сада на улице Закиева, — пролепетала женщина, нервно поглядывая на воспитательницу.
Она неуверенно положила трубку, плечи опустились.
— Господи, ужас то какой…
Милиционер в меховой шапке развернул ещё одну мать с ребёнком в обратную сторону, домой.
Солнце пробилось только к завтраку, когда всё-таки приехали сотрудники милиции. О слухах уже не могло идти речи, так как прикрытый куртками человек под окнами не может не привлечь внимание. Кто-то даже освистывал мертвеца, чтобы тот не спал, где не положено.
Метель усилилась, раскачивая открывающуюся калитку. Та ударялась с громким звяканьем об забор.
Ветер пробирал через плотный слой формы и утеплительной одежды, заставляя подрагивать.
— Возле него лежал его паспорт. Надо вызывать следственно-оперативную группу… — сделал вывод мужчина, потушив сигарету об капот грязной, жёлтой машины.
Милиционер обошёл ограждённую территорию и не подходя слишком близко, посмотрел на труп. Это было избиение, причём серьёзное. Занимательно… на фото — один. Здесь — другой.
Если сравнивать фотографию с паспорта, то видно, что скуловые кости просели, а возможно и сломались. Нос сломан, зубы выбиты. Цвет кожи иссох от холода. Всё, что осталось от указательного пальца, металось от ветра.
— Есть предположения? — раздался голос другого милиционера рядом. Он остался за кисло-жёлтыми лентами, которые прогибались под напором погоды.
— Избить могут за всякое, а вот отрезать палец за что-то определённое. Поссорился, что ли с кем-то… — промычал мужчина. Он зацепил взглядом смотрящих воспитательниц в окне, которые выглядели достаточно несобранно. — Что сказали очевидицы?
Напарник скрылся за кирпичным углом. До него долетел объяснительный голос:
— Гражданка, дальше прохода нет. Уведите ребёнка, пожалуйста.
Прозвучали детские вскрики, приблизительно мать — взяла своё дитё на руки и быстрыми шагами направилась обратно.
Переломы стенок глазниц, глаза, скорее всего, уже давно лопнули. Остальное тело — неизвестно в каком состоянии.
— Воспитательницы ничего не видели и не слышали… глухое население. Скорее всего, он здесь ещё с Нового года. Придётся опрашивать всех жителей, — предвещая будущую работу, милиционер облокотился на стену трёхэтажного здания, — домой, по всей видимости, я вернусь к завтрашнему обеду.
Мужчина возле умершего, поправил на голове меховую шапку и перелез обратно к напарнику.
— Ну что-же… ожидаем группу, докладываем и ищем понятых.
Половая, серая тряпка, упала в ведро с мокрым хлюпом. Её глаза, расслабленно моргали, стараясь всмотреться в метель зимы.
Трубка от станционного телефона, начинала нагреваться. Уши с утра неприятно горели, батареи стали чуть ли не раскалёнными в эту ночь. Пришлось укрыться простой простынёй.
Позвоночник неприятно болел, после не разгибающегося мытья пола. Ей бы хотелось сейчас заснуть. Новый год у них не задался. Честно, девушке хотелось уже просто лечь под одеяло, и подождать до утра. Или дождаться, пока родители утихнут, и взять из гостиной, со стола пару мандаринов.
— Да… у нас всё хорошо, — откровенно врала девушка, трогая ногтем ласковую поверхность трубки. Волосы неприятно забились под ворот белой майки, она дотронулась пальцами до затылка. Кожа стала прохладной после душа.
— Злотусь, ну, дай мне маму твою хоть услышать, — просила женщина на звонке. Девушка нетерпеливо провела предплечьем по тёплому лбу, — пойми, время такое опасное…
У неё засосало под ложечкой, захотелось, забыв все нормы этикета и приличия, оставить двоюродную тётю без должного ответа. Она думает, только ей сейчас нехорошо?
В гостиной отдалённо захрустела пачка таблеток «Перициазин». Девушка расстроенно вздохнула, ей было внутренне больно, когда её мама страдала. Но помочь, она не могла никак.
Стёкла заскрежетали под силой метели, оконная рама скрипела. Совсем недавно, её дом был ещё уютным и родным, сейчас же чуть ли не разваливался в её мыслях.
— Мама… она занята, — ответила девушка, слыша, как мать сдавленно проглатывает воду. Ей стало некомфортно.
— Пойми меня, дуру старую. У меня нервы, давление высоченное… — брымчала на своей волне, себе под нос женщина. Звук в динамике захрипел. — Мне Витя померил тонометром пульс, чуть рука не посинела.
Тётя захохотала, девушка невольно улыбнулась, крутя между пальцами тёмный провод, идущий к корпусу.
— Тёть Зоя, я скажу маме, что вы просили перезвонить. Но, не рассчитывайте на ответ, тем более нам закрутки ваши не особо нужны… — девушка вздрогнула, когда в ванне, отец громко прочистил горло, — да и класть их некуда…
Девушка прикусила изнутри щёку, на плечи будто положили мешки с цементом.
Половицы промялись. Обернувшись в сторону, откуда доносился звук, девушка встрепенулась. Отец растирал мокрые волосы серым полотенцем.
Он кивнул головой, указывая на телефон. Девушка сжала губы, уже не различая слов с другой стороны провода.
Отец протянул руку к дочери, желая поговорить. Девушка, занервничала, рвано отдав трубку.
— Алё, — громко спросил мужчина, смотря в окно.
До девушки долетели лишь обрывки воодушевлённых фраз. Она выжала ледяную тряпку и стряхнув воду с рук, подняла ведро.
— Рита занята, она пошла в душ. Что надо то? — не скрывая усталого раздражения, спросил отец.
Девушка вышла в гостиную, на душе было так странно, что она ощущала себя будто в гостях, а не дома. Звериная тишина резала уши.
Мама зависла взглядом в экран моргающего цветами телевизор. Кажется, таблетка, которую она приняла, подействовала. Девушка вспомнила, как мать расспрашивала её на тему того, слышала ли она что-то ночью и никто ли не приходил.
Внезапный скрежет дверного замка, ударил девушку будящими пощёчинами. В груди просящее засаднило, она знала, что нет, но не могла принять эту мысль.
Распахнув тяжёлую входную дверь, она застыла, найдя глаза взрослого милиционера.
В ушах забился пульс, ей стало нехорошо.
— Здравствуйте… милиция. Можно войти? — виноватым голосом спросил мужчина. С коридора раздались торопливые отцовские шаги.
В ушах теперь всё дребезжало, на что ей оставалось надеяться?
— Да… — затуманено ответила девушка, уже не чувствуя ручку в своей ладони.
Мужчина кивнул отцу, который остановился позади неё. Мамины ёрзанья в кресле из гостиной, долетели до коридора.
Протиснувшись в кухню, девушка встала возле раковины. Сложа руки, она пристально следила за садящимся милиционером, чья форма обсыпалась снегом.
— Разговор серьёзный, — тянул мужчина.
— Тань, иди в гостиную, — попросил отец, обеспокоенная дрожь била по его ноге. Девушка, скользя, зашла обратно в коридор.
Неправда, она не могла поверить. Не при каких сложившихся обстоятельствах, она не сможет одной.
— Сегодня… был обнаружен ваш сын, он погиб. Обстоятельства сейчас выясняются, — выдавил из себя милиционер и вздохнув, на время замолчал. — Мне очень жаль.
Слова прошли мимо неё. Она стояла, держась за стену, и смотрела куда-то в пол.
В груди резко сжало. Она вдохнула, но воздуха не хватило. И только тогда до неё дошло.
Не послушав просьбы отца, девушка, придерживаясь за торчащиеся петли от двери тихо захныкала в сморщенные от воды пальцы.
